Reclaimed

Кроули глубоко вдохнул. Он чувствовал себя лучше, чем… чем когда-либо за последние — сколько? Недели? Дни? Он давно потерял счёт времени в привычном его смысле. Казалось, что прошли месяцы, хотя, если подсчитать, это, наверное, было не так долго. Но в этом месте такие подсчёты теряли всякий смысл. Здесь имело значение лишь то, как это ощущалось и насколько это разрушало способности существа функционировать. Если ему казалось, что он пробыл здесь месяцы, и его состояние соответствовало этому, значит, так оно и было. Он бросил взгляд через комнату на Сатану, замершего во времени. У Кроули вновь появилась внутренняя сила управлять инфернальной энергией, но он просто устал. Устал настолько, что хотел лишь одного: чтобы всё это закончилось. И для этого требовалось последнее усилие. Он позволил себе снова почувствовать гнев, позволил этой ярости просочиться в него. Потому что он действительно был зол. Зол на то, что до сих пор оставался в ловушке. Потому что на этом этапе всё сводилось лишь к гордости Сатаны. То, что Кроули был Принцем Ада, меняло правила игры. Сатана ненавидел управлять Адом, открыто презирал эту роль и отказывался брать на себя даже временные обязанности. Это означало, что наказание Принца Ада, как правило, длилось недолго. Оно было невероятно жестоким, но коротким. Обычно. С самого начала Кроули почувствовал, что на этот раз подход был другим. Сатана практически прямо сказал, что собирается разбирать его по частям до тех пор, пока он полностью не разрушится, а потом восстанавливать только для того, чтобы начать заново. Кроули устал быть исключением, на котором ставят эксперименты. Если Сатана хочет видеть его Принцем Ада, то должен позволить ему быть Принцем Ада. Он щёлкнул пальцами и запустил время. Кроули встал легко, с расставленными ногами, руки свободно лежали по бокам, спина прямая, но расслабленная. Он просто ждал, когда реальность наконец начнёт доходить до Сатаны. Сатане не потребовалось много времени, чтобы заметить изменения. Ещё мгновение назад он погружал Кроули в абсолютную тьму, но вот теперь комната вновь залита светом. Но не прежним — это был свет, исходящий от светящихся шаров, парящих под потолком. Сатана быстро понял, что не может ни погасить свет, ни убрать шары. Новая волна ярости захлестнула его лицо. Он посмотрел на Кроули, и баланс сил между ними начал смещаться. Это уже не было противостоянием Владыки Ада и демона. Теперь они были почти равны, и оба это почувствовали. — Я тебя убью, — опасно тихо прошипел Сатана. — Ты в этом нуждаешься, — холодно отозвался Кроули. — Ты действительно готов выбросить всё, что я могу сделать для Ада, просто из-за того, что не понимаешь, как сломалась твоя собственная комната? Ты ведь знаешь, что я не лгу, говоря, как ненавижу Небеса, и что я сделаю Ад функциональным. — ДЕЛО НЕ ТОЛЬКО В ЭТОМ! — взревел Сатана, в ярости бросаясь на Кроули. Его движение было подобно внезапному наводнению. В мгновение ока Кроули оказался прижатым к столу, одинокому предмету мебели в комнате. Его левая рука была заломлена в сторону, а вес Сатаны давил на него с такой силой, что он не мог даже пошевелиться. Воздуха не хватало. Сатана на мгновение замер, изучая его лицо, полное непокорности. — И всё же ты готов сопротивляться до смерти, верно? — спокойно, почти изучающе спросил он. Кроули молчал. Отчасти потому, что физически было слишком тяжело говорить. Отчасти потому, что очевидное не нуждается в подтверждении. — Что, несомненно, абсолютно глупая трата времени. Потому что ты прав: ты невыносимо полезен, — произнёс Сатана. — Ты думаешь, что это твой последний хитроумный трюк? Твой способ освободиться от вечного приговора служить Аду? Интересная мысль, отметил Кроули. Наблюдение верное, но мотивы совершенно неверные. Использовать смерть как способ избавиться от титула Принца? Нет, он даже не думал о подобном. Это казалось чрезмерно радикальным шагом. Кроули позволил Сатане остаться в плену своих заблуждений. Чем меньше кто-либо знал о его настоящих мотивах, тем лучше. Но вот выражение лица Сатаны начало меняться — он явно что-то придумал. Что-то, чем он, как всегда, чрезвычайно гордился. Кроули мгновенно почувствовал, как внутри зарождается очень дурное предчувствие. Он был в ловушке. В буквальном смысле. — Раз уж ты больше всего ненавидишь вечные решения, — продолжил Сатана, — думаю, ещё одно как раз прекрасно подойдёт к этой ситуации. Предчувствие Кроули усилилось многократно, сердце забилось быстрее. Сатана обхватил его левое предплечье своей рукой, ухмылка разрезала его лицо. Кроули взглянул на него, и страх пронзил его, словно кинжал, когда в ушах зазвучал гул собственной крови. Металл в нижней части его руки начал нагреваться. Сначала он стал неприятно тёплым, затем почти болезненно горячим, а потом и вовсе приблизился к точке ожога. Все усилия Кроули ушли на то, чтобы не выдать своей боли. Но вскоре он не смог сдержать сдавленный, удивлённый стон, когда ощутил постоянную, резкую, медленную режущую боль в своей руке. Это было выносимо, но достаточно изматывающе, чтобы подорвать его силы. Он только начал гадать, что стало причиной этих ощущений, как Сатана убрал руку. Кроули посмотрел на свою металлическую руку и заметил, что линии на её поверхности начали двигаться — едва заметно, но с постоянной вибрацией. Он быстро отвёл взгляд и зажмурился, стараясь игнорировать происходящее. Однако Сатана вновь приложил руку, теперь к его верхней части руки. — Не переживай, пользоваться ею ты всё ещё сможешь, — с мрачной радостью заявил Сатана, когда заметил, как лицо Кроули исказилось в тщетной попытке справиться с новой болью. — Она такая же функциональная и сильная, как прежде, если сможешь привыкнуть к моей небольшой корректировке. Но теперь тебе придётся терпеть постоянное тепло и движение, пока ты мне всё не расскажешь. — Он снова обхватил руку Кроули, наклонился ближе, а его глаза загорелись злым огнём. — И я могу, и буду усиливать твою боль, если твоя упрямость затянется. Под рукой Сатаны металл начал нагреваться ещё сильнее, острые края ещё глубже врезались в плоть. Металл стал таким горячим, что Кроули едва сдерживал крик. Да и вряд ли он смог бы закричать, учитывая, что его грудь едва двигалась, а лёгкость в голове напоминала, что воздух он почти не вдыхал. Сатана убрал руку, но продолжил удерживать его на месте, наблюдая, как на лице Кроули растут отчаяние, осознание неизбежного и страх этого осознания. — Хотя мы оба знаем, что твоё упрямство не знает предела, — усмехнулся Сатана. — Так что тебе придётся жить, зная, что подобная боль станет твоим постоянным спутником. А я буду наслаждаться этим зрелищем. Кроули лежал, весь покрытый потом. Он не мог представить, как существовать дальше с болью, которая разрывала его левую руку: она будто горела в огне, одновременно подвергаясь атаке механического вращающегося лезвия. — Зачем? — выдавил он, его голос сорвался от боли. — Зачем что? — лениво переспросил Сатана. Кроули понятия не имел, откуда вдруг взялась эта мысль. Сатана всегда был чрезмерным в своих пытках и интригах, но в этом последнем акте было что-то непостижимо лишнее, что-то, что задело его за живое. Чувство необоснованной ярости, не свойственной даже Повелителю Ада. — Почему… ты… так… зол? — каким-то образом выдавил он из себя. Кроули вовсе не рассчитывал на ответ, тем более искренний, поэтому, когда повисло тягучее молчание, он замер, боясь разрушить тонкую нить размышлений, которая, возможно, приведёт к частице правды. На лице Сатаны промелькнули настоящие эмоции, его взгляд стал отрешённым, а потом на губах застыла горечь такой силы, что Кроули почти почувствовал её вкус. — Всё пошло не так, как должно было, — резко выдавил Сатана. — Это была игра, которая не завершилась так, как Она ожидала. Но Она ничего не сделала. А это Её чёртова игра, Её правила, Её испытания. — Его глаза вспыхнули, он наклонился ближе. — Это как с тобой и Калигулой. Да, я знаю, что тебе не нужно было его искушать. Я знаю, что ты напился, чтобы забыть, насколько отвратительно человечество. Ты демон? Да ты не пал толком. Надо было самому держать тебя в кипящей сере, пока от тебя ничего не осталось. И нет, — добавил он, заметив, как расширились глаза Кроули, — я не скажу, откуда я это знаю. То же самое, откуда я знаю про тебя и твоего ангела в Эдинбурге. — Он откинулся назад, снова смотря свысока. — Но Она — Бог. Если бы Она не хотела, чтобы это произошло, Она бы остановила это. Кроули был ошеломлён. Слова Сатаны намекали на нечто столь грандиозное, что он не мог этого осмыслить — ни с точки зрения идеологии, ни с точки зрения того, как Сатана получил такую информацию. Тем не менее, Кроули подозревал, что первая часть могла быть произнесена Ею лично. "Всё пошло не так, как должно было. Это была игра, которая не завершилась так, как Она ожидала." Игра с правилами и испытаниями. Но речь шла о двух разных вещах: о конкретном событии, о котором говорил Сатана, и о чём-то более масштабном — например, о Небесном Плане. Всё это напомнило Кроули о тех причинах, из-за которых он пал: он всегда подозревал, что Официальный План — не то же самое, что Божественный. И теперь он, возможно, только что получил невольное подтверждение. Но сейчас об этом думать он не мог. Немогнемогнемог. Это было слишком. Слишком много слоёв, слишком много вопросов, которые переплетались в хаотичный узел. К тому же, его зрение уже начинало меркнуть из-за нехватки воздуха, а боль в руке была настолько всеобъемлющей, что Кроули с трудом держал мысли вместе. Сатана, полный ярости, схватил его за шею. — Ты. Будешь. Молчать. И. Перестанешь. Задавать. Вопросы, — каждое слово падало, как раскалённое лезвие. — Я ничего так не хочу, как оставить тебя здесь навсегда, подвесить между этими столпами и раз за разом разрывать на части. — Он замер, его глаза блеснули мрачным торжеством. — Может, мне всё-таки это сделать. Ты ведь так уверенно рассчитывал на то, что Фурфур не облажается. — Зачем? — прохрипел Кроули, захлёбываясь паникой и чистым ужасом. Сатана действительно мог передумать и оставить его в этой комнате из чёрного камня навечно, подверженного бесконечным мукам. Но за этим стоял и искренний вопрос: почему Сатана так злобно сосредоточился на нём? Сатана ухмыльнулся, его взгляд застыл ледяным пламенем. — Потому что от тебя несёт жизнью, надеждой, всем тем, что должно было быть выжжено из тебя… Кроули зажмурился, стараясь заглушить голос Сатаны, но тот проникал в каждую частицу его существа, разрывая на куски. Потому что он уже был в этом положении раньше, был подавлен и унижен, когда ему говорили, что он — осквернение всего небесного, что в нём осталось, и обещали выжечь это до конца. — Посмотри, что ты всё ещё делаешь, — презрительно продолжил Сатана. — Всё ещё создаёшь, всё ещё любишь свои жалкие творения. Да, я знаю. Эти идиотские световые шары, но ты дал им имена, привязался к ним. И ты ещё удивляешься, почему я хочу разрывать тебя на куски, пока не уничтожу всё, что кипящая сера не смогла вытравить. — Ты будешь… так же… заперт… здесь, — выдохнул Кроули, отчаянно цепляясь за ускользающее сознание. Его зрение затуманивалось, пространство вокруг теряло резкость, но он пытался найти хоть одну мысль, которая могла бы вытащить его из этой передряги. Ситуация становилась неуправляемой, и он не мог позволить ей окончательно выйти из-под контроля. Отчаянно перебирая варианты, он ухватился за идею, которую никогда прежде не пытался реализовать сознательно. Но если это получалось случайно, значит, можно и специально, верно? В конце концов, именно он изобрёл уравнения электромагнетизма, а в комнате хватало металла, с которым можно было работать, даже если он не мог напрямую повелевать им. Глубокий вдох, сосредоточение. Кроули заставил свой разум замедлиться, вытеснив панику. Он черпал спокойствие из сотен светящихся сфер над его головой. Сатана почувствовал перемену, произошедшую с Кроули, и посмотрел на него с подозрением. Он проверил оба плана бытия, но ничего не заметил, что могло бы объяснить внезапную уверенность демона. — Что это? — прошипел он. — Это, — ответил Кроули, балансируя на грани обморока. Мысленно поляризовав несколько точек в комнате, включая металл прямо над Сатаной, он создал противоположный заряд вокруг Повелителя Ада. Мгновенно молнии разрядились с поляризованных точек, окружив Сатану множеством электрических шипов, и отбросили его через всю комнату. Он остался лежать неподвижным несколько секунд. Кроули тоже отбросило назад — из-за контакта с Сатаной в момент удара молнии. Но, кроме толчка, он не пострадал. Электричество не причиняло ему вреда, хотя он и не знал, почему. Поднявшись на ноги, с горящими от нехватки кислорода лёгкими, он увидел, как Сатана тоже поднимается. Кроули тяжело вздохнул. Очередное равенство между ними, похоже. Но теперь он был свободен, и раз уж ситуация зашла так далеко, он решил, что может себе позволить немного возмездия. Сжав своё левое запястье, чтобы хоть немного унять невыносимую боль, он снова поменял заряд вокруг Сатаны. Ближайшая поляризованная точка выбросила молнию, и Сатану снова отбросило через комнату. На этот раз Сатана был готов: он поднялся быстрее и успел выставить защиту к третьему разряду. Тогда Кроули одновременно активировал все поляризованные точки. Комната взорвалась оглушительным звуком, ослепительной вспышкой, воздух вибрировал от напряжения. Временная потеря слуха и зрения была пугающей, но Кроули почувствовал, как вибрация меняет направление. Он успел упасть на одно колено и пригнуться, прежде чем поток молний пронёсся над его спиной. Кроули позволил молниям обтекать его тело, словно поток воды, пропитывающий одежду. Он встал, его фигура пылала электрическими разрядами. Стоя твёрдо, несмотря на боль, сжатые кулаки у боков, он бросал вызов Сатане взглядом, в котором не было ничего, кроме ярости и решимости. — Ты сделал меня Принцем Ада, — хрипло произнёс он, голос был твёрд, как сталь. — У меня есть способности уничтожить Небеса, на которые не способен ни один из твоих жалких демонов. Но, удерживая меня здесь, ты только даёшь Метатрону больше времени и власти. Ты хоть представляешь, что он сейчас замышляет? Потому что я — знаю. Кроули шагнул вперёд, электричество бушевало в его теле, идеально отражая его гнев. — Да, я презираю тебя. И никогда не буду уважать. Но, — Он оказался всего в нескольких дюймах от Сатаны, который сверлил его взглядом, но не двигался, — Я скорее погибну, чем позволю Небесам уничтожить Ад. И я говорю это буквально. — Он сделал ещё один шаг вперёд. — А теперь. Выпусти. Меня. Двенадцать самых длинных секунд в жизни Кроули прошли, пока Сатана не издал ни звука, ни движения. Затем, охваченный яростью, он схватил Кроули за левую руку, сжал её с такой силой, что металлические оковы прорезали кожу, заставляя его издать болезненные, рваные крики. Сатана безжалостно держал руку, пока металл вновь не принял нужную ему температуру. Кроули попытался вырваться, чувствуя, как металл врезается в кость. — Хочешь выйти? — прорычал Сатана, глядя на него с нескрываемой яростью. — Ты заберёшь с собой каждое напоминание. До последнего. И если ты вдруг забыл, это останется с тобой, пока не расскажешь мне, что ты делал и как. Кроули поклялся бы, что почувствовал, как адский металл в его руке стал ещё горячее. И тут ему пришла в голову одна мысль. — А разве ты не уберёшь связывающую энергию? — выдохнул он, с трудом сдерживая стоны боли. Сатана разразился смехом. — Ты правда считаешь меня таким идиотом? — усмехнулся он. — Может, я и не понимаю твоих замудрённых научных трюков и что бы там ещё ты ни творил, но если всё, что тебе нужно, чтобы избавиться от этого, — он указал на медно-адский металл, впившийся в руку Кроули, — это уничтожить своё тело и получить новое, чистое, то почему, по-твоему, я должен вернуть тебе эту возможность? Кроули даже не думал о том, что мог бы решить проблему таким образом. Сатана положил руку ему на грудь и ухмыльнулся, глядя прямо в глаза. Кроули покачал головой, чувствуя, как в животе скручивается тугой узел ужаса. Сатана наклонился ближе, его голос прозвучал почти мягко, но в нём не было ни капли тепла: — Если я и не собираюсь держать тебя в этой комнате вечно, то, уж поверь, я буду наслаждаться тем, чтобы оставить тебе последнее напоминание о том, насколько ты принадлежишь мне. Кроули почти потерял надежду, что Сатана отпустит его из пламени, вырывавшегося из сигила. Оно жгло слишком долго и яростно, проникая внутрь, прожигая его тело изнутри. — Надо было самому держать тебя в кипящей сере, пока бы от тебя ничего не осталось, — произнёс Сатана ледяным тоном. Сквозь собственные крики, мольбы и безумные, отчаянные попытки остановить боль, Кроули с ужасом осознал: Сатана, похоже, делал нечто хуже. Это было похоже на то, как если бы его кровь вытекала капля за каплей, и он умирал медленно, мучительно, без надежды на избавление. — Я убью тебя, — прогремел голос Сатаны. Что ж, решил-таки? Кроули попытался открыть глаза, разглядеть хоть что-то сквозь пламя, но оно было слишком ярким, слишком настоящим. Оно было пропитано самой сутью Ада, и каждый вдох превращался в адское испытание, огонь обжигал лёгкие, заполнял их своей немилосердной мощью. Он отчаянно цеплялся за малейший проблеск надежды, что Сатана возьмёт себя в руки и перестанет сжигать его заживо. Но времени оставалось слишком мало, силы покидали его, жизнь ускользала сквозь пальцы, и он чувствовал каждую искру, каждое прикосновение пламени, разрывающее его на части. В конце концов, он перешёл к мольбам. Уже не к Сатане, но к Смерти, чтобы та избавила его от этой муки, слишком невыносимой, чтобы её пережить. И тут когтистая рука сомкнулась на его горле. Кроули взлетел в воздух и, словно тряпичная кукла, был швырнут через стену, оказавшись в коридоре за пределами покоев Сатаны.

***

Кроули рухнул на влажный каменный пол коридора, его тело было беспомощным, словно безжизненная кукла. Он находился в состоянии, близком к критическому: его ранения были столь серьезны, что он едва ли мог исцелиться даже с помощью своих способностей. Его дыхание было сбивчивым и поверхностным — ужасные ожоги легких давали о себе знать. Он долгое время не мог пошевелиться, лежа неподвижно. Ему повезло, что эти места всегда были безлюдны. Однако даже в таком состоянии остатки сознания не давали покоя: в его голове засела мысль, что Сатана может передумать, появиться прямо из стены и вновь утащить его обратно. Это ощущение заставляло кровь стынуть в жилах. Но ничего не происходило, и Кроули позволил себе чуть расслабиться. Когда первый шок начал отступать, возвращая ему способность двигаться, Кроули стиснул зубы и, через боль, начал медленно ползти по каменному полу, подтягивая себя правой рукой. Дыхание сопровождалось хрипом и кашлем, словно каждый вдох был ножом, режущим его изнутри. Он сосредоточился, несмотря на стонущие от боли мышцы, и обратился к своим внутренним резервам энергии, бережно припрятанным на случай крайней нужды. Его тело с трудом подчинилось приказу — направить энергию на исцеление. Облегчение, которое он почувствовал, когда ожоги на его груди начали заживать, было невыразимым. Он опустил голову обратно на пол и закрыл глаза, позволяя себе насладиться моментом, когда раскалённая, пульсирующая боль постепенно уступала место прохладе. Это дало ему возможность вызвать ещё немного инфернальной энергии и задать ей ритм исцеления, чтобы она продолжала восстанавливать разрушенные ткани его тела и корпорации. С трудом он ухватился за стену, подтянулся и встал, тяжело опираясь на камень. Каждый вдох сопровождался тихими стонами боли. Голова кружилась, а мир вокруг плыл перед глазами. Хотя он сумел подняться, сделать хотя бы шаг вперёд оказалось задачей неподъёмной. Обычно Кроули избегал физического контакта с поверхностями Ада, но сейчас он сбросил пиджак и жилет, прижался к холодной стене спиной и почувствовал, как это немного помогает. Его тело отзывалось ноющей болью: поверхностные ранения можно было залечить позже. Но левая рука... Кроули осторожно держал её у груди, избегая любого движения. Жар, исходящий от конечности, и острая, неутихающая боль казались нескончаемыми. Он тихо, почти умоляюще желал, чтобы боль утихла, но ничего не мог с этим поделать. Спустя некоторое время он снова натянул пиджак и жилет, опустил голову на прохладную поверхность стены, чтобы восстановить силы, и, собрав остатки воли, выпрямился. Ему нужно было уходить. Оставаться здесь было невыносимо. Но куда? Возвращение в "центральный" Ад в его состоянии — не лучшая идея. Он едва держался на ногах, и даже его статус Принца не спас бы его от возможных проблем. Затем он вспомнил о Крыле Осуждения, где обитал Амон. Оно было практически заброшено. Кроме того, у Кроули были вопросы к Амону. Кто он такой? Ведь, как оказалось, Амон обладал уникальными способностями, которые сумел скрыть даже от Сатаны. И Кроули нужно было узнать, что это за способности. Что-то в этой мысли казалось правильным. Это не имело никакого смысла, ведь Амон был причиной множества страданий и страхов Кроули в прошлом. Так почему же идея искать его сейчас казалась самой естественной? Кроули был слишком истощён, чтобы даже задуматься над вопросом. Он брёл по пустынным коридорам, пока не оказался на достаточно безопасном расстоянии от покоев Сатаны, где позволил себе рухнуть на колени. Он осел на пятки, стиснул кулаки, прижав их к бедрам, чтобы унять дрожь, но тщетно. Его тело предательски тряслось, а осознание того, от чего он только что спасся, постепенно начинало проникать в сознание, несмотря на то, что он находился всё ещё под открытым небом и оставался невероятно уязвимым. Он почти умер. Он был готов умереть. Он хотел умереть, пока Смерть шептала ему на ухо. Сатана никогда прежде не доводил его до такой близости к смерти. И раньше Кроули никогда не хотел умирать. Но теперь он хотел. Дважды. И он не имел ни малейшего понятия, как осмыслить этот ужас — страх перед самой смертью и страх всего того, что привело его к этой точке. Страх, который он всё ещё чувствовал за своей спиной и видел, стоит закрыть глаза. Но оставаться здесь было нельзя. Здесь небезопасно. Однако двигаться дальше он тоже не мог. Казалось, его парализовало. Разум кричал: «Вставай! Иди вперёд!», но мышцы отказывались подчиняться. Что он делал в прошлом, когда у него не было выбора? Когда приходилось заставлять себя двигаться, даже если казалось, что это невозможно? Может быть, он считал? Эта мысль показалась неплохой. Нужно выбрать одно повторяющееся действие и одно число, чтобы сосредоточиться на их сочетании. Кроули заставил себя посмотреть на стену рядом. Здесь она была бетонной, сложенной из массивных блоков. Его дрожащая рука потянулась к холодной, влажной поверхности, и он с трудом удержался от того, чтобы не пошатнуться от головокружения. Казалось, коридор вращается вокруг него, и тошнота подкатывала к горлу. Он сосредоточился на температуре стены, на её неподвижности, которая казалась единственным стабильным элементом в этом хаосе. Глубоко вдохнув, Кроули сказал себе, что справится. Он делал это раньше. Он сможет сделать это снова. Он выбрал число три, связав его со своими шагами, а также с бороздками между камнями, которые он мог ощущать пальцами, ведя руку по стене. Всё ещё дрожа, но зная, что надо идти дальше, Кроули поднялся на ноги, стиснув стену правой рукой, и заставил себя сделать шаг. Потом второй. — Раз… два… три… раз… два… три… — тихо пробормотал он. А что, если он будет не просто считать, но и представлять цвета чисел? Ведь у чисел есть свои цвета. Те, кто утверждают обратное, просто не понимают, как устроен мир. Числа имеют личности, так почему бы им не иметь и цвета? Три, например, всегда зелёное. Два — очевидно, жёлтое. А вот с единицей всё сложнее. Единица часто притворяется оранжевой, но это ложь. Оранжевый — это всегда шесть, так было и будет. Единица однажды пыталась примерить фиолетовый, но этот цвет по праву принадлежит девятке, которая быстро поставила единицу на место. Красного не было ни у кого. Красный целиком принадлежал бинарной системе, и никто не смел спорить с этим. Единица, конечно, пыталась. Она утверждала, что, будучи частью бинарной системы, имеет право на красный цвет. Но тригонометрия быстро разрушила этот аргумент, указав, что ноль тоже входит в бинарную систему. Если следовать логике единицы, ноль тоже должен быть красным. Но это было бы слишком запутанно, ведь тогда никто бы не понимал, идёт ли речь о числе в бинарной системе или в обычной десятичной. С этими мыслями, заставляющими его забыться хотя бы на мгновение, Кроули сделал ещё шаг. И ещё. И продолжил двигаться вперёд, считывая бороздки на стене, шаг за шагом возвращая себе контроль. Однажды Единица решила, что нужно убедить Десятичную Систему в необходимости иметь свой собственный цвет. Но это оказалось вовсе не так интересно, как надеялась Единица. Ей хотелось споров, сомнений, мучительных раздумий, возможно, даже необходимости привлечь Геометрию для разрешения конфликта. Но вместо этого, едва она предложила идею, как Десятичная Система моментально закричала: «ЧЁРНЫЙ» – и дело было решено. Глубоко разочаровывающе. – Один чёрный, два жёлтый, три зелёный… один чёрный, два жёлтый, три зелёный, – бормотал Кроули. – Чёрный… жёлтый… зелёный… один… два… три… Он остановился, чтобы прижать свою левую руку к относительно прохладной бетонной стене. Это едва-едва снимало пульсирующий жар. К чёрту числа, подумал он. Пусть сами развлекаются с Траекторией и Тригонометрией, прыгают со скал. Они уже выполнили свою задачу, прогнав те мысли, которые он сейчас не мог себе позволить. Теперь надо было придумать, как справляться с болью.

***

По пути к кабинету Амона, Кроули нашёл способ поставить что-то вроде блока боли для своей левой руки. Это было далеко не идеально – блокировка лишь частично приглушала боль, а сама рука функционировала лишь наполовину, но это было лучше, чем ничего. Он задумался: может, раздобыть анатомический атлас, чтобы понять, где в его теле находятся нервные узлы, и сделать блокировку более точной? К тому времени, как он дошёл до кабинета Амона, его мысли, наконец, замедлились, а лихорадочные петли тревоги отступили в глубину сознания, став лишь ленивым фоном. Он уверенно вошёл в помещение, откуда доносились звуки работы. Амон, несмотря на очевидное удивление, едва заметно моргнул и повернулся, чтобы взглянуть на гостя. Его лицо оставалось безупречно спокойным и пустым, как всегда, тщательно выверенная маска, которую Кроули давно уже узнал. – Лорд Кроули, – спокойно произнёс Амон, чуть наклонив голову. – Чем могу быть полезен? Асмодей, демон из Тёмного Совета, которого Амон в этот момент активно пытал, взглянул на Кроули, не упустив возможности отдышаться во время неожиданной паузы. Его взгляд стал цепким, изучающим: он заметил бледность Кроули и напряжённые черты его лица. Помня о том, что сказал Сатана на амфитеатре перед тем, как исчез с Кроули, Асмодей легко сложил два и два. Ухмыльнувшись сквозь боль, он прохрипел: – Похоже, ты получил по заслугам, змей. Если Асмодей ожидал увидеть прежнего Кроули, он просчитался. Амон едва успел повернуть голову в его сторону, чтобы проследить за реакцией демона, как Кроули за три стремительных шага пересёк комнату. Он снял нервный блок с левой руки, чтобы использовать её в полной мере, и сжал горло Асмодея стальной хваткой, позволяя рукаву соскользнуть и открыть мерцание металлических спиралей, опоясывающих руку. Проходя мимо, он схватил раскалённый нож, который Амон держал в руке, и с силой вонзил его в низ живота Асмодая, разрывая мышцы. Удар Кроули оказался таким мощным, что цепи, державшие Асмодея, с треском сорвались с креплений. Кроули впечатал его в стену, словно загоняя гвоздь. Асмодей захрипел, беспомощно пытаясь освободиться из хватки левой руки Кроули, которая сжимала его горло как железные тиски. Каждый отчаянный рывок тела только глубже вгонял раскалённый клинок, лишая Асмодея последних сил. — Я не собираюсь убивать тебя, — прошипел Кроули, его голос звенел ледяным презрением. — Это слишком упростило бы всё для тебя и создало ненужные сложности для Амона. — Он сделал паузу, обводя Асмодея взглядом сверху вниз с холодной насмешкой. — Кто ты вообще такой, чтобы открывать рот? Ты сам несёшь ответственность за то, что превратил это место в жалкое подобие порядка и полного развала. Ты должен считать себя счастливцем, что хоть как-то удостаиваешь внимания Сатаны. Может быть, тебе позволяли многое в последние годы, может, ты даже почувствовал себя слишком комфортно под крылом Вельзевул. Но я не потерплю этого. — Его голос стал ниже, насыщенней угрозой. — Ты будешь знать своё место. Иначе тебя не Амон разберёт на части, а Хастур, и твоя участь закончится вечным пребыванием в ямах с нечистотами. Кроули наклонился ближе, вдавливая нож в живот Асмодея до самой рукояти и при этом аккуратно обходя крупные артерии. Асмодей попытался вырваться, но хватка Кроули была неумолимой. Он заставил демона встретиться с ним взглядом, одновременно прокручивая нож внутри раны. — Ясно ли я излагаю? — раздельно произнёс он, его голос стал почти шипением, каждое слово будто лезвие, разрывающее волю. Ужас отпечатался на лице Асмодая, замерцал в его глазах. Он отчаянно закивал, но Кроули этого было недостаточно. Он повернул нож ещё глубже, нагревая его за счёт своей энергии. Внутри он ощущал, как омерзение к происходящему волной накатывает на него, но он подавил эти чувства, сохранив маску гневного хладнокровия. — Я сказал: понятно?! — вновь повторил он, ещё ближе наклонившись к лицу Асмодая. — Да! Да, понятно, лорд Кроули! Прошу, достаточно! — пролепетал Асмодай, с трудом выдавливая слова. Кроули напряг всё своё существо, чтобы подавить рвущуюся наружу реакцию на его мольбы. Слишком уж они напоминали те, что недавно вырывались из его собственного рта, когда он оказался в руках Сатаны. Внутри него смешались воспоминания о той боли и страхе, и мгновенная волна глубочайшего самопрезрения настигла его. Но здесь было не место для слабости. Это было вопросом выживания. Не позволив ни единому колебанию отразиться на лице, он удерживал взгляд, пока окончательно не убедился, что Асмодей понял: Лорд Кроули, Принц Ада, больше не тот, кем был когда-то. Теперь здесь не было места ни блефу, ни милости. Его выражение сменилось с ярости на презрение, прежде чем он резким движением вытащил нож и отпустил горло Асмодея, наблюдая, как тот рухнул на пол. Молча он направил энергию, заставив тело Асмодея исцелить рану, но без помощи инфернальной силы — болезненно, медленно, изнурительно. Затем Кроули повернулся к Амону, игнорируя вскрики Асмодея, и протянул нож своему собеседнику, полностью очистив его силой чуда. — Заканчивай свои дела, — бросил он ровным голосом. — Я буду ждать в твоём кабинете. Амон принял нож за рукоять, его пальцы на мгновение накрыли руку Кроули. Его взгляд был наполнен смесью уважения и тревоги. — Разумеется, лорд Кроули, — отозвался он, а затем, наклонив голову чуть в сторону, добавил: — Если вам нужно больше места, чтобы передохнуть, рядом есть смежная комната. "Что произошло?!" — Амон мысленно обратился к нему, пока его лицо сохраняло невозмутимость. — "Не считая очевидного, конечно. Даже Вельзевул давно не была настолько страшным и внушающим трепет правителем." Кроули, повернувшись спиной к Асмодею, позволил своему лицу немного расслабиться. Он всё ещё не был уверен, как много или мало Амон слышал из его мыслей. "Некоторые вещи, разумеется, доносятся, раз ты отвечаешь", — подумал он. — "Но скорее это общие впечатления, которые ты научился разгадывать, чем слова, как у меня." Слишком многое произошло, — только это и вертелось у Кроули в голове в ответ на изначальный вопрос Амона. Его мысли кружились на месте, одновременно слишком быстро и слишком медленно. "Я так и думал", — отозвался Амон. — "Для этого и существует смежная комната. Она полностью изолирована. Как только ты закроешь дверь, швы сливаются с поверхностью стены, и её невозможно заметить снаружи. Не торопись." — Спасибо, — прошептал Кроули, и, как ни странно, почувствовал, что в этой уязвимости с Амоном он в безопасности. Он не мог объяснить это логически — просто знал, где-то в самой глубине своей сущности, и даже не задавался вопросом. Найти тайную комнату оказалось несложно, хотя он сразу понял, почему другим демонам это было бы почти невозможно. Кроули вызвал простую кровать, снял ботинки, пиджак, жилет и рубашку и буквально рухнул на матрас. Он остался лежать там, где упал, слишком уставший, чтобы даже пошевелиться. Левую руку он прижимал к себе, используя сложенный пиджак как барьер от пульсирующего жара металла. Кроули был благодарен за ту изнеможённую усталость, которая позволила ему заснуть, несмотря на резкую, жгучую боль, что стала его постоянной спутницей. Хоть ненадолго, но он мог её забыть.

***

Кроули с неохотой вырвался из сна всего через несколько часов. Глубокое изнеможение успело отступить, и боль из его руки снова проникла в сознание, выдернув его из забвения. Он лежал на спине почти час, отчаянно пытаясь хоть как-то уменьшить источники страданий. Это было необходимо, потому что ему нужно было придумать способ справляться с этим или хотя бы скрывать боль перед тем, как вернуться в Ад и вновь принять роль Принца. Любой намёк на слабость — и интриги против него начнутся. Но ничего не помогало. Он не мог ни охладить металл, ни остановить его движение. Нервные блоки тоже не давали решения: рука становилась бесполезной, а это было бы ещё сложнее скрыть, чем постоянную боль. В конце концов, срываясь на яростное рычание, Кроули вскочил с кровати, натянул ботинки и начал одеваться. "Можешь пока оставить рубашку? Я хочу посмотреть на это." Кроули застыл, уже почти натянув рубашку через голову. "Ты знаешь, это жутковато — как ты так делаешь", — раздражённо подумал он в ответ. Если Амон мог воспринимать образы, то почему бы и не передать свои мысли напрямую? "А ты бы предпочёл полностью снять её снова?" "Заткнись". С той стороны двери раздался громкий смешок. Кроули прищурился и повернулся к двери. — Ты слишком наслаждаешься этим, — бросил он, подняв голос. — Сложно не наслаждаться, когда ты делаешь всё так увлекательно, — отозвался Амон, ирония тонкой нитью прошлась по его словам. Кроули распахнул дверь, сжимая рубашку в руке. — Да чтоб тебя! — прошипел он сердито. — Это ты решил сказать вслух?! Амон не смог удержаться и расхохотался, заметив, как на лице Кроули смешались злость и смущение. Новый Принц Ада стоял в его кабинете, одетый только в джинсы и ботинки, раздражённый до крайности. — Прости, не удержался! — сказал Амон, разводя руками и жестом указывая на Кроули и его полураздетое состояние. — Ты бы смог? Кроули метнул в него взгляд, полный едкой насмешки, и скривил лицо в гримасе, которая одновременно говорила: "Ты прав," но в настолько неохотной манере, что это вызвало новый взрыв смеха. Амон не мог сдержать настоящего веселья, которое плясало в его глазах. Затем его взгляд скользнул к левой руке Кроули, и он неспешно поднялся с кресла, где до этого лениво развалился. — Дай взглянуть, — сказал он, одновременно вызвав высокий табурет для Кроули. Тот сел на самый край, его лицо стало сосредоточенной маской, пока Амон осматривал руку, которую Кроули молча протянул в сторону, сдержанно позволяя своему Главному Карающему завершить осмотр. Амон осторожно обхватил запястье одной рукой, а другой кончиками пальцев провёл по витым линиям адского металла. Он внимательно следил за Кроули, выискивая малейшие признаки — задержку дыхания, невольное вздрагивание, — но лёгкое прикосновение не вызвало никакой реакции. Металл излучал болезненный жар, и Амон готов был поклясться, что линии слегка двигались. Он резко поднял взгляд на Кроули. — Они шевелятся? — Да, — выдавил Кроули, его голос был натянут, словно струна. — Совсем чуть-чуть, но этого хватает. — Чёрт... — пробормотал Амон и усилил хватку на запястье. — Прости за это, — добавил он, словно извиняясь заранее, и с силой надавил на одну из металлических линий. Кроули вскрикнул, выпустив поток громких, насыщенных ругательств, и едва не слетел с табурета, но Амон крепко держал его за запястье, пока не ослабил давление. Кроули метнул в него убийственный взгляд. — Ты ещё раз извинись, — прошипел он. — Я уже извинился, — невозмутимо ответил Амон. — И ты должен! — Мне нужно было кое-что проверить. Я знаю, что у тебя нет металла в области локтя. Боль усиливается, если ты его сгибаешь? — Немного. Но не так сильно, как от твоего мерзкого трюка. Амон с виноватым видом кивнул, признавая его правоту. — А когда пользуешься рукой на полную, как с Асмодеем? — Опять же, чуть больше боли, на два... три уровня выше обычного. Но вот это, — он указал на Амона пальцем, — было совершенно недопустимо! Амон хмыкнул. — Да ладно тебе, не будь таким плаксой. Кроули раскрыл и закрыл рот несколько раз, не находя слов от возмущения, затем указал правой рукой на Амона и на дверь в соседнюю комнату. — Ты видел, что стало с Асмодеем, и всё равно позволяешь себе это наглое, дерзкое неуважение?! Ты что, совсем не боишься? Амон отмахнулся свободной рукой, как будто всё это не стоило внимания. — Ни капли. Мы оба знаем, что между нами есть связь. Мы равны через века. И никакие ямы с дерьмом нам не грозят, что бы ни случилось. Или что-то в этом роде. Между ними воцарилась пауза, и воздух вокруг накалился, пока они молча смотрели друг на друга. — Кто. Ты. Такой? — произнёс Кроули низким, угрожающим тоном, каким он обращался к Азирафаэлю, когда тот не понял, что Кроули имел в виду, предлагая допросить Джима как следует. Вопрос обрушился на Амона, словно физический удар. Его хватка на запястье Кроули стала почти болезненной. Кроули поднялся с табурета, сделал шаг вперёд, позволив своей энергии вспыхнуть на грани ощутимого. Но Амон не отступил. Он тоже поднялся, его рука крепко сжимала запястье Кроули, а янтарные глаза сверлили взглядом золотые. Хотя он был на три дюйма ниже Кроули, ширина его плеч и всей фигуры в человеческом облике, унаследованная от его звериного облика серого волка, делала его физически внушительным. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — произнёс Амон с тяжёлым, наполненным смыслом голосом. — С того самого момента, как Сатана передал тебя мне, я знал, что ты — другой. Кто. Ты. Такой? Тишина между ними натянулась, как канат, дрожа от напряжения. Никто не отводил взгляда, никто не отпускал хватки. — Я не помню, — наконец выдавил Кроули, будто выплёвывая слова. — Могу рассказать обрывки, отдельные детали, которые, может, сложатся в картину. Но ответа у меня для тебя нет. Амон, как и всегда, оставался раздражающе невозмутимым и не двигался с места. — Чего ещё ты хочешь? — прорычал Кроули, чувствуя, как его терпение лопается. — Ты действительно не знаешь? Или просто не хочешь сказать? Внезапно Кроули почувствовал себя загнанным в угол, словно обнажённым до самых глубин, куда он никогда не хотел допускать никого. — Я могу заставить тебя показать мне, — сказал Амон тихо, его глаза потемнели, в голосе звучала угроза. — Нет, не можешь, — ответил Кроули с ледяной уверенностью, застыв в абсолютной неподвижности. Эта неподвижность была вызовом, молчаливым призывом попробовать, и в то же время — твёрдой уверенностью, что Амон никогда не сможет преуспеть. Это была неподвижность, выработанная в самых жестоких испытаниях, и Амон, к его чести, сразу понял это и заколебался. Воздух между ними наполнился тишиной, но напряжение постепенно начало спадать. — Прости за то, что он сделал с тобой там, — наконец тихо произнёс Амон и разжал руку, отпуская запястье Кроули. Энергия в комнате вернулась к нормальному состоянию. Кроули с шумным выдохом сел обратно на табурет, притягивая к себе левую руку. Металл, раскалённый до боли, касался обнажённой кожи торса, и Кроули поморщился. Он быстро потянулся за рубашкой и натянул её через голову. Ткань едва смягчила жар. Совсем немного. Амон заметил эту попытку скрыть боль. Его проницательные глаза остановились на левой руке Кроули. — Это часть Чёрного камня Сатаны, не так ли? — Да, — напряжённо выдавил Кроули. — Он наделил его способностью оставаться горячим? — Да. — И двигаться, очевидно? — уточнил Амон, ненадолго задумавшись. — Можно спросить, зачем? — Спроси, — коротко бросил Кроули. — Понятно, — ответил Амон. Кроули поколебался. Амон доверял ему так, как демоны обычно не доверяли друг другу. Кроули знал, что Амон до недавнего времени держал свою способность к телепатии в тайне, пока не использовал её, чтобы поговорить с ним в амфитеатре. Да, они всё ещё осторожно кружили друг вокруг друга, но скорее из-за привычки, вбитой страхом, чем из-за реального недоверия. Сделав глубокий вдох, Кроули решился на риск — пусть и ощущал себя, будто ступает по краю обрыва. Амон придвинул второй табурет, сел напротив и жестом предложил протянуть ему пострадавшую руку. — Можешь говорить, если хочешь, — тихо сказал он, начав осторожно пробовать что-то, чтобы облегчить боль. — Ты не можешь подняться туда в таком состоянии. Мы оба знаем, что стоит тебе дать малейший повод — и заговоры против тебя тут же начнутся. Ты хорош, Кроули, один из лучших в умении скрывать то, что должно остаться скрытым, но даже ты не сможешь быть идеально стоическим в такой ситуации. Кроули закатал рукав выше локтя, позволив Амон взять его за запястье. Металл на его руке заколыхался сильнее от каждого прикосновения. — Я могу останавливать время, — наконец сказал Кроули, надеясь, что этих четырёх слов будет достаточно для Амона, чьё остроумие превосходило всех демонов, которых он знал. Амон резко поднял взгляд. — Это невозможно. Такого не бывает. Кроули молча поднял правую руку и щёлкнул пальцами. Воздух вокруг них дрогнул, затем стал мёртво-неподвижным. — Что это было? — спросил Амон, озираясь. — Как ты думаешь? Я остановил время. — Что? Как?.. Нет. — Иди в соседнюю комнату, — сказал Кроули. — Асмодей тоже замёрз, потому что сейчас только мы с тобой движемся во времени. — Ты несёшь чушь. Кроули вздохнул. — Да, мне это часто говорят. Поэтому проще просто показать. Смотри. Щёлкнув пальцами снова, он включил Амона в статическое время. Затем перенёс табуреты на противоположную сторону комнаты, тихо сказал, что только что откусил грейпфрут, уселся на верхний табурет и вернул время. Амон резко обернулся, озираясь, а затем остановился, взглянув на Кроули, который чуть не падал от хохота. Не долго думая, он выбил табуреты из-под Кроули, но тот успел вскочить на ноги. Однако Амон был готов: схватил Кроули за рубашку и прижал его к стене, рывком, отчего тот выдохнул с негромким вух. Но в этом насилии не было злобы. Кроули опустил взгляд на руки Амона, сминающие ткань. — Ты её растянешь, — пожаловался он. — Это трикотаж, между прочим. — Заткнись, — рыкнул Амон. Кроули улыбнулся. — Что ты сделал с моим ртом?! — выдохнул Амон, ещё сильнее смяв ткань рубашки Кроули в кулаках и прижимаясь к нему ближе. — Это странно, невозможно, очень странно! Как будто я съел что-то, чего вообще не существует, но этого не может быть, потому что я ничего не ел! И как ты оказался наверху? Что ты сделал?! — Теперь ты понимаешь, — тихо ответил Кроули, поднимая левую руку, изогнутую в локте, рукав по-прежнему был закатан. — Я же говорил: я могу останавливать время. И влиять на того, кого хочу. В последний раз я включил в это тебя, внушил тебе, что ты только что укусил грейпфрут, и, пока время было заморожено, расставил табуреты, усевшись сверху, прежде чем всё возобновить. Амон замер, осознавая невозможное. Постепенно его пальцы разжались, и он сделал шаг назад, словно пытаясь переварить, что это всё-таки реально. Кроули остался опираться на стену, чувствуя, как адреналин покидает его, уступая место истощению. Он закрыл глаза. — Сатана всё ещё не знает, что именно я делаю. Он видит лишь результат. Поэтому металл на руке нагрет и движется, пока я не скажу ему, в чём секрет. Амон несколько секунд молчал, осмысливая услышанное. — Но это же огромное преимущество! Над всем! Как это вообще возможно? — воскликнул он, прежде чем добавить неожиданно искренне, с горячностью, которая застала Кроули врасплох: — Ты не должен ему это говорить. — Думаешь, я этого не знаю? — фыркнул Кроули. — Но цена… она слишком высока, — произнёс Амон едва слышно, в голосе звучало искреннее сочувствие. — Я знаю, — выдохнул Кроули, голос сорвался, в каждом слове сквозила боль. Между ними повисла долгая тишина. — У меня есть идея, — вдруг сказал Амон и шагнул вперёд. Кроули, несмотря на свою новую роль, делающую его выше Амона по рангу, и несмотря на доверие к нему, всё ещё был измучен болью и воспоминаниями. Инстинктивно он отшатнулся, покачав головой: — Пожалуйста, хватит, — голос его был пропитан усталостью, а слова сорвались с губ с такой дрожью, как будто произносились не впервые. Он сильнее прижался к стене, прикрыв глаза и уперев ладонь в лицо. Он услышал приближающиеся шаги и с ужасом подумал, что просто не выдержит больше. Ничего больше. Прошу, ничего больше. Шаги замерли. "Я знаю. Прости. Обычно я на другой стороне, но… я помню, чего хотел, когда был на твоём месте. Если позволишь, я только это сделаю. Это не связано с твоей рукой. Это насчёт твоей одежды. Честно, я просто хочу помочь." "Почему ты говоришь так?" "Думал, тебе будет легче, чем вслух." Понимание, которое не требовало объяснений, сбило Кроули с дыхания. Он молча кивнул, чувствуя, как Амон осторожно, медленно приближается. Кроули не мог ничего с собой поделать: его сердце и дыхание невольно участились. Он подавил панику, когда почувствовал, как предплечья Амона прижались к его груди, твёрдо и ровно, прижимая его к стене с такой силой, что он ощущал каждый вдох. — Посмотри на меня, — голос Амона был мягким, но властным, с хрипотцой, которой Кроули раньше у него не слышал. — Выдохни. И посмотри на меня. Неожиданная команда выдохнуть выбила Кроули из его мыслей и вернула в реальность. Он открыл глаза и встретил взгляд Амона, почувствовав, как тяжесть его тела прижимает его к стене. Это было странно, возможно, даже немного невыносимо, но, неожиданно для самого себя, Кроули понял, что это не так уж и плохо. Напротив, открытые глаза и присутствие Амона помогли ему почувствовать себя более связанным с реальностью, словно его наконец-то вырвали из водоворота хаоса. — Я знаю, что сейчас, возможно, я не тот, с кем тебе хотелось бы находиться, — сказал Амон, и Кроули увидел в его глазах отражение глубокой, болезненной осознанности. — Но оглянись. Ты здесь, в этом кабинете. Не там, не в соседней комнате, — он замолчал, давая Кроули возможность буквально оглядеться, чтобы осознать, где он находится, и что это значит. — Ты вне этого. Понимаешь? Ты вышел. Ты даже не с тем-Амоном там, — он кивнул в сторону смежного помещения, — как это было в прошлый раз. Ты здесь, с настоящим мной. Хорошо? Он пристально посмотрел на Кроули, словно хотел увидеть, как эта реальность начнёт укладываться в его сознании. — Ты вне, — повторил он тише, но с ещё большим нажимом, его голос был хриплым и шероховатым, без обычной фильтрации. Кроули впервые действительно посмотрел на Амона — на то, что тот говорит и чувствует. В глубине глаз, в неожиданной нежности, которую демон излучал, Кроули нашёл такое понимание, что это сбило его с толку. Понимание отражалось в янтарно-оранжевых глазах Амона и в ощутимом весе его рук, упирающихся в грудь. — Ты вне, — повторил Амон ещё мягче. Кроули медленно кивнул, почувствовав, как его сердцебиение наконец замедляется. Амон, заметив это, с облегчением выдохнул. Он слегка изменил положение, оставив левую руку лежать поперёк груди Кроули, но с чуть меньшим нажимом. Аккуратно он стянул рукав с левой руки Кроули и замер, держа свою ладонь над изувеченным предплечьем. — Можно? — спросил он. Страх вспыхнул в груди Кроули — не страх перед Амон, а перед возможной новой болью. Но сам факт того, что это предлагал именно Амон, как ни странно, вселял уверенность. Это противоречило всему, что Кроули привык ожидать, но он всё же коротко кивнул, позволяя Амон попробовать. Вместо этого Амон внезапно опустил голову, сжал кулак, оставив руку всё так же лежать под ключицей Кроули, и сделал несколько глубоких, дрожащих вдохов. Кроули не стал ничего спрашивать — он был слишком измотан, чтобы пытаться понять, что произошло. Он просто позволил моменту быть таким, какой он есть. Он откинул голову назад, с трудом стоя на ногах, и был благодарен за твёрдую силу Амона, которая поддерживала его, даже когда он сам терял силы. — Ты в порядке? — спросил он устало. — Никто никогда так не доверял мне, — наконец выдавил Амон, — не верил, что что-то может стать лучше благодаря мне... Его голос оборвался, и Кроули понял: Амон прочёл в его мыслях некий отголосок этого чувства. Задняя часть его сознания мельком отметила, что телепатия, возможно, всего лишь эволюция эмпатии, как его собственное умение замораживать время стало продолжением способности замедлять субатомные частицы. Но он был слишком устал, чтобы развивать эту мысль. Вместо этого его разум и сердце сжались от боли, которую вызывало в нём признание Амона. Он чувствовал, как Амон изо всех сил старается найти равновесие, несмотря на дрожь в руке, всё ещё прижимающейся к его груди. Кроули оставался неподвижным, но поднял правую руку и слабо обвил ей руку Амона, передавая молчаливую поддержку и понимание. Амон наконец поднял голову, тяжело выдохнув и коротко, нервно рассмеявшись. — Думаю, теперь ясно, что всё больше никогда не будет таким, как раньше, правда? Кроули не смог удержаться от саркастичного смешка. Они оба пережили слишком многое, слишком ужасное, чтобы возвращение в прежние роли было возможным. Они напоминали двух детей, которые в одиночестве страдали от тьмы, но вдруг нашли друг в друге спасение. — Ты имеешь в виду, помимо очевидного факта, что теперь я Принц Ада и твой начальник? — усмехнулся Кроули. — Да, нет, не будет. — Ну что ж, — произнес Амон, стряхнув с себя остатки замешательства и сосредоточившись на руке Кроули. — Попробуем вот это. Кроули напрягся, готовясь к новой, неизвестной боли. Но вместо этого он резко вдохнул, когда его руку внезапно окутал холод. Ледяной покров мгновенно успокоил обжигающую боль на коже, а затем начал проникать глубже, постепенно охлаждая сам металл. Облегчение было таким внезапным и мощным, что Кроули не смог сдержать слёз. — Что ты сделал? — прошептал он. — Я подумал, если я не могу воздействовать на металл или твою руку напрямую, то могу изменить окружающую среду. Идею мне подсказал твой рукав — ты ведь надел рубашку, чтобы защитить кожу от жара металла. Так что я заморозил ткань твоего рукава. В худшем случае это просто помогло бы предотвратить дальнейший ожог от тепла, которое проходит сквозь рубашку. Судя по всему, вышло чуть лучше? Кроули только кивнул, не находя слов. — Возвращайся спать, — тихо сказал Амон. — В этот раз тебе удастся выспаться как следует. Кроули снова кивнул, но всё же спросил: — А ты будешь в порядке? Амон криво улыбнулся: — Да. Не скажу, что с нетерпением жду возвращения туда, — он кивнул в сторону комнаты, где всё ещё был прикован Асмодей. — Но этот надменный, самодовольный мерзавец столько гадостей делал низшим демонам, что мне не особо его жаль. Кроули поймал взгляд Амона и тихо спросил: — Зачем ты делаешь это, если сам не хочешь? Амон на мгновение отвёл взгляд, но потом снова встретился с ним глазами. Затем указал на грудь Кроули: — Есть причина, по которой я знал, что ты не умрёшь от всего этого. Оставим это так. Он махнул головой в сторону другой комнаты: — Иди, отдохни. Ты сейчас больше напоминаешь ходячую катастрофу. Кроули раздражённо зарычал, а Амон с лёгкой усмешкой добавил: — Ад ждёт своего нового Принца. Тот проводил его взглядом, а затем издевательски изобразил в воздухе жесты, пародирующие позы Амона. Не оборачиваясь и не сбиваясь с шага, Амон бросил через плечо: — Я это видел! — Хвастун, — пробормотал Кроули, но беззлобно. Он закрыл дверь в небольшую комнату, которую создал накануне, добавил на кровать одеяла и подушки, после чего снял одежду, оставив лишь рубашку с охлаждённым рукавом. Лёг на постель, и хотя сон не был полностью лишён кошмаров, он оказался долгим и необходимым.