На века

Северус Снейп вывалился из крохотного букинистического магазинчика на окраине Рима, судорожно прижимая к себе редчайший фолиант, драгоценнейший камень, неведомо как оказавшийся в лавчонке, забитой всякой ерундой — виниловыми пластинками тридцатых годов с речами Муссолини, мельхиоровыми столовыми приборами, лампами с тканевыми абажурами, расписанными цветами и бабочками, книгами в бумажных обложках с завернувшимися уголками, пожелтевшими чёрно-белыми фотографиями молодого Марчелло Мастрояни и Джины Лоллобриджиды и прочей ерундой. Не удержавшись, он открыл рабочие записи самой маэстрины Тофаны, почему-то переплетённые в обложку старого комикса Satanik с обнажённой блондинкой, и зашагал вперёд, листая пергаментные страницы и не обращая внимания на то, что уже почти совсем стемнело. Сокрушительный удар по голове стал для Снейпа полнейшей неожиданностью, но, даже падая, он не выпустил книги из рук. Рывка портального перемещения он уже не ощутил. …Когда Северус очнулся, у него чудовищно, до слёз, болела голова. А ещё его тошнило и в то же время хотелось пить. Глаза не открывались никак, но он попытался сесть. — Лежи, — приказал знакомый голос. — У тебя трещина в черепе. Может, как писал великий сквиб Киплинг, в неё войдёт хоть немного ума. — Костерост несовместим с обезболивающим, — еле шевеля языком, проговорил Снейп. — Поэтому обезболивающее тебе не положено ещё сутки. Пить хочешь? — Да… В губы тут же ткнулась стеклянная трубочка, кто-то помог приподняться, и Северус сделал несколько глотков восхитительной воды с лимонным соком. Тошнота тут же унялась. Через некоторое время головная боль сменилась нестерпимым зудом срастающихся костей, но к нему Северусу было не привыкать. Так что довольно скоро он даже смог открыть глаза, чтобы увидеть, как Люциус листает его драгоценную добычу. — Что же в этих записях такого, что ты рискнул ради них жизнью? — спросил он. — Тофана, — коротко ответил Северус. — Которая из трёх? — спросил Люциус, закрыл книгу и положил на столик рядом со своим креслом. — Обложка, конечно… — Вторая. Что со мной произошло? — Тебя перенесло порталом в твою спальню, и домовики прибежали ко мне в панике. Тебе разбили голову — и кстати, волосы пришлось удалить, так что когда отрастут, сделаешь приличную причёску, длинные тебе не идут. Северус возмущённо захрипел. Кто посмел?! — Я вызвал семейного целителя, — продолжил Люциус. — Тот убедился, что жить ты будешь, ввёл тебе Костерост — твой Костерост, успокойся. Завтра утром он навестит тебя снова. — А ты изображаешь сиделку? — ухмыльнулся Снейп. — Так где ты добыл этот раритет? — проигнорировал его вопрос Люциус. — Рим. Виа Каттанео. — О, тогда я понимаю, что произошло, — покачал головой Люциус. — Тебя попытались ограбить. Для того района ты слишком респектабельно выглядишь. И, конечно, не смотрел по сторонам. — Откуда такие познания? — прищурился Северус. — Я всегда выясняю, куда лучше не соваться, — ответил Люциус. — Так что зря ты так отмахивался от экстренного портключа. Хорошо, что Нарцисса настояла. Северус вздохнул. На портключе настояла не Нарцисса, о нет. Это Гарри вымолил обещание, что Северус будет всегда его носить и никогда не снимет. Хотя идея, конечно, принадлежала Нарциссе — после того случая, когда дети и Люциус чуть не утонули. — Что, стоила того книжка? — бесцеремонно потряс записи Тофаны Люциус. — Там утраченный рецепт, — коротко ответил Северус. Домовой эльф снова поднёс ему воды. — Яда, конечно, — скривился Люциус. — Кто бы сомневался. И что, стоил он твоей жизни? — Я не умер. — Но не потому, что не старался! Северус скривился: от громкого звука снова заболела голова. — Извини, — тише сказал Люциус. — Дети очень перепугались, Нарцисса весь вечер проплакала. Северус осторожно перекатил голову по подушке, отворачиваясь от друга. Ему было… стыдно? Да. Стыдно. Так глупо подставиться. Переполошить семью. — Мне надо написать в Академию, — сказал он, глядя в стену. — Завтра напишешь, — пообещал Люциус. — Как голова? — Заживёт. Я посплю. Люциус встал, подошёл к кровати и осторожно похлопал Северуса по груди. — Спи. Проснёшься здоровым.