Первый и последний раз

Процесс строения целого дирижабля не мог занять мало времени, однако им пришлось поторопиться. Джинкс работала над всей этой безумной системой без перерыва, полностью игнорируя свои естественные человеческие потребности. Напоминал ей о них лишь Экко, который заботливо подкладывал бывшей подруге небольшие перекусы под руку, пока она закручивала очередные гайки. Разумеется, девушка замечала это, но предпочитала молчать, не одаривая парня даже тихим "спасибо". Не то, чтобы он жаловался. Много лет прошло с их последнего нормального и непринужденного разговора. Да и тем более он не стремился оказаться замеченным, пока хитроумно проворачивал свои подачки, а это значило, что и в благодарности не особо нуждался. Разве что эти короткие, но такие проницательные взгляды, которые он бросал в сторону нового символа всего Зауна, пробирали до самой прогнившей, как считала сама Джинкс, души. Поначалу она не пересекалась с "мальчиком-спасителем" взглядами, но всё равно слишком четко ощущала его взор на себе. Он сверлил её затылок, спину, иногда висок, заставляя всё тело так предательски дрожать, словно в такие моменты нехилая доза адреналина выстреливала в кровь. А может, так оно и было на самом деле. В конце концов, после того, как он видел несколько её попыток покончить со своей жизнью, Экко старался как можно лучше запомнить образ Джинкс. Её новый образ, который не вызывал в нем ненависти, гнева и страха. Лишь беспокойство и желание вытащить её со дна. Однако он также понимал, что это невозможно и что в один роковой момент его всё-таки может не оказаться рядом. Они собираются на настоящую войну, последствия которой отразятся на их душах глубокими рубцами, а на телах рельефными шрамами. За всё это время они не обменялись ни словом. Было дико страшно и тревожно заговорить снова, зная сколько боли они причинили друг другу не только физически, но и словесно. Однако при этом они всё ещё были вынуждены работать совместно, оказывая друг другу любую необходимую помощь. Их "случайные" прикосновения говорили гораздо больше, чем это мог сделать любой язык во всей необъятной вселенной. Желание сплести пальцы в замок каждый раз, когда Джинкс касалась их, становилось для Экко просто невыносимым. А сама Джинкс в такие моменты задерживала взгляд на открытых частях тела Экко, мысленно запрещая себе трогать его больше, чем это требуется в данный момент. Она осознавала, что он спас её, что вернул желание жить, смог уговорить пойти на всё это, но ей всё ещё было тяжело понять, как она вообще согласилась на это после всего, что пережила. Было ли дело в возможности спасти Вай или же на неё повлияло нечто другое. ••• Дирижабль был готов, пушки с ядовитой краской заряжены, а жители нижнего города собирались, чтобы обсудить стратегию, Севика настояла на этом. Поворачивать назад было поздно, они начали все это, они это и закончат: ворвутся на вечеринку без приглашения и выгонят от туда нежеланных гостей, которыми уж точно не будут являться сами. Волнение и тревога засели глубоко в душе, чтобы к началу их веселья выплеснуться наружу в виде порыва биться, защищаться и защищать. Поджигатели готовили свои ховерборды, а джинксеры прятали первое попавшееся оружие в карманы, на всякий случай. Бой обещал быть беспощадным, они знают, на что идут. Джинкс срезала волосы. Ещё короче, чем они уже были. Теперь её прическа слегка напоминала старую прическу Вай, возможно, именно этого она и хотела добиться. Парочка новых шмоток – для неё и для Экко – которые ей ещё придется привести в "приличный вид", пока что бездельно валялись в стороне, на краю округлого стола. Джинкс тем временем использовала краску не совсем про назначению. Сидя на полу, она раскрыла банки со своими фирменными цветами, голубым и розовым, чтобы оставить на своем теле несколько символических знаков, которые должны были продемонстрировать не только её яркую, хаотичную натуру, но и принадлежность к Зауну. Не особо стараясь, она задумчиво выводила линии до того момента, пока за её спиной не послышался пробравший до мурашек голос. –Решила добавить цвета нашей операции? – Экко прошелся по железному мосту, невольно посмотрев в пропасть за его пределами(в эту самую пропасть она сбросилась, когда совершила свою последнюю и такую же неудачную, как все предыдущие, попытку). Мурашки нагло пробежались и по его коже. Он присел рядом с Джинкс, на соседний стул, который она притащила откуда-то специально для своего напарника. Осознание этого факта отдавалось в душе чем-то невероятно тёплым. –Ага. Я и нашим вещичкам хочу придать стиля. Если ты, конечно, не против, – её голос дрогнул, она редко спрашивает "разрешения", но в этот раз словно прочувствовала острую необходимость убедиться в том, что Экко будет не против. Её символ вгонял его в нечто похожее на апатию долгие годы подряд. –Не против. Но при условии, что ты и мне дашь себя разукрасить, – Экко усмехнулся, надеясь этим разбавить обстановку, и, кажется, у него это получилось. Джинкс улыбнулась ему в ответ, закатив глаза. Они всё ещё светились ярко-пурпурным в сумерках, окутывавших всё помещение. Кисточка звонко ударилась об угол банки, когда её небрежно бросили обратно в краску. –Без проблем, – девушка поднялась с пола, слегка потянувшись, после чего неаккуратно уселась на стул рядом с Экко. Она задержала свое внимание на его глазах, и в этот раз он, на удивление, не отвёл взгляд. Смотрел в ответ так же пристально, изучая каждый узор в чужой розовой радужке, в то время как Джинкс старалась прочесть его эмоции перед тем, как вновь заговорить. Дыхание Экко заметно участилось, хоть он и пытался скрыть это. Не долго продержавшись, он всё же отвёл взор в сторону, а голову и вовсе опустил в пол, дабы совсем исключить возможность пересечься с ней взглядами повторно. –Знаешь, Экко, – её хриплый голос казался гораздо более спокойным и тихим, чем обычно, – Я оставила Вай там, вместе с Кейтлин, позволила им остаться наедине, потому что знаю, что они очень долго этого хотели, – она наклонила корпус вперёд, стараясь вновь зафиксировать внимание парня на себе и надеясь уловить его взгляд ещё раз. Однако этого не происходит, Экко продолжает прятаться от нее. –А ты бы хотел, чтобы я осталась с тобой наедине, Экко? – она не выглядела так, словно смеётся над ним, её голос и тон звучали вполне уверенно и серьезно. И всё же поверить в то, что она правда задала такой вопрос, было не просто сложно, а практически нереально. Они и так были наедине, очевидно, что Джинкс использовала метафору. На мгновение Экко засомневался, что ему удалось вернуться в свою вселенную. Точно ли это Джинкс, а не Паудер. Сомнения вынудили его поднять взгляд и наконец встретиться с глазами собеседницы. Да, это безусловно была Джинкс. Пронзительные глаза с отливом розового подтверждали это лучше, чем что-либо другое. –За всё время, что мы с тобой не разговаривали, у тебя был, ну знаешь.. партнёр для "этого"? – вопросы, буквально выбивавшие у Экко почву из под ног, продолжали нещадно сыпаться, а он ничего не мог с этим поделать. Казалось, что его сердцебиение вот-вот ускорится настолько, что сердце разорвёт грудь на части. Пришлось вернуться в сознание, чтобы суметь ответить ей хоть что-то. Джинкс выглядела так спокойно, как будто задала самый обыденный и повседневной вопрос, хоть и прекрасно понимала, что это далеко не так. –Нет. Я даже особо не задумывался об этом, – и он не соврал, времени на то, чтобы думать о таком, не оставалось вовсе, когда ты возлагал все свои силы на то, чтобы заставить остаток живой земли процветать. Это действительно было важнее, чем доставлять и получать быстрое и пустое удовольствие, по крайней мере Экко считал именно так до момента, пока Джинкс не заикнулась об этом. Он знал, что она тоже ни разу не пробовала. Помимо того, что Силко ни за что не подпустил бы к ней кого-то "чужого", так ещё и самой Джинкс было бы трудно найти того, кому она смогла бы довериться в таком сокровенном процессе, ведь это страшно – не знать, кому ты отдаешь всего себя: свое тело, свою душу и свой разум. –Экко, когда мы окажемся там, ты знаешь, что с нами может случиться. Знаешь, что мы можем не вернуться сюда. И.. если вдруг такое произойдет, я бы хотела уйти, зная, что ты был для меня "особенным". Ты понимаешь меня? – в своей речи она делала слишком очевидные паузы, намеки резко стали прозрачными, а напряжение теперь ощущалось иначе. Джинкс встала со своего места и приблизилась к парню напротив. Он опять попытался спрятать свой взгляд, отводил глаза и отворачивался. Ей пришлось ухватить его за подбородок и слегка приподнять его, заставив вернуть взор на себя. Впервые она совершала действия такого характера без агрессии и без применения излишней силы. Её прикосновения снова говорили всё за нее, пальцы практически не надавливали на кожу, нужно было лишь слегка подтолкнуть Экко, чтобы он сам проявил инициативу. Теперь они вновь изучали глаза друг друга. И это могло бы длиться вечно, если бы Джинкс не опустилась на чужие колени, еле ощутимо обвив своими руками шею парня, жалобно заглянув в его глаза. –Ну пожалуйста, – проговорила она шёпотом, слегка склонив голову в бок, поджав губы и прижавшись к его телу ближе, образовывая между ними подобие объятий. В последний раз они обнимались, когда Паудер выиграла коротышку в стрелялки, чем сильно его огорчила, пришлось подбодрить друга с помощью обнимашек. Теперь же она использовала объятия совершенно для другой, но не менее теплой и важной цели. Не сумев себя сдержать Экко тяжело выдохнул, опустив голову вниз и зажмурив глаза в последний раз. Он резко втянул Джинкс в поцелуй, медленный и совсем не настойчивый, Экко даёт ей свободу действий, но та в свою очередь лишь развязывает парню руки, почти незаметно укладывая его ладони на свою талию, следом за этим пальцами запутываясь в белых, словно краска, дредах, играючи покручивая их. Экко ни за что не смог бы подумать о том, что тем самым человеком, которому Джинкс сможет доверить свою душу, окажется он сам. Однако всё это происходит прямо сейчас, это не могло оказаться лишь приятным сном. ••• Тихие всхлипы и тонкое редкое пищание эхом отражаются от металлических стен. Джинкс кое-как сдерживает выступившие в уголках глаз капли слёз, одной рукой прикрывая себе рот, изредка прикусывая тонкие пальцы, а второй крепко сжимая чужие волосы. Экко разошелся ни на шутку, он не думал больше ни о чем, кроме как заставить её чувствовать себя такой же особенной, каким он станет для неё после этого. И у него это получалось в сто раз лучше, чем Джинкс могла себе это вообразить. Его язык умело окутывал каждый миллиметр нежной кожи, с удовольствием задевая половые губы, бессовестно раздвигая их, чтобы далее ловкие пальцы могли пробраться к лону, осторожно и не торопясь проникая в него. Он вынуждал её приподнимать бёдра, выгибаться в спине и прикусывать губы каждый раз, когда что-то громче, чем писк, норовило сорваться с языка. Её колени жалостливо подрагивали, она всё старалась успокоить их, дабы случайно, рефлекторно не сомкнуть и не помешать парню. Однако он словно перехватил её мысль и свободной рукой придержал дрожающую ногу слева от себя, при этом ни на секунду не отвлекаясь от действа. Уже ближе к концу, когда сдерживать себя Джинкс стало совсем невмоготу, Экко перестал так активно работать языком, теперь он только оставлял горячие поцелуи между её ног и старательно проталкивал два пальца внутрь, не боясь испачкаться большим количеством вязкой жидкости, обильно вытекающей из его "подруги". Последние толчки пальцами получились особенно глубокими, на пару секунд ему даже пришлось привстать, её промежность словно сама втянула его глубже в себя, после чего резко отпустила. В этот же момент Джинкс выгнулась до хруста в спине. Волна удовольствия, будто мощный разряд тока, безжалостно ударила по всему её телу, пустив отряд мурашек по спине, заставив колени вновь затрястись, а дыхание ужасно сильно сбиться. Она всё же позволила солёной слезе скатиться по своим опущенным ресницам, ощутив, как между её ног стало ещё влажнее, чем прежде, липкая и горячая жидкость буквально стекала с её половых губ, однако она не успела капнуть на холодный пол, Экко вовремя слизал её, вырвав из Джинкс ещё один хриплый всхлип. ••• Достаточно плотно прилегавший к телу кроп топ с розовым крестом почти по центру неплохо смотрелся на нём, хорошо подчёркивая подтянутое тело. После произошедшего этот крест казался ему чем-то большим, чем просто символом революции Джинкс, ведь именно этот крест она нарисовала на нем сама. Из мыслей его резко выдёргивает ее голос, возникший словно из ниоткуда, хотя он прекрасно знал, что ей просто в очередной раз удалось незаметно подкрасться к нему, благо теперь это не вызывало в нем чувства тревоги и опасности, скорее наоборот. –Ты говорил, что тоже нарисуешь на мне свой символ. Лучше поторопись, чтобы во время боя я знала, сколько времени у меня осталось для того, чтобы одержать победу, – быстро и почти невесомо она покрутилась вокруг Экко, остановилась справа и присела на свой стул, развернув его спинкой вперёд. Её заинтересованный взгляд не мог не вызывать у него улыбку на лице. –Сейчас нарисую, не переживай. Тоже будешь ходить помеченная, – отойдя от зеркала, Экко берет в руки кисть из первой попавшейся банки с краской, она оказалась синей, что вполне подходило. Он обошел Джинкс со стороны и остановился за её спиной. Дотронувшись до её плеча с явным намёком, он дождался, пока девушка развернется к нему лицом. Вид открылся на более лениво скроенный топ с таким же розовым крестом на груди. Места там не осталось, а красить поверх не хотелось, вышло бы наляписто. Зато чуть ниже свободное местечко всё ещё было. Поэтому, недолго раздумывая, Экко оставил на рёбрах подруги свой символ в виде песочных часов, –Ну вот, теперь все будут знать, что Джинкс принадлежит поджигателям, – он усмехнулся и сложил кисточку обратно в банку с краской, принявшись рассматривать свою "подпись" на теле девушки. –Точно так же, как и все теперь будут знать, что мальчик-спаситель принадлежит Джинкс, – самодовольно хихикнув, она ткнула в его грудь пальцем, встала и в считанные секунды максимально сократила между ними расстояние, уже более свободно и расслабленно заглядывая в глаза нового старого друга. И она была права почти. Мальчик-спаситель действительно принадлежал ей, вот только не с этих пор, а с ещё совсем давних. Он принадлежал ей полностью намного дольше, чем это вообще можно было предположить. И он знал об этом всю осознанную жизнь, однако боялся признавать. Паудер помогла ему с этим. А Джинкс поставила на этом твердую точку.