Reclaimed

Кроули резко выдернуло из сна. Сердце билось как безумное, зрачки расширены, и, прежде чем успела появиться хоть какая-то мысль, он уже вскочил на одно колено. Его нога была чуть согнута, готовая в любую секунду поднять тело или помочь развернуться, если понадобится. Когда же осознание настигло его и он понял, что всё ещё находится в безопасности — в своём карманном измерении, — он медленно опустился на оба колена, тяжело дыша, ощущая болезненный отклик в груди от резкого выброса адреналина. Он ждал, пока пульс замедлится, а дрожь покинет тело, затем осторожно откинулся назад, позволяя себе насладиться мимолётным ощущением относительного спокойствия. Возможно, в последний раз за долгое время. Он закрыл глаза, стараясь не позволить страху овладеть собой. Он не хотел делать то, что предстояло. Но выхода не было. Ощущение ловушки и беспомощности снова подкралось к нему, просочилось в каждую клетку, забилось между ударами сердца, пропитало всё его существо. Если быть честным с собой, он не чувствовал себя способным на это, хотя разумом понимал, что сможет. Но если быть до конца откровенным — он и не хотел быть способным. Вот в чём была суть. Мысль, которую он почти никогда не позволял себе осмыслить. Его разум вновь вернулся к тому разговору с Азирафелем, когда он отказался раскрыть правду о том, что Люцифер, он же Сатана, когда-то был Творцом Звёзд. Как ни странно, последствия той маленькой перепалки оказались одними из самых глубоких переживаний в его жизни. Потому что многое из того, что подразумевалось под сущностью демона, да и часто происходило на практике, шло против него самого. Иногда он мечтал стать холодным и бессердечным, как большинство падших ангелов. Это было бы проще. Легче во многих отношениях. Менее болезненно. Но он не мог. Никогда. Каждый раз, когда приходилось примиряться с жестокостью Ада, это ощущалось, словно душу вытаскивали из него ржавыми ножами. Но и Небеса были ему чужды. Так что же ему оставалось? Ад, по крайней мере, подчинялся структуре правил, где он мог быть изворотливым, а иногда даже находить смысл. Но сталкиваться с бесчеловечностью — в любой форме? Это было невозможно. Он научился мириться с этим, с самим фактом её существования, но не переставал испытывать отвращение до глубины своей сущности. Небеса были не лучше. Просто их жестокость была менее откровенной, менее обыденной. Именно поэтому Азирафелю доставались предупреждающие записки, а ему — пытки. Потому что Азирафель ещё не стал врагом. А Кроули своё первое наказание получил как раз от рук Небес. Тогда, когда его обрекли. Когда вырвали его нимб. Это было гораздо больше, чем просто жестокий акт. Он был побеждённым врагом после войны, и победители отыгрались на нём, выплеснув всю свою ярость и страх. Сейчас его живот сжался от вспышки старых, нежеланных воспоминаний. Он отчаянно пытался закрыть дверь в эту часть своего разума, но сердце билось всё сильнее. Это было не время и не место. Хотя, если честно, подходящего времени для таких мыслей вообще никогда не существовало. Но сейчас он был один так, как не был с самого момента, когда впервые очутился в Аду новым демоном. И эта эмоциональная связь с прошлым оказалась слишком сильной. Он не хотел этого. Ни одного мгновения из всего происходящего. Он не предназначен для этого. Кроули свернулся на боку, подтянув колени к груди. Он прикрыл голову руками и накрыл себя крыльями, словно стараясь сделать своё тело как можно меньше, как можно более защищённым. Он не хотел этого. Дыхание стало рваным и быстрым. Ощущение ловушки сжалось вокруг него, перемешавшись со старыми и новыми воспоминаниями, застывшими в его теле, и с осознанием того, что он должен сделать. Он начал терять контроль. — Не хочу… не хочу… — прошептал он, зажмурившись. Пожалуйста, — молил он, обращаясь к Вселенной, к любому, кто мог бы услышать. — Я не хочу этого. Его пальцы сжались в кулаки, запутавшись в волосах. Как бы он хотел, чтобы рядом сейчас был кто-то. Или хотя бы воспоминание о том, что его поддерживали в такие моменты. Но в этот раз он был один. Один, как в тот день, когда впервые ступил в адские глубины. И он не мог вернуться к Сатане без поддержки. Он просто не мог. Это было слишком. Никто не должен был так страдать. Правда? Но ведь это была его собственная проклятая вина. Он никогда не рассказывал Азирафаэлю, что с ним происходило в Аду. Никогда. Следовало ли ему когда-то поделиться этим? Возможно, тогда у него хотя бы осталось бы воспоминание о том, как Азирафаэль проявил сочувствие или поддержку. Или же он получил бы официальную позицию — что-то вроде уклончивого намёка на то, что он заслужил эту судьбу, потому что пал и стал демоном? Вот оно, в этом и была проблема. Кроули никогда не был до конца уверен, какой ответ получил бы, и знал, знал, что не смог бы пережить, если бы это оказалось второе. И поэтому он скрывал всё. Каждый раз — после того, как Сатана наказал его за проигранное пари насчёт Иова, после всех случаев, когда ему «напоминали», как должен вести себя демон. Даже после второго раза, когда Сатана лично разорвал его на куски. И тогда, о, как же тяжело было промолчать. В ту невозможную по длительности пытку в Аду он был ближе всего к тому, чтобы действительно сломаться. Каждый раз, когда его рвали на части, ему приходилось собирать остатки своего изощрённого умения искажать реальность и плести полуправду, чтобы переиначить его связь с Азирафелем в глазах Сатаны. Хотя до сих пор Кроули так и не понял, как Сатана вообще узнал о его сотрудничестве с Азирафелем. Одно было ясно сразу: дело не могло быть только в том, что он предотвратил самоубийство Эльспет. Такое событие едва ли заслуживало внимания, особенно если учесть, что в тот раз Кроули активно участвовал в вещах, явно благоприятствовавших Аду, да ещё и втянул в них ангела. Но его практически сразу затащили к Сатане без объяснений. Для Сатаны сам факт, что Кроули сотрудничал с ангелом, был равносилен сговору с Небесами — и личному предательству. Сатана не был частым гостем в Аду почти три столетия, но его ярость тогда была ослепляющей. Кроули не помнил подробностей первых часов или дней — сколько их прошло, пока Сатана не перестал разрывать его в безумной злобе. Он только знал, что каждый миг этой ярости оставлял на его сущности нестерпимо яркий след боли. В конце концов, его спасли две вещи. Во-первых, Кроули на каком-то уровне понимал и даже сочувствовал истокам гнева Сатаны. Во-вторых, он действительно никогда бы не стал сотрудничать с Небесами. Одна мысль об этом вызывала у него отвращение. Он только работал с ангелом потому, что это был Азирафаэль. Конечно, эту деталь Сатане он не раскрыл. Полуправды пригодились тут как нельзя лучше. И Сатана, наконец, поверил ему. Возможно, отчасти потому, что Кроули до изнеможения твердил свои отчаянные объяснения с ужасающей последовательностью. Когда он наконец вернулся на Землю, ему потребовалось собрать остатки себя, чтобы функционировать хотя бы на базовом уровне. Его тело, внешне целое, всё ещё отзывалось болью от повреждений, нанесённых Истинной Форме. Двигаться приходилось с осторожностью, чтобы выдержать. Он вздрагивал от каждой тени, видел лица Амона и Дагон, затаившихся в темноте, готовые вновь утащить его в Ад. И только одна мысль застряла в его голове: он не выдержит ещё одного раза. Чтобы избежать этого, ему была нужна настоящая защита. Через три недели, когда он смог хоть как-то собраться, он встретился с Азирафаэлем. Но всё начало идти наперекосяк с самого начала. Азирафаэль был почему-то холоден, подчёркивая их различия как ангела и падшего. Всё в его поведении говорило о том, будто Кроули сам выбрал провести последние тридцать пять лет в Аду. Тогда Кроули был близок к тому, чтобы высказать Азирафаэлю всё, но, чувствуя себя ещё не слишком устойчиво, решил списать это на тревожные петли, в которые мог попасть Азирафаэль, пока его не было. Кроули знал, в каком состоянии сам оказался бы, если бы их роли поменялись местами. Но затем… Затем... Азирафаэль, не понимающий его даже спустя столько времени, — уже само по себе было больно. То, что он так легко решил, будто «страховка» Кроули — это самоубийство, казалось предательством. Кроули с трудом удержал себя от резкого ответа, что если бы он действительно собирался свести счёты с жизнью, то за все тысячелетия, что Ад терроризировал и истязал его, такая мысль уже хотя бы раз пришла бы ему в голову. Но она не приходила. И почему вдруг она должна была появиться сейчас?! Это не было бы полным признанием, но куда более откровенным, чем всё, что он когда-либо позволял себе говорить раньше. А затем последовал удар под дых: Азирафаэль свёл их дружбу к сотрудничеству с врагом. Азирафаэль, который так любил слова, который знал их значение, выбрал именно это слово — с его презрительным оттенком и осуждением. Даже в том разбитом состоянии, в котором находился Кроули, он уловил, как Азирафель сказал: «Ты хоть понимаешь, в какую беду я могу попасть, если выяснится, что я сотрудничаю?» — не «мы сотрудничаем», а только я. А вкупе с упоминанием о том, что Кроули пал, становилось ясно: пока он отсутствовал, мозг Азирафеля переработал их отношения так, что Кроули оказался изгнан, понижен до статуса врага. И вот теперь Азирафель вдруг беспокоился о сотрудничестве? Но не из-за Кроули, который только что провёл тридцать пять лет в Аду из-за этого. Даже не из-за них обоих, а исключительно из-за себя. По крайней мере, так казалось. И в тот момент Кроули сорвался. — Сотрудничество? — прошипел он, хотя хотел, чтобы это прозвучало громче. — Только ты сотрудничал? — Он проклинал себя за то, что его голова всё ещё работала наполовину. Он был в одном дыхании от того, чтобы добавить: «Ты знаешь, что сдирание кожи с тела — это не самое худшее, что может случиться? Ты представляешь, каково это — когда тебе ломают каждую кость в крыльях, одну за другой, без остановки? А потом исцеляют, только чтобы снова сделать то же самое? Потому что я знаю. Или ты слышал о жидком огне? Знаешь, как я узнал, что это такое?» О да, как же приятно было бы увидеть шок на лице Азирафаэля. И, возможно, Кроули даже смог бы рассчитывать на каплю столь необходимого ему сочувствия. Но он не мог игнорировать другую возможность: что его слова лишь укрепят мнение Азирафеля о его саморазрушительных наклонностях или подтвердят его статус как падшего — невыносимо чуждого всему небесному. Так что Кроули проглотил своё признание, вместо этого выдав какую-то нелепую отговорку, что у него, мол, есть достаточно людей для сотрудничества (что, конечно, было ложью, от которой у него самого волосы вставали дыбом), а потом, как всегда, отправился разбираться со всем в одиночку. Однако боль от этого предательства он так и не смог преодолеть. Она тенью лежала на всём, что происходило с тех пор. А воспоминание о том слове, брошенном в него с презрением и осуждением, когда он больше всего нуждался в поддержке, сковывало его страхом и мешало двигаться дальше. Кроули почувствовал, как его тело сжалось до предела, словно пытаясь спрятаться в самом себе, и он молил память остановить её ход. Но это было бесполезно. Он мог бы так же хорошо попросить океан изменить прилив. Он и раньше задавался вопросом, может ли быть негативный эффект от того, как он прервал поток событий. И вот он его нашёл. Эмоциональные спирали после ада были ему не в новинку, но обычно это происходило после — когда у него было время и пространство, чтобы как-то с этим справиться. А сейчас, в самом разгаре, его мозг просто не знал разницы, и теперь он был в его власти, не в силах ничего сделать, кроме как переждать. Он не хотел вспоминать те два других раза, когда был на грани откровений. Каждый раз это происходило из-за ужасающих обстоятельств, оставлявших его в ловушке, уязвимым, в отчаянной нужде без выхода. Обстоятельства, которые он отчаянно не хотел вспоминать. В 1941 году Кроули думал, что вполне осязаемая, видимая угроза в лице Фурфура и трёх зомби-нацистов должна была быть достаточной, чтобы показать Азирафаэлю, на что способен Ад, и объяснить, почему ему так нужна была святая вода. По крайней мере, Азирафаэль перестал упоминать «сотрудничество с врагом». Более того, судя по взглядам, которые Азирафаэль бросал на Кроули при каждой возможности, ангельский разум словно повернулся вспять по сравнению с той холодной дистанцией, что возникла между ними за время разлуки. В пьяном тумане, смешанном с адреналином от их опасного бегства, они той ночью оказались слишком близки. Немного слишком пьяны. Немного слишком безрассудны. И на пике этого облегчения и радости Кроули попытался заговорить. Попытался сказать Азирафаэлю, с чем ему пришлось бы столкнуться в Аду. Казалось, они наконец нашли общее понимание, разделяя друг с другом нечто большее, чем просто слова. Попытался — и провалился. Оказалось, что те вспышки гнева и адреналина, которые подстёгивали его раньше, теперь испарились. Прошли десятилетия, он уже успел свыкнуться с воспоминаниями настолько, чтобы не терять почву под ногами, но выговорить это вслух — другое дело. Такие слова делали пережитое пугающе реальным. И вот, когда он попытался объясниться, его горло словно сомкнулось. Он буквально утратил способность говорить. В голове крутились фразы, но они не проходили дальше мыслей. Дыхание участилось, сердце бешено колотилось, пока он яростно приказывал себе заговорить. Но каждый дюйм его сущности горел, грудь сжималась, а зрение то и дело мутнело. Как можно объяснить, что значит — чувствовать, как с тебя сдирают кожу, не ощущая при этом призрака боли и ужаса, который это сопровождает? Никак, решил Кроули. Той ночью он ушёл, вновь получив отказ в своей просьбе. Хотя на этот раз он был куда мягче и доброжелательнее. Но это не принесло утешения. На смену злости пришло другое чувство — глухое одиночество, которое сжигало изнутри и оставляло глаза влажными. Стоит отдать Азирафелю должное: хотя тот всё ещё полагал, что высшая кара для Кроули в Аду — это окончательное уничтожение, он, вероятно, не мог не заметить немой ужас, запечатлевшийся на лице демона, когда тот пытался выговорить слова. И хотя Кроули ушёл с отказом, двадцать лет спустя Азирафель всё же сделал то, о чём он просил. Последний раз Кроули почти решился на признание, когда перспектива вечных мучений вновь нависла над ним — в тот момент, когда они поняли, что Уорлок не был Тем самым мальчиком. — Ты даже не представляешь, на что они способны там, внизу, — произнёс он, надеясь на хоть какое-то понимание. — Думаю, это что-то похожее на то, что могут сделать у нас наверху, — ответил Азирафель. И Кроули понял, что ничего не изменилось. Хотя он не должен был удивляться или слишком расстраиваться — он ведь сам так и не попытался затронуть эту тему снова с 1941 года. Но разочарование всё равно придавило его. — Перестань. Вашим дают невыразимое милосердие, — с горечью бросил он. Это был, пожалуй, самый прямой вызов, который он когда-либо позволял себе в этом вопросе. — Да? Ты бывал в Гоморре? — спросил Азирафаэль. Причём тут Гоморра? Кроули нахмурился, озадаченный. — Конечно, — ответил он. — Там была потрясающая таверна, где делали чудесные коктейли из ферментированных фиников с мускатным орехом и лемонграссом… — Я имею в виду после, — перебил его Азирафаэль. Кроули мгновенно закрылся. Азирафель не имел ни малейшего представления и даже не пытался понять, что Кроули хотел сказать. Гоморра была настолько далека от адской реальности, что не могла быть даже параллелью. С точки зрения Небес, то, что случилось с Гоморрой, — это праведное массовое наказание, причём над людьми. Это была смерть — пугающая, безусловно, но быстрая. Это не имело ничего общего с тем, что ожидало бы Кроули, если бы его заполучили Сатана и Дагон. Разрыв в их понимании был настолько огромен, что при мысли о том, чтобы попытаться его объяснить, Кроули почувствовал, как у него сжалась грудь, а в ушах зашумела кровь. — Понятно, — только и смог сказать он. И вот, когда ситуация начала стремительно выходить из-под контроля, страх усиливался, и Азирафаэль словно откатился в своё мышление времён Эдема. — Ты демон. А я хороший. Мне не нужно убивать детей… Если ты убьёшь его, то мир получит отсрочку. А на руках Небес не будет крови. — Никакой крови? Это уже слишком благочестиво, не находишь? — Я намного благочестивее тебя. В этом вся суть. — Мы не друзья. Мы ангел и демон. У нас нет ничего общего. Мне ты даже не нравишься… Даже если бы я знал, где находится Антихрист, я бы тебе не сказал. Мы на разных сторонах. — Мы на нашей стороне. — Нет никакой «нашей» стороны, Кроули. Больше нет. Всё кончено. Очевидно, это было не так. Но тот факт, что эти слова вообще слетели с губ Азирафаэля, что он вновь очертил жёсткие границы между ними — даже под давлением, — по-настоящему испугал Кроули. Потому что, если в глубине души Азирафель всё ещё видел его как принадлежащего Аду, что ещё это подразумевало? В короткие годы, что прошли после того, как их оставили вдвоём, и до того, как Азирафель снова вернулся в Небеса, Кроули больше никогда не затрагивал тему Ада в личном ключе. До того самого момента, когда он решил использовать это как свой козырь, сказав, что отказался вернуться. И даже это обернулось против него, подтвердив его худшие опасения. — Конечно, ты сказал «нет» Аду. Вы же плохие парни. Плохие. Это слово отозвалось в нём, как нож, вонзённый в живот и пробивший до самого позвоночника. Снова и снова старый страх поднимался в нём, заставляя его молчать веками — страх того, что Азирафаэль скажет или намекнёт: если он был наказан, то должно быть, сделал что-то ужасное. Что оказаться во власти Ада — это просто цена, которую он должен платить за своё Падение. Его вина. Его вина. Его вина. Его. Вина. Но Кроули никогда не хотел этого. Он даже не пытался оспаривать Божий авторитет, как утверждал Метатрон на суде. Всё, чего он хотел, — это убедиться, что то, что ему сказали о Божественном плане, действительно было этим Планом. Потому что, если Бог — это Любовь, как Она утверждала, то План, изложенный Небесами, никак не совпадал с этим. Но в итоге это ничего не изменило. Семантика не имела значения. Бог так и не явилась ни на один из этапов Восстания или последующих судов. Падший — значит Падший. Изгнанный. Отвергнутый. Достойный наказания. Кроули сжался ещё сильнее, отчаянно пытаясь остановить поток воспоминаний, которые накатывали, как лавина. Это было почти невозможно, особенно когда последние образы Азирафеля были именно такими — отвергающими. Он оставил его ради Небес, тех самых Небес, которые осудили его, сделали всё это его судьбой… И всё же… Тихий голосок разума пробился сквозь рев воспоминаний. Это были не совсем последние образы Азирафаэля. В том сарае, когда Азирафаэль наконец столкнулся с жестокостью, лежащей в основе существования Кроули, он всё же выступил за него, насколько мог, перед Метатроном и всеми Архангелами. Он попытался дотянуться до Кроули и, возможно, сделал бы это, если бы не прямая угроза со стороны Метатрона. Да, это было слишком поздно, в неподходящей ситуации. Но теперь Кроули осторожно держался за надежду, что разрыв в их понимании наконец-то получил какой-то мост. Дыхание стало чуть ровнее. В вихре мыслей начала пробиваться рациональность. У него не было того воспоминания о поддержке, которого он сейчас так жаждал. Но он ухватился за последний образ Азирафаэля, который хотел протянуть к нему руку. Пусть он держится за это изо всех сил. И, возможно, с отчаянной надеждой, понимание смягчит хотя бы часть осуждения, которое он может получить за то, что теперь стал Принцем Ада. Кроули медленно выдохнул. Его судорожное дыхание успокаивалось, мышцы постепенно расслаблялись. Почему-то перед глазами всплыл Азирафаэль в Риме, в той несправедливо открытой тоге, говорящий: «Ооо, тогда позволь мне соблазнить тебя!» Кроули неожиданно фыркнул. Может, потому что это тоже был момент, когда он боролся с экзистенциальным кризисом, а Азирафель, сам того не зная, помог ему выбраться из него. Кроули сел, обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. Он больше не мог откладывать неизбежное. Ему нужно восстановить свои силы и вернуться. Пусть Азирафаэль больше никогда не посмотрит на него прежним взглядом, но он не мог сознательно оставить своего ангела на растерзание Небес. Теперь у него было достаточно власти в Аду, чтобы хоть что-то изменить. Ему не хотелось этого делать. О, как не хотелось. С трудом подавляя страх, бурлящий внутри, Кроули принялся восстанавливать свою энергию, прежде чем позволить своему сознанию раствориться в множестве измерений эфира.

***

— «Кажется, за мной следили, поэтому выбрал живописный маршрут. — М.» Азирафаэль пробежал взглядом по записке, прежде чем уничтожить её. Ему было приятно осознавать, что Марк воспринимал его советы всерьёз, но при этом тревожило, что к ним приходилось прибегать так скоро. Особенно на столь раннем этапе событий. Он надеялся, что Марк просто перестраховывался и был излишне осторожен после того, как Кроули попал в плен. Азирафаэль не мог его за это винить — лучше быть чрезмерно бдительным, чем наоборот. Но это означало ещё один день бездействия, когда ему оставалось только размышлять, чем себя занять. Он уже перевёл Ариэля с его ангелами под управление Фануила, провёл инструктаж для тех, кто хотел обойти запрет, введённый Метатроном. Земная экосистема, конечно, серьёзно пострадает, но Азирафель счёл необходимым предупредить Фануила и его Стражей о том, что их работа увеличится, поскольку всё больше людей будет страдать от последствий экологического кризиса. Фануил был не в восторге, хотя сам по себе Второй Приход не противоречил его роли так явно, как это было с Ариэлем. К счастью, обязанности Фануила оставались независимыми от попыток устроить Второе Пришествие, и он мог сосредоточиться на защите человечества, несмотря на свои личные взгляды. Азирафель шагал из угла в угол в своём кабинете. Ему невыносимо не нравилось ощущение бесполезности. — Чёрт с ним, — решил он. Небеса пока не нуждаются в нём прямо сейчас, а если что-то срочное случится, он всё равно недолго будет в отлучке и останется на связи. Он вытащил из ящика стола устройство связи, сунул его в карман и отправился искать Михаил. Надо было всё-таки обсудить с ней ту странную тему насчёт «регента». Михаил он обнаружил в одном из коридоров, беседующую с Уриилом. Выглядела она усталой и напряжённой, и Азирафель внезапно понял, как редко она выходила из своего «рабочего режима». Ситуация с Адом действительно висела над ними дамокловым мечом, и впервые Азирафель почувствовал к ней настоящее сострадание. В голову вдруг закралась мысль: "Неужели Уриил когда-либо имел личные связи с Адом? Ведь именно он семь лет назад был так быстр, чтобы назвать Кроули его «парнем». Он наверняка знали о связях Михаила. " Азирафель мысленно встряхнулся. Хотя теперь, когда эта мысль появилась, он горел любопытством и пытался понять, кого можно было бы расспросить. — Михаил! — позвал он, подходя ближе. — Приветствую, Уриил! Оба обернулись. — Верховный Архангел, — ответил Уриил, слегка склонив голову. Михаил лишь сжала губы. — Я собираюсь ненадолго покинуть Небеса, — сообщил Азирафель. — Если я понадоблюсь, у меня есть это, — он помахал устройством. — Но кажется, что всё срочное уже решено. — Очень хорошо, — отозвалась Михаил. — А что сказать Метатрону, если он спросит, где вы? — Скажите, что я собираю информацию о пропавших земных агентах. — А вы этим занимаетесь? — с прищуром спросил Уриил. — Любая информация может оказаться полезной, — дипломатично заметил Азирафаэль. — Это не совсем то, что я спросил, — парировал Уриил, слегка усмехнувшись. — Вы слишком многому научились у вашего демона. Азирафаэль улыбнулся: — Возможно, стоило научиться ещё больше. Ах да, Михаил, я хотел тебя спрспросить: ты когда-нибудь слышала о должности в Аду под названием «Регент Ада»? Михаил нахмурилась: — Нет, впервые слышу. Звучит вымышленно. Откуда такие слухи? — Помните Фурфура, временного лидера Ада? Кажется, он решил называться этим титулом. Михаил закатила глаза. — Прекрасно. Ещё один демон, страдающий манией величия. Сначала эта неумёха Шакс с её нелепым «Великим Герцогством», теперь вот этот «регент». — Будь осторожен, — добавила она, обратившись к Азирафелю. — Я знаю, что Кроули его назначил, но демонам никогда нельзя доверять на слово. Азирафель фыркнул: — Меня не вчера создали. Да и то же самое можно сказать об ангелах. — Мы — Небеса, Азарафаэль, — вмешался Уриил, будто делая ему выговор. — Мы можем вводить в заблуждение, если это служит высшему благу. — Нет, — Азирафаэль покачал головой. — Нет, это вовсе не то, как всё должно быть. Может, до сих пор оно так и работало, но это определённо не значит, что так должно быть.» Он перевёл взгляд с Михаил на Уриила, лица которых одинаково выражали, что перед ними самый наивный из всех существ. — Даже у людей есть поговорка: "Два зла не делают одно добро." Если они смогли до этого додуматься, то уж мы точно должны. Михаил и Уриил лишь скептически переглянулись. Азирафаэль указал на них пальцем. — Я приказываю вам это выяснить. Выражения их лиц от этого не изменились. Вздохнув, он добавил: — Ладно, я ухожу. Позовите, если случится что-то действительно срочное.

***

Азирафаэль стоял перед зданием, где находилась квартира Кроули. Сам он не до конца понимал, почему пришёл сюда. Может, потому, что до отчаяния скучал по этому высокому, рыжеволосому демону, который был его единственным другом на протяжении всей истории. Он хотел, чтобы Кроули вернулся, так сильно, что это казалось физической болью. Он даже не был уверен, что квартира не была конфискована Адом. Мысль об этом пугала до дрожи: если бы это оказалось правдой, то словно и последний след Кроули исчез бы из мира. Хотя, напомнил себе Азирафель, он ведь уберёг его растения. Они были в безопасности там, где никто не сможет причинить им вред. Собравшись с духом, он глубоко вздохнул, вошёл в здание и начал подниматься по лестнице. К удивлению, квартира осталась нетронутой. Азирафаэль позволил себе немного задержаться, проводя пальцами по столу, словно ощущая слабые, почти угасшие следы присутствия Кроули. Но, проходя мимо странной статуи дерущихся ангелов, он вдруг почувствовал, как ледяной холод пронзил его сердце. Всё его существо застыло; это ощущение было не просто неправильным — оно было чудовищно чужеродным. Закрыв глаза, он позволил себе «увидеть» путь этой тревожной энергии. Холод был слабым, едва уловимым, но в нескольких местах квартиры он сиял ярче всего: там, где стоял Азирафель, в конце коридора у статуи орла и у книжной полки. — Книжная полка? — Азирафель открыл глаза. Книг у Кроули было мало, и Азирафель всегда знал, что демон лгал о своей неприязни к чтению только ради эффекта и чтобы поддразнить его. Кроули читал — и много. Правда, совсем не то, что сам Азирафель. У Кроули были научные труды, научпоп и немного фантастики. Но он не собирал книги так, как это делал Азирафель. Подходя ближе, он уже знал, чья аура оставила эти следы, но вопрос «почему?» терзал его. Почему Сатана оставил свой след у книжной полки? И тут он заметил на полу глянцевый альбом по астрономии. На страницах — яркие фотографии планет, туманностей, снимки, сделанные телескопами и космическими зондами. Книга прекрасно подходила Кроули. Но что могло заставить самого Сатану так озлобиться на неё? Азирафель осторожно поднял альбом, выпрямляя его помятые страницы с помощью легкого чуда. Мысль о том, что Сатана покинул Ад, чтобы явиться в эту квартиру, вызвала у него дрожь. А что было бы, если бы Кроули оказался здесь в этот момент? Сатана, рыскающий по Лондону, — само это представление было невыносимым. Азирафель крепче сжал книгу, ощущая в её весе нечто большее, чем просто бумагу. Он задумался, что делать дальше. Он знал: пора раскрыть истинную причину, по которой он покинул Небеса. Он должен был отправиться в систему Альфа Центавра. Но что он знал о ней? Почти ничего. И как искать там одного бывшего архангела и одного бывшего Принца Ада? И тут Азирафель рассмеялся, осознав, что ответ уже лежит у него в руках. Перелистав альбом к указателю, он нашёл раздел об Альфе Центавре и с интересом изучил его. До сотворения времени Кроули долго и громко жаловался, что Земля слишком далеко от большинства звёзд, если все они были созданы только для людей. Что же он сделал? Создал систему, ближайшую к Земле. И одну из звёзд, Проксиму Центавра, окружала планета в зоне обитаемости. Азирафель опустился в большое кресло, его переполняли эмоции. — Почему я вообще когда-либо сомневался в нём? — прошептал он в пустоту. Слёзы застилали ему глаза. Он осознал, сколько раз эти сомнения причиняли боль Кроули, как часто он оставлял его защищаться в одиночку. — Прости меня, — прошептал он, сжимая книгу в руках. — Я так сожалею. В следующий миг Азирафель растворился в воздухе и появился на Проксиме Центравре.

***

— Не двигайся! — резкий голос донёсся изнутри странного, перекошенного дома, перед которым стоял Азирафель. — Иначе охранные чары испепелят тебя на месте! Азирафель замер и поднял руки. — Нет-нет! Не стоит! Я предпочёл бы остаться в целом виде, спасибо! Из двери дома вышла фигура, но голос принадлежал явно не ей. — Азирафаэль? — Гавриил прищурился, словно это помогло бы ему лучше рассмотреть гостя на небольшом расстоянии. — Азирафаэль, это ты? — Да, конечно, это я! — отозвался Азирафаэль. — Я понимаю, что это неожиданно, но могу ли я войти? У меня есть несколько срочных вопросов, которые я хотел бы обсудить с вами обоими. Гавриил раскинул руки. — Я сразу узнал твой голос, — улыбнулся он, а затем жестом пригласил его внутрь. — О, конечно, заходи, заходи! Азирафель неохотно сделал шаг вперёд, ожидая хотя бы малейшей искры от сложных, переплетённых чар, которыми Гавриил и Вельзевул окружили свой дом. Но когда ничего не произошло, напряжение в его плечах чуть ослабло. Гавриил указал на него пальцами обеих рук, явно довольный тем, что сейчас скажет. — Ты сменил одежду! Я так и знал, что что-то в тебе изменилось. Очень стильно. Я вот тоже! — Он наклонился ближе, как бы доверяя секрет. — Вельзевул говорит, что в этих штанах у меня отлично смотрится задница. Азирафель почувствовал, как кровь приливает к щекам, и мгновенно пожалел, что оказался здесь. Он гадал, сколько черт «Джима» осталось в Гаврииле после возвращения памяти. Оказалось, довольно много. Но тут они оба подпрыгнули, когда сзади раздался голос, и появилась Вельзевул. — Ну-ну, Гавриил, думаю, Азирафель не хочет слушать мои комментарии о твоей пятой точке, как бы восхитительна и прекрасна она ни была. Взгляд Вельзевул скользнул по Гавриилу, и, к ужасу Азирафеля, Гавриил тут же превратился в беспомощно лепечущую массу… чего-то. Гавриил! Просто от одного взгляда и комплимента! Азирафель тут же возжелал стереть из памяти все образы, которые начали всплывать в его голове, вооружившись для этого хотя бы металлической щёткой. — Нет, не хочу, — твёрдо сказал Азирафель, качая головой. — Видишь, дорогой? — протянула Веельзевул с хитрой улыбкой и лёгким цоканьем. Гавриил же издал сдавленный писк и выпрямился, будто его ударило током, когда Вельзевул прошла за его спиной. Азирафаль желал раствориться в стенах, исчезнуть в полу, быть дискорпорированным или испепелённым Адским пламенем — всё это казалось предпочтительнее, чем переносить этот шквал неловкости. — А где твоя вторая половинка? В таких поездках он обычно идёт впереди, — спросила Вельзевул, оглядываясь через плечо и ожидая, что Азирафаэль последует за ними. Горло Азирафаэля сжалось. Он опустил взгляд на пол, прежде чем снова поднять его. Веельзевул замерла, уловив выражение его лица, а голос стал холоднее. — Азирафаэль, что случилось с Кроули? — Сатана забрал его, — каким-то образом Азирафаэль выдавил из себя. — Чёрт, — тихо выдохнул Веельзевул, в глазах мелькнула искренняя симпатия. — Мне жаль. Гавриил подошёл и положил руку на плечо Азирафеля. — Пойдём на кухню, — предложил он. — Я сделаю тебе горячий шоколад, — Затем он задумался и добавил: — Хотя ты ведь предпочитаешь чай, да? Да-да, точно, я помню. Кажется, у нас где-то был чай. Хотя, боюсь, тебе придётся объяснить, как его заваривать — я в этом не мастер. — Да, хорошо, — кивнул Азирафаэль. — Неважно. Гавриил, всё ещё держа его за плечо в утешительном жесте, повёл Азирафаэля на кухню. Азирафаэль чувствовал себя так, будто попал в странный, перевёрнутый мир. Он только надеялся, что Гавриил и Веельзевул смогут дать хоть какую-то полезную информацию.

***

Через пятнадцать минут трое сидели за зелёным обеденным столом в зоне, которую можно было назвать кухней в доме Вельзевул и Гавриила. Азирафаэль сразу заметил, что здесь скорее проводились эксперименты с кулинарией, нежели готовились настоящие блюда. Очевидно, эта пара разделяла отношение Кроули к еде, а не его. Азирафель обхватил ладонями кружку с чаем, который, как выяснилось, был вполне сносным, и уставился в её содержимое. — Что ты хотел у нас узнать? — наконец спросил Гавриил. — Как мне его вернуть? — прошептал Азирафель, не поднимая глаз. Гавриил и Веельзевул переглянулись. — Никак, — мягко, но без обиняков ответила Вельзевул. Руки Азирафаэля сжали кружку так, что костяшки побелели, и из его горла вырвался глухой звук. — Есть две вещи, которые тебе придётся принять как факт, — продолжила Вельзевул. — И первое, за что я заранее прошу прощения: пока Сатана лично держит Кроули, он абсолютно недосягаем для тебя и для кого-либо ещё. Нет ни одной трещины в этой крепости, ни одной лазейки, которую можно было бы использовать. Ничего. Вельзевул наклонилась ближе и подчеркнула каждое слово, видя, что Азирафель открыл рот, чтобы что-то сказать, предложить или возразить: — Я была Принцем Ада тысячелетиями и, кроме Кроули, одним из немногих демонов, кого Сатана лично наказывал. Ты не сможешь вернуть его, пока Сатана всё ещё удерживает его. — Но… — начал было Азирафаэль. Грудь сжалась, воздуха не хватало, голова закружилась. Он поставил кружку и несколько раз сжал и разжал руки на коленях, стараясь справиться с ощущением, что стены сужаются вокруг. Перед глазами снова и снова вставали мучительные воспоминания: Кроули, израненный, истекающий кровью, охваченный отчаянием. И мысль о том, что это лишь малая часть того, через что он сейчас проходит, пока Азирафаэль просто сидит здесь и ничего не может сделать, разрывала его изнутри. — Какое второе? — наконец выдавил он хриплым голосом. — Сатана в конце концов отпустит его, — сказала Вельзевул. — Это вопрос владения и юрисдикции, нравится тебе это или нет. — Тот факт, что Кроули теперь Принц Ада, что-то меняет? — спросил Азирафаэль, отчаянно цепляясь за любую надежду. Вельзевул застыла. — Что? — спросила она в абсолютном изумлении. — Но он... Как? Он всегда категорически отказывался от этой должности. Абсолютно. Ты даже не представляешь, с каким упорством он сопротивлялся этому, пока Сатана не перестал пытаться навязать ему роль перед тем, как отправить его на Землю. Азирафель покачал головой: — Он никогда ничего не говорил. — А зачем бы он стал это обсуждать? — Вельзевул саркастически изогнула бровь. — Это же не обычная беседа за ужином. "О, Азирафель, дорогой, я когда-нибудь рассказывал тебе, как Сатана поручил Амону пытать меня неделями, чтобы заставить принять титул Принца Ада? Вот весёлое было время! Но я отказался, и он в конце концов отстал. Как мило, правда?" Азирафель побледнел. — Это действительно случилось? — Единственные, кто знает это наверняка, — Сатана, Кроули и Амон. И ни один из них никогда не подтверждал этого. Но да, Кроули пропал на несколько недель незадолго до того, как его отправили на Землю. Я помню, потому что мне нужна была его помощь, и я была в ярости, что он исчез. А когда я, наконец, его увидела, он едва стоял на ногах, идя к своему небольшому уголку, вся спина его одежды была пропитана кровью. На следующий день мне предложили роль принца. Так что... — Вельзевул пожала плечами. — Да, думаю, это правда. Но тогда как он стал принцем сейчас? — Не знаю, — Азирафель уронил голову в ладони. — Просто надеялся, что это хоть что-то изменит. Всё, что мне сказала Дагон, — это что Сатана сделал Кроули Принцем, после того как сместил Шакс. Завтра я встречаюсь с Фурфуром. Может, он знает больше. — Фурфур? Азирафель откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. — Да. Кроули лично назначил его временно исполняющим обязанности. Теперь он называет себя регентом Ада. — Погоди, — внезапно вмешался Гавриил. — Как это ты контактируешь с демонами вроде Дагон и Фурфура? Даже когда ты служил Небесам, общение с демонами такого ранга не входило в твои обязанности. Азирафаэль заметно замялся. — Что ты нам не договариваешь, Азирафаэль?» — Гавриил нахмурился. — Я… ну… я вроде как… занял твою должность, — пробормотал Азирафаэль, избегая взгляда Гавриила. Наступила тишина. — Ты сделал что? — наконец переспросил Гавриил. — Метатрон убедил меня принять твою должность, — ответил Азирафаэль. — Понятно, — протянул Гавриил, медленно растягивая слова. — Теперь, думаю, у нас есть парочка вопросов к тебе. В первую очередь: за тобой никто не следил? Мы здесь в безопасности? — Начни с самого начала, — твёрдо сказала Вельзевул, и Азирафель вдруг понял, почему она держала власть над Адом более 6000 лет и почему Кроули избегал их встреч. — И ничего не упускай. Азирафаэль сглотнул: — Ну, видите ли, всё началось с того, как Кроули спросил, куда подевался мой меч. Просто эта его манера говорить: “О, да, он же был пламенным и всё такое,” словно он уже знал, что я сделал с ним что-то неподобающее. А потом этот его взгляд — заинтересованный, хитрый… И вот я, не задумываясь, доверяю демону и выдаю, что отдал ангельский меч людям. Ну и, конечно, он начал восхищаться, будто это самое потрясающее, что он мог себе представить. И эта его очаровательная улыбка… И тут я вдруг обнаруживаю, что соглашаюсь с демоном, и... — Я НЕ ИМЕЛА В ВИДУ С САМОГО НАЧАЛА НАЧАЛА! — вскричала Вельзевул, вскакивая на ноги. Её лицо выражало смесь ужаса и недоумения при мысли о том, чтобы слушать шеститысячелетнюю историю отношений Азирафаэля и Кроули. — О, — произнёс Азирафаэль, осознав свою ошибку. Вельзевул села обратно и устало потер переносицу. — Начни с того, как ты стал Верховным Архангелом. — Да, — подхватил Гавриил, подаваясь вперёд, — Даже мне, как человеку не слишком осведомлённому, понятно, что это выглядит крайне подозрительно. Обычный ангел вдруг становится Верховным Архангелом? Уверен, Михаил была готова поднять бунт! Оооо, я бы дал что угодно, чтобы увидеть выражение лица Михаил, когда она узнала, что ты получил мою должность! — Глаза Гавриила искрились весёлым злорадством, когда он представлял, как Метатрон возвращает Азирафаэля на Небеса и Михаил сгорает от гнева. Азирафаэль заёрзал. Очевидно, его мастерски обыграли. Он посмотрел сначала на Гавриила, потом на Вельзевул. Они могли судить его, но он знал, что им можно доверять. Более того, Гавриил, похоже, действительно заботился о нём (что было совершенно удивительным осознанием). А ещё он отчаянно нуждался в любой помощи. Проглотив гордость, Азирафаэль сделал глубокий вдох: — Хорошо. Это началось... Что ж.

***

Сознание Кроули вернулось к его телу, и боль обрушилась на него, словно лавина. Он забыл, как невыносимо дышать, как каждое движение раздирало его спину, обнажённую и израненную, об которую царапался каменный пол. Забыл, как ледяной холод вгрызался в его кожу, как судороги сковывали мышцы вокруг сломанных бедренных костей, выворачивая их ещё больше и усиливая агонию. Но, вернув себе осознание, он мог хотя бы попытаться мыслить поверх боли. Кроули собрался, чтобы оценить ущерб, и задумался, какие из переломов стоило бы залечить в первую очередь, чтобы вернуть себе хоть немного подвижности. Все до единого, — мелькнуло в его голове. В таком состоянии он был абсолютно беспомощен. Но сможет ли он? Возможно, стоило начать и посмотреть, что из этого выйдет. Только с чего? Кроули попытался определить, какой источник боли был самым невыносимым. Он собирался начать со спины, но в этот момент мышцы на обеих ногах снова свело судорогой. Ломанные кости скрутились, разрывая ткани, мышцы продолжали сокращаться в невыносимых спазмах, а нижние части ног, усеянные открытыми переломами, выворачивались в неестественные стороны. Кроули откинул голову назад и коротко вскрикнул, сжимая правую руку и пытаясь переждать очередную волну предательства собственного тела. Но спазмы едва успели прекратиться, как начались снова. Это было невыносимо. Кроули решил, что на эти травмы стоило потратить адскую энергию, вместо того чтобы полагаться на свой «обходной путь». Тот вариант был менее затратным в плане сил, но совсем не обеспечивал обезболивания. А вот адская энергия позволяла хотя бы приглушить боль, смазать её до уровня, с которым можно было справиться. Без вариантов, — подумал он. — Не хочу чувствовать всё это без наркоза, большое спасибо. Он двигался осторожно, не торопясь. Это уменьшало боль и позволяло немного восстанавливаться по ходу дела. Но всё же оставался на взводе — ведь Сатана находился буквально здесь, рядом. Кроули не мог избавиться от ощущения, что в любой момент всё снова начнётся, будто Сатана каким-то образом разрушит его контроль над временем. Хотя Кроули и сомневался, что такое вообще возможно. Сатана явно не понимал, как работают их способности. И всё же принимать что-либо за данность — опасная ошибка. В подобных ситуациях даже случайность могла всё разрушить. Так что Кроули продолжал, осторожно, но с внутренним ощущением срочности. Он не позволял себе долго наслаждаться уменьшением боли или обдумывать огромное количество переломов, которые он успел получить. Были небольшие кости, которые оставались нетронутыми. Его голова, в основном, тоже уцелела — Сатана предпочитал избегать серьёзных травм головы, чтобы его жертва могла сохранять полное осознание. Лопатки тоже остались целыми, так как в момент травмы Кроули был прижат к стене. Всё остальное… Кроули захлопнул дверь перед реальностью, которая готова была обрушиться на него. Размышления об этом оставил на потом — если он захочет столкнуться с этим позже, когда будет находиться в относительной безопасности. Когда боль постепенно утихла, слой за слоем, Кроули позволил себе осознать её масштаб. Осознать, как далеко его удалось загнать. Неудивительно, что он дошёл до такого уровня отчаяния. Эта мысль принесла ему немного утешения и позволила ослабить чувство вины за то, что он «сломался». Это помогло. Немного. И эту дверь пришлось захлопнуть тоже. В конце концов, хотя его нервы были напряжены до предела, время оставалось полностью замороженным, и Кроули сумел накопить достаточно сил, чтобы залечить каждую кость в своём теле. Он всерьёз задумался о том, чтобы восстановить всё, но тут же понял, что это обернётся катастрофой. Сатана наверняка начнёт вырезать узоры на нём снова и снова, превращая это в вопрос принципа, в игру своего эго. Кроули знал: если использовать своё преимущество неправильно, можно застрять в бесконечной петле, как в шахматной партии, где два игрока ходят одними и теми же фигурами. Спину он даже не тронул. Сатана мог воспринять это как «неиспорченную поверхность» и взяться за неё с новой яростью. Несмотря на адскую боль, которую причиняла его спина сейчас, хуже могло быть только то, что задумал бы Сатана. Кроули вздохнул и ещё раз оценил своё состояние. Он сделал всё, что мог. Всё, что мог, не подрывая свои шансы. Он сжал веки и кулаки, пытаясь унять дрожь. Он не хотел этого. Всем своим существом он не хотел этого. И всё же он снял замки и позволил времени продолжить свой ход.

***

Глаза Сатаны буравили его с молчаливой яростью, от которой воздух вокруг словно сгущался. Пять долгих секунд тянулись, как вечность. Наконец голос повелителя Ада, низкий и угрожающий, разнёсся по залу: — Что ты только что сделал? Кроули медленно улыбнулся. Его внутренний инстинкт, решивший в моменте стратегию, оказался прав. Теперь он знал, как будет играть дальше. И он ничего не сказал. — ЧТО. ТЫ. СДЕЛАЛ?! — рявкнул Сатана, его лицо наливалось яростью. Кроули продолжал молчать, уверенно и спокойно. Карты теперь были у него, и он не собирался раскрывать ни одну. Если Сатана приглядится, он, возможно, заметит спрятанный в центре энергошар, но он лишь решит, что Кроули использовал часть своей силы. Что было правдой. Но не всей правдой. Улыбка Кроули стала шире. Даже если Сатана снова обрушится на него, пытаясь выяснить, что произошло, или просто из ярости, это был знакомый Кроули сценарий. Сатана с грохотом сорвал железные прутья с его тела и отбросил их в сторону. Кроули издал короткий, сдавленный крик при каждом рывке, его тело выгибалось от боли. Но он снова мог дышать! Почти. Лёгкие ещё были полны крови, но хотя бы грудь могла двигаться. Сатана схватил его за горло и с силой ударил о ближайшую колонну. Боль вспыхнула ярче солнца, когда спина Кроули встретилась с неровной поверхностью камня. Он вскрикнул, его зрение затуманилось. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?!! — голос Сатаны взрывался эхом. Кроули, моргая, чтобы вернуть резкость глазам, выдавил слова сквозь стиснутую шею: — Ты говорил… что это должно… быть искусством. Не мог позволить… испортить его… Сатана снова с грохотом врезал его о колонну. Голова Кроули откинулась назад, ударившись о камень, и он едва мог слышать что-либо, кроме пульсации крови в ушах. — НЕ ИГРАЙ СО МНОЙ В СВОИ ИГРЫ! Ещё один удар, ещё один всплеск боли. Но Кроули ухитрился слабым голосом, прерываемым хрипами, продолжить: — Я думал… это то… что делает меня… твоим любимцем… Рёв Сатаны раскатился по залу, он с такой силой швырнул Кроули через всю комнату, что тот едва не потерял сознание. Но внутри Кроули всё кричало победой. Потому что теперь правила изменились. И он держал их в своих руках. Потому что он выиграл эту долгую партию. Он изменил расклад целиком и полностью. И хотя это еще не значило свободы, хотя это могло быть неочевидно для тех, кто не знал владыку Ада, Кроули обладал стратегическим преимуществом. Если бы только ему удалось сохранить здравый рассудок и правильно сыграть. — Так ты боишься испортить это? — голос Сатаны дрожал от ярости, почти сбиваясь, но в нем звучала и едва сдерживаемая жажда разрушения, глаза сияли безумным блеском. — Значит, стоит закончить начатое. Нельзя же позволить такой искусной работе пропасть. — Да, лучше уж поторопиться, — ответил Кроули, с трудом выдавливая из себя слова. — Ты сам говорил, что все должно быть симметрично, разве нет? Вот посмотри… Ты сделал только одну сторону! А я ведь мог бы… — он слегка повернул голову, чувствуя, как медный ошейник сжимается все сильнее, — …мог бы поклясться, что ты… говорил это… раньше… Воздуха катастрофически не хватало, медный обруч впивался в горло, и каждый вдох требовал невероятного усилия, заставляя мышцы груди и плеч работать на грани возможности. — ЗАТКНИСЬ!!! Кроули попытался ослабить хватку металла, обвивающего его шею, но безрезультатно. Оковы были спроектированы так, чтобы лишить его всякого контроля, и под кожей уже появились глубокие ссадины, из которых струилась кровь, стекая по ключицам. Сатана владел этим местом полностью — каждой его деталью, каждым движением. Информация неприятная, но полезная. Если он выберется отсюда, она могла бы пригодиться. Перед глазами плясали золотые и черные вспышки, и легкие пылали, когда Сатана схватил его за правую руку и резко вытянул в сторону. Кроули почувствовал, как его нутро скручивается в предчувствии того, что должно было произойти. Он знал, что никакого другого исхода не было. Но единственное утешение — в ярости Сатаны он не будет тратить время на медленное, мучительное издевательство. Рука Владыки Ада пронзила его плечо, и пламя боли, охватившее левую сторону, теперь разгорелось и справа. На этот раз казалось, что его сжигают заживо, вырезая узоры в обнаженных нервах. Каждый сдавленный крик, каждый хриплый стон, с трудом прорывавшийся сквозь сжатый медью горло, эхом разносились по каменным стенам. Его тело извивалось, дергалось в тисках. Когда Сатана наконец закончил и снял руку, Кроули почувствовал только холод металла, вновь сомкнувшегося вокруг изрезанных рук, сдавливая и врезаясь в раны. На секунду он рискнул бросить взгляд на свое плечо, прежде чем отвернуться и закрыть глаза. Слова рвались наружу, и он знал, что должен молчать, но не мог остановиться: — Я думал, это должны быть… лианы. Но… где же… листья? — ЗАТКНИСЬ, Я СКАЗАЛ!!! Сатана закричал так, что воздух вокруг, казалось, завибрировал от его гнева. В следующий миг он ударил Кроули с такой силой, что демон почувствовал, как горячая боль разливается по всему телу. Его нутро пронзила новая волна ужаса, когда рука Сатаны прошла сквозь его живот, словно огненный клинок, разрушая все внутри. — Ты думал, хоть часть тебя останется нетронутой? — голос Сатаны звучал как низкий рык, в котором смешались удовольствие и ярость. — Все это принадлежит мне. Каждый сантиметр. Он наклонился ближе, наслаждаясь, как страх и боль отражаются в глазах демона. — Не шевелись, — сказал он, медленно улыбаясь. — Иначе будет хуже. Глухое чувство безысходности накрыло Кроули, словно холодная волна. Он осознал, что все его надежды хоть на какую-то неприкосновенность были тщетны. Сатана не оставит ничего, что могло бы принадлежать Кроули самому. Но он не мог позволить себе утонуть в этом ощущении, не мог позволить себе слабости. — Только не забудь про листья, — прохрипел он сквозь боль. — И… может быть… добавь пару… цветов… Его тело дернулось, когда острый шип боли разорвал его грудь, но он, сплевывая кровь, слабо улыбнулся: — Иначе… это будет… неполноценное… произведение искусства… — ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ РАЗ ОТКРОЕШЬ РОТ… Я ЗАПЕЧАТАЮ ЕГО НАВЕЧНО!!! Кроули судорожно хрипел, откинув голову: — Сделай это… Тогда… я хотя бы… потеряю сознание… на остаток… этой… пытки… Сатана взревел в невыразимой ярости, и мир Кроули вспыхнул ослепляющим огнем, наполняясь рвущей, невыносимой болью, когда Владыка Ада буквально разрывал его на части. Он чувствовал, как жизнь покидает его оболочку, как кровь струится на землю, оставляя тело без сил. Сатана не прекращал свое разрушительное шествие, прорезая плоть от бедра вниз по правой ноге. Казалось, все его тело объято настоящим огнем, и он не мог ни видеть, ни дышать, погруженный в нескончаемый кошмар боли. Он пытался кричать, умолять, но боль была настолько постоянной, что он не мог вдохнуть достаточно воздуха, чтобы хоть что-то вымолвить. Только глухие, захлебывающиеся звуки вырывались из его груди. Паника захлестывала, но он знал, что преждевременный выход только продлит мучения. Эта мысль требовала всей его воли, всей его выдержки, чтобы не поддаться желанию остановить время раньше, чем он планировал. Когда Сатана наконец остановился, Кроули был на грани потери сознания от боли и шока. Его тело бессильно обвисло в оковах, дыхание было слабым, почти незаметным, а изредка из него вырывались хриплые стоны. Сатана грубо схватил его за волосы, дернул голову назад и, наклонившись, прошипел: — Смотри на меня. Голос Владыки Ада звучал, как раскат грома, наполняя разум Кроули командующим присутствием. Демон с трудом разлепил веки. Он не мог предпринять ничего, пока Сатана сам не отпустит его из оков. Это было неожиданное и мучительное препятствие, о котором он не подумал заранее. Но по крайней мере всё закончилось. Или он так думал. — СМОТРИ НА МЕНЯ! — взревел Сатана, ударив его голову о стену. Кроули не сразу понял, что его глаза снова закрылись. Боль и усталость захватывали его сознание, но он заставил себя сфокусироваться. Где-то глубоко в нем оставалась крошечная искра энергии, которую он визуализировал как крошечную планету, чтобы держаться за неё. Это было его спасение, его резерв. Сатана изменился, перейдя в свою Истинную форму. Его зловещая, всепоглощающая ненависть наполнила воздух, и волна ужаса пронзила Кроули до самого основания. Ему казалось, что сердце, если бы оно билось, разорвалось бы от дикого темпа. Сатана приблизился, больно натянув волосы Кроули, так что его горло оказалось уязвимо подставлено. — Я знаю, ты как-то исцелил себя. Знаю, что ты скрываешь что-то. Ты думал, что это сойдёт тебе с рук? — голос Сатаны катился, будто плотное облако, обволакивая сознание Кроули. "И да, и нет," подумал Кроули. Страх сковывал его, и слабые звуки мольбы сами собой сорвались с его губ. Он подозревал, что Сатана компенсирует преждевременно залеченные раны чем-то ещё более ужасающим. И был прав. — ТЫ ДУМАЛ?! — с громовым ревом Сатана ударил его головой о стену снова. Мир поплыл перед глазами, слух исчез на несколько секунд. — Ты… говорил… заткнуться, — выдохнул Кроули с трудом, когда зрение чуть прояснилось. На его губах мелькнула слабая тень улыбки, и он увидел, как ярость пылает в глазах Сатаны. Каждый раз, когда он отвечал, он платил за это ужасную цену, но это злило Сатану так сильно, что тот начинал кружить в собственной ярости. Никто до этого не осмеливался противостоять Владыке Ада. Даже сам Кроули раньше никогда не осмеливался. Но теперь ему было нечего терять. Совсем ничего. Если кто и был готов к этому, так это Кроули. Он не был обычным демоном. Никогда. — Это за всё, — прошипел Сатана, затягивая металлический обруч на его левой руке, ещё сильнее вдавливая его в раны. Потом он прижал плечо Кроули к стене и зловеще улыбнулся. Кроули почувствовал, как стена за его спиной нагревается. Жар становился невыносимым, а боль, словно от ожога, охватила левую руку. Он стиснул зубы, удерживая рвущийся крик, и закрыл глаза, но внутри всё трепетало от нового витка мучений. И вот резкий крик вырвался из его груди, когда нечто обжигающе горячее упало на верхнюю часть его руки, застряло в одной из глубоких ран и стало невыносимо жечь. Оно прилипло, и потому боль не утихала — острая, жгучая, безжалостная. Кроули отчаянно пытался отдернуть руку, но это было так же бесполезно, как попытка сбросить с себя солнце. А затем еще одна раскаленная капля ударила его по руке и прилипла. И тут нечто столь раскаленное, что ум вывернуло от боли, вонзилось в одну из глубоких ран на изгибе его плеча, растекаясь вниз по руке. Казалось, каждая клетка его тела вот-вот взорвется от жара и страдания. Кроули закричал, его собственный голос оглушал его самого, разрывая воздух болью, о существовании которой он даже не подозревал. В панике и отчаянии он почувствовал, как новый поток обжигающей жидкости заструился с другого места его плеча, стекая в другую рану, и, наконец, понял: это инкрустации из металла на стене плавятся, становясь частью его тела — еще одной частью Ада, творением самого Сатаны, предназначенным быть его вечным клеймом. Жилы раскаленного металла стали проникать в разрезы на его руке, и это оказалось слишком. Все его планы рухнули перед этой новой реальностью. — ХВАТИТ! ПРОШУ, ХВАТИТ! ОСТАНОВИСЬ! — закричал он, голос дрожал от паники и боли. Но всё продолжалось. Боль была безжалостна, а разум Кроули начал рассыпаться на осколки, пока в его ухо проник голос Сатаны: — Ты можешь хитрить, можешь говорить, но мир принадлежит мне. Ты был предупрежден. Ты познаешь боль, отчаяние, ты познаешь меня, пока не заплатишь сполна. И пока не вспомнишь, кому ты принадлежишь. И ты никогда этого не забудешь. Кроули встретил взгляд Сатаны своими глазами, наполненными агонией, его голову всё еще удерживала железная хватка демона за волосы. — Прошу... хватит... — прошептал Кроули, прежде чем сознание погасло, разбившись вдребезги. Сатана улыбнулся, наблюдая, как тело Кроули обмякло в его руках. Он знал, что этот предательский искуситель использовал какую-то хитрость, пока оставался прикованным к полу. Но было ли это намеренно или случайно, Сатане было всё равно. Кроули заплатил. И будет продолжать платить, пока не раскроет, что он задумал. Когда медь заполнила узоры на его левой руке, Сатана отбросил демона от стены, позволяя ему рухнуть на пол безжизненной кучей. Подойдя к его телу, он присел рядом, с удовольствием ощущая свою власть над существом, которое раздражало его еще до Падения. — Ты всегда был невероятно раздражающим, — заметил он задумчиво и с издевкой. — Полезным, да. Очень полезным для выполнения моей работы. Но чертовски надоедливым. Постоянно эти задержки: «Ох, это вычисление неправильное, оно всё испортит!» И эти бессмысленные проекты, вопросы, эти кроличьи норы, в которые ты лез! И ты так сильно о них заботился! Как кто-то вообще может быть настолько увлеченным всем этим? А еще ты был маленьким засранцем, всегда пытался умничать, произвести впечатление. Только это ничего тебе не принесло, да? Потому что ты всегда был лишь позером. Сатана наклонился ближе к его уху, словно Кроули мог слышать: — Но теперь у меня вечное преимущество. Зря ты тогда поддался своему любопытству. — А кто сказал, что это было любопытство? — голос Кроули был тихим, но отчетливым, его тело оставалось неподвижным. — У меня были свои причины, но тебе их знать не положено. На лице Сатаны отразилось удивление, но тут же его сменили гнев и чувство предательства. Сатана поднялся, его грудь тяжело вздымалась. Кроули тщательно подбирал слова, чтобы выбить врага из равновесия, уколоть его древние, едва затянувшиеся раны. Но даже он не ожидал, с какой яростью Сатана набросится на него. Ребра вновь треснули от ударов, плечо вывернулось из сустава, когда его подняли за руку и швырнули через всю комнату. Боль взорвалась внутри, но теперь у него была возможность. Силы заполнили его тело, и Кроули снова остановил время. Это должно сработать. Просто обязано. Иначе он может остаться здесь надолго. Он бросил взгляд на свою левую руку, которая была источником такой невыносимой боли, что даже думать о ней было страшно. Тут же отвел глаза и крепко зажмурился. За исключением области вокруг локтя, вся его рука от плеча до запястья превратилась в копию стен, окружавших его. Извилистый узор, который Сатана вырезал на коже, теперь был прочно впаян полудюймовыми полосами меди, взятой с тех самых стен. Это не должно было быть возможным. Его рука должна была быть практически уничтожена, учитывая температуру плавления меди и то, сколько ее оказалось внутри. Она также должна была стать тяжелее, но этого почему-то не произошло. Очевидно, что это было нечто уникальное для Ада, и у Кроули возникло очень дурное предчувствие. Он изо всех сил старался не думать о том, насколько этот знак был очевидным символом. Сигил хотя бы был скрыт на его Истинной форме. А здесь стоило только немного задраться манжету рукава, и всё становилось видно. И внезапно его захлестнула ярость. Неописуемая, бушующая. Это было несправедливо. Совершенно несправедливо. Он не заслуживал ни одного мгновения этого ужаса. Раньше он считал, что Сатане нужно дать уверенность в своей «победе». Но разве у Кроули было что-то, что он мог бы потерять? Нет. Так почему бы не рискнуть, не бросить все на кон? Ведь что он мог утратить? Лишь теоретическую возможность. Он не собирался добровольно страдать больше, чем уже пришлось, и терпеть это дольше, чем было необходимо. Приняв решение, он позволил адской энергии пассивно исцелять себя, одновременно направляя усилия на восстановление внутренних повреждений. Он знал, что у него нет необходимых знаний, чтобы самостоятельно восстановить все разорванные сосуды и нервы так, чтобы они вновь заработали, но позволить телу заняться этим самому оказалось настолько же мучительно, насколько он и ожидал. Когда всё закончилось, его руки дрожали, а на ладонях остались глубокие следы от ногтей, которые он вжимал в кожу. Переведя дыхание, он приступил к заживлению поверхностных ран — слишком долго откладывать было опасно, иначе он просто истечет кровью. Используя свою ярость как источник силы и упорства, он шаг за шагом приводил тело в порядок. На это ушло больше времени, чем он рассчитывал. Он не сразу понял, что сначала нужно было исцелить ожоги, прежде чем раны, которые они удерживали открытыми, могли затянуться. Это было мучительно и выматывающе. Ему приходилось делать перерывы, чтобы восстановить силы и не утонуть в переполняющем его страдании. Но в конце концов он справился. Лежа на полу с закрытыми глазами, Кроули глубоко дышал, ощущая, как легко воздух наполняет его легкие, как перестала пульсировать боль в голове, как его спина больше не была кровавой массой оголенных нервов и мышц. Левая рука всё еще болела и горела, так как он не смог извлечь адский металл, впаянный в её плоть. Инстинктивно он прижал её ближе к телу, защищая. Впервые за дни его тело почти не ощущало боли, а дыхание было свободным. С каждым вдохом он тянул через себя адскую энергию, наполняя ею организм, представляя её как пылающую энергию солнца. Он наполнил себя до краев, пока не исчезли все возможные остатки боли и усталости. С горечью он признал, что всё, что сделал с ним Сатана, облегчило доступ к некоторым элементам Ада. Это вызвало у него короткий смешок. Он поднялся на ноги, размышляя, действительно ли Сатана всё это продумал, или его эго снова одержало верх. Было бы не в первый раз. Щелкнув пальцами, он вернул себе одежду. Затем позволил себе осмотреть комнату, чего раньше никогда не мог сделать. Она была одновременно прекрасной и ужасной. Он бы с радостью стер её из бытия. Интересно, возможно ли это? Изолировать это место и превратить в собственное запертое измерение? Мысль показалась заманчивой. Но не сейчас. Сейчас это место было, по сути, личным адским замком Сатаны, а Кроули нужно было выбраться. Выпрямившись и расправив плечи, он вновь запустил время. Сатана пристально смотрел на Кроули, не в силах осознать невероятное, но неоспоримое: демон стоял на другом конце комнаты, полностью исцелённый, переполненный адской энергией и кипящей яростью. — Что. Ты. Сделал? — процедил Сатана сквозь стиснутые зубы. Кроули проигнорировал его. — Ты уничтожил моё тело, а потом пошёл дальше. Ты неразрывно связал меня с Адом на всех уровнях бытия, сделал так, что я никогда не смогу уйти, вечно оставаясь Принцем. Ты получил свою месть, своё возмездие, и выиграл долгую игру. Теперь отпусти меня. Но Сатана не мог вынести мысли, что его перехитрили. В порыве ярости он рванул к Кроули, намереваясь снова физически сломить его. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — завопил он, ярость захлестнула его с головой. Кроули был готов. Он остановил всё ещё раз, пересёк комнату и возобновил время, создав иллюзию, будто он телепортировался. — Хотел бы ты знать, — усмехнулся он, оказавшись за спиной Сатаны. — Было бы быстрее, если бы ты просто меня выпустил. Сатана резко обернулся. — Это невозможно, — прошипел он, медленно двигаясь в сторону Кроули. — Здесь это невозможно. "Ага, — подумал Кроули, — чёрный камень действительно имеет особые физические свойства." Он понял, что Сатана даже не догадывался о том, что делает Кроули. И не узнает, если Кроули сможет этого избежать. — Теперь возможно, — сказал Кроули, делая шаг вперёд. — Может быть, тебе не стоило сливать часть этой комнаты со мной. Сатана закричал от ярости и ударил Кроули кулаком в голову. Кроули автоматически поднял руку, чтобы защититься, и почувствовал, как его предплечье ломается с болезненной лёгкостью. Тут же он снова остановил время, скрипя зубами от боли, и исцелил свою руку. Несколько мгновений он собирался с мыслями, прежде чем отступить подальше от Сатаны и снова запустить время. — КАК?! — взревел Сатана, заметив, что рука Кроули вновь в целости. — ЭТО НЕ ПРОСТО ТЕЛЕПОРТАЦИЯ! Кроули расхохотался, увидев гримасу бессильной ярости на лице Сатаны. — Какой наблюдательный! — усмехнулся он. — Золотая звезда тебе! Золотая звезда... потому что ты раньше... Он не успел закончить фразу — Сатана вспыхнул настолько, что выплеснул на Кроули мощный поток разрушительной энергии. Кроули едва успел поднять щиты и заморозить всё. Он перевёл дух, обуздал адреналин и страх, едва не сжигающий его изнутри, и, оказавшись в стороне, отозвался: — Я могу так делать вечно. А ты? У Кроули была жизнь, за которую он боролся, арсенал умений, которые он больше не боялся использовать, и опыт выживания, научивший его терпению и умению разделять страх и боль на составляющие. У Сатаны же была только его гордость. Ярость, которая охватила Кроули ранее, лишь крепла и затвердевала внутри него. Чего бы это ни стоило, какую бы боль он ни вынес, он твёрдо решил: в конце концов, он заставит Сатану пожалеть о том, что тот вообще притащил его обратно в Ад.