Reclaimed

Кроули медленно возвращался в сознание. Первое, что он ощутил, — тепло, уют и приятную тяжесть в конечностях, от которой совсем не хотелось избавляться. Впервые за столетия он просыпался вот так – спокойно, без спешки. Он позволил глазам оставаться закрытыми, пока они не распахнулись сами собой. Его по-прежнему окружала мерцающая, вращающаяся галактика его карманного измерения. Опустив взгляд, он понял, откуда взялась эта тяжесть – Амон всё ещё спал, раскинувшись на нём, голова почти под его подбородком, одна рука перекинута через его грудь, а нога закинута поверх его собственной. Крылья Амона тоже оставались раскрытыми – светло-серые, с рыжевато-песочным оттенком, того же цвета, что и его мех в обличье волка. Кроули даже не задумывался о том, насколько индивидуальными могут быть их крылья. Ему стоило бы догадаться раньше, но почему-то именно Амон заставил его увидеть этот пробел в собственном восприятии. Он не хотел шевелиться. И знал наверняка – больше всего на свете он не хотел бы снова просыпаться в одиночестве. Хотя он знал себя слишком хорошо, чтобы позволить себе надеяться и тем более просить о чём-то подобном. Но было приятно хотя бы раз испытать это чувство. Он снова взглянул на Амона и улыбнулся. Амон, похоже, тоже всё больше тянулся к прикосновениям, и чем больше он их испытывал, тем быстрее эта потребность росла. Может быть, теперь их существование станет чуть менее одиноким. Но тут Кроули вспомнил Азирафаэля – застрявшего в Раю, совершенно одного, – и его сердце сжалось от боли. Он был рад узнать, что у того, по крайней мере, есть несколько союзников. Возможно, Азирафаэль сумеет наладить новые связи, посмотреть на всё иначе. Может быть, он даже сможет помочь другим ангелам, попавшим в ту же ловушку, а значит, в каком-то смысле – и самому себе. Оставалось только надеяться. Амон во сне пошевелился, только ещё сильнее прильнув к нему. Кроули улыбнулся. Очевидно, его волчьи инстинкты не исчезали и в человеческом обличье. Он обнял Амона одной рукой, а вторую подложил под голову, одновременно расширяя своё восприятие, охватывая все уровни Ада. Всё оставалось в порядке – его замки держались, врата и двери оставались наглухо запертыми, а среди всего Ада двигались лишь три фигуры… Три? Ах да, один из них – падший ангел. Он уже собирался отвлечься, когда что-то промелькнуло на самой грани его восприятия. Кто-то… или что-то… Определённо там, но каждый раз, когда он пытался сфокусироваться, этот кто-то исчезал. В конце концов Кроули сдался. Если это был просто остаточный след чего-то, оставленного Сатаной, ему нужен был куда более чёткий ориентир, чем расплывчатая тень на краю сознания. А если это действительно имело отношение к Сатане, то, возможно, ему вовсе не стоило пытаться это искать. Кроули попытался расслабиться, позволил себе ещё глубже слиться с Адом, с его структурой, его сутью. И вдруг он ощутил нечто… Границы его восприятия резко расширились, словно он стал самим этим измерением, существовал в его пределах и вне него одновременно. Он вдруг знал, что, если бы захотел, мог просто шагнуть в сторону – и оказаться у главных врат Ада. Или произнести одно слово – и материализовать любое новое строение или объект, просто силой своей воли. Эта мысль ошеломила его. Пугающая в своём размахе и необъятности. Хотя он был почти уверен, что такая власть доступна ему только в этом особом состоянии. Наверное… Кроули сглотнул. Так вот как Сатана создал адский металл и чёрный камень, подчиняющийся только ему? Если он и правда был настолько связан с самим измерением, почему ограничился лишь этим? Может, его способности угасли после Падения? — Так и было, — раздался приглушённый голос Амона, вибрирующий у него в груди. Тот даже не пошевелился, продолжая: — Почему, ты думаешь, он заставил тебя строить туннельную систему между Адом и Землёй? Почему он ненавидел, что ты всё ещё можешь делать то, что делаешь? Дело было не только в философии, он просто… завидовал. — Я думал, он просто ленивый, — фыркнул Кроули. Амон наконец приподнялся, потягиваясь. — Ну, и это тоже. Но он реально завидовал твоим способностям, которых сам… лишился после Падения. Хотя, знаешь, я до сих пор не понимаю, почему. Они же были связаны с Творением. Разве они должны были исчезнуть? Может, его раны после Озера оставили необратимые повреждения, которые он просто не смог исцелить?.. Амон резко замолчал, словно поставил перед собой ментальные барьеры, чтобы не думать об этом дальше. Но его догадка казалась весьма логичной. Он попробовал снова уткнуться в Кроули, но тот оказался быстрее: ловким движением уложил Амона на спину и устроился у него на плече, уставившись в небо. — Говорил же, что в следующий раз это я тебя использую как подушку, — пробормотал он. Амон обнял его. — Ты не хочешь уходить, да? Кроули покачал головой. — Но это глупо. Потому что я могу, и я всё-таки демон, несмотря на все благородные иллюзии Рафаэля… — О, у него вообще идеализированное представление о нас, — хмыкнул Амон. — Это даже мило… Наивно, но мило. — Думаешь, мне не стоит говорить ему, что на Земле я специально пытался переехать ежей? — ухмыльнулся Кроули. — Ты ЧТО?! — Амон расхохотался. — Нет, наверное, не стоит! Некоторое время они просто лежали, позволяя себе последние мгновения тишины. — А почему именно ежи? — вдруг спросил Амон. — Или ты намеренно давил и других мелких животных? — Только ежей. Потому что они сворачиваются в колючий шар, если их что-то пугает. И выглядят так, будто просятся под колёса. Амон едва не задохнулся от смеха: — Так ты, выходит, защищал человечество от банды прокалывателей шин?! — Точно! — с напускной серьёзностью подтвердил Кроули. Он вдруг замолчал. — Знаешь, я скучаю по своей машине. Это была единственная вещь, кроме моих растений, которую я действительно считал своей. А теперь они, конечно, давно мертвы… Амон крепче прижал его к себе. — Ты же мог бы проверить. Или отправить Марка. Твой старый дом ведь всё ещё принадлежит Аду, верно? Ты даже мог бы спустить свою машину сюда, если захочешь. Кроули вздохнул. — Как ты так быстро адаптируешься к тому, что теперь я тут всем заправляю? Амон долго молчал, подбирая слова. Наконец он заговорил: — Ты не единственный, кто оказался в ловушке, — сказал он тихо. — Думаешь, я хочу провести вечность в Аду? Что я не мечтаю узнать, каково это — вернуться туда, где мы появились вместе с Зафкиилом? Он закрыл глаза, вспоминая тот мимолётный миг — бескрайние снежные просторы, холодный, резкий воздух, который он мог бы вдыхать вечно. В голосе его звучала глубокая тоска. — Хочу, — прошептал он. — Безумно хочу. Но у нас на руках другая карта. По крайней мере, пока. И… — он наклонил голову, глядя на Кроули, — дай мне попробовать показать тебе мою точку зрения. Может быть, тогда всё не будет казаться таким мрачным. Кроули поднялся на локте, поворачиваясь к нему. — Ладно, — произнёс он. — Просвети меня. — Я никогда не знал ничего, кроме Ада, — начал Амон. — Как демон, я родился здесь. И я знаю, ты это понимаешь, но вдумайся в мой мир. Ты рассказываешь истории, говоришь слова — «машины», «дороги», «сады»… И моя мысль рисует образы, едва уловимые, призрачные, но всё же достаточно ясные, чтобы я мог понять. Но если бы у меня не было даже этого… Амон покачал головой. — Тогда всё это было бы для меня бессмысленным звуком. Он глубоко вздохнул, его голос стал тише. — Я знал только Ад. Только его игру, его бесконечные коридоры из камня и чёрного металла. Я знал, что даже если Сатана не виден, он всё равно здесь. Что его зловещая комната всегда открыта. И я думал, что на горизонте — только вечность того же самого. Амон усмехнулся, но в этом смехе не было радости. — Я был так зол, когда ты сорвал Армагеддон. Кроули удивлённо посмотрел на него. — Почему? Амон повернулся к нему с пустым выражением лица. — Потому что это мог быть конец. Свет в конце тоннеля. Единственный выход, который я видел. Не думай, что я бы не вызвался на передовую Великой Войны добровольцем. Я бы пошёл туда сам. Нашёл ангельский клинок… и сделал бы себе милость. Надеялся бы на Михаил. Гримаса скользнула по его лицу. — Она убивает быстро. Фануил тоже, хотя он терпеть не может убивать. Он делает это, только если необходимо, и тогда — с минимальной болью. Но у него нет того боевого пыла, что у Михаил, и я не хотел рисковать. Она не колеблется. Кроули не знал, что сказать. — Но войны не случилось, — продолжал Амон. — И я остался… с вечностью перед собой. Цикл Проклятого Крыла. Комната Сатаны. И… Его голос сорвался. Он сел, обхватив голову руками. Дыхание стало рваным, неровным. — Знаешь, что было бы последним «экспериментом», который Сатана хотел провести? Кроули сглотнул. — Нет, — ответил он почти беззвучно. В памяти вспыхнул образ ужаса в глазах Амона, когда они с Рафаэлем врывались в ту чёрную комнату. — Он… — Амон сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь продолжить, — он хотел узнать, как долго… Но дальше слов не последовало. Он отвернулся. Кроули молча притянул его к себе, крепко обнял. — Эй, не надо. Тебе не нужно говорить, — быстро произнёс он. — Я знаю, что это связано с той раной у тебя на боку. И знаю, что это был Сатана. И его воображение. Это уже… больше чем достаточно. — Дело не только в этом, — тихо сказал Амон. — Смотри… Он слегка отстранился, заставил свои крылья исчезнуть, спустил рубашку с плеч, затем снял вторую кофту. Кроули застыл. Вся грудь, спина, плечи и часть рук Амона были покрыты жуткими ожогами — чёрными, паутинными узорами, пересекающимися с глубокими шрамами, похожими на раскатистые молнии. Кроули поднял взгляд. В его глазах застыл ужас. — Какое-то время Огонь Преисподней был… иным, — прошептал Амон. — Его нынешняя форма — ничто, по сравнению с тем, что было вначале. Он сжал руки, пытаясь скрыть их дрожь. — Я знаю, как помочь тебе с ожогами, потому что… он не использовал мой символ. Голос его становился всё тише. — И я узнал ту же схему «отпустить и поймать», в которой держали тебя. Потому что я прошёл через неё первым. До самого конца. Он замолчал, глядя в пустоту. — Хотя самого конца я… не помню. Кроули стиснул зубы. Он догадывался. Слова Сатаны тогда, в его комнате, намекали на это. Но услышать это прямо из уст Амона… В его мыслях всплыл образ Амона, ползущего по коридорам, сломанного, одинокого, без надежды, без смысла. — Хотел бы я знать, — тихо сказал Кроули. — Все эти годы… Хотел бы я знать. — Да, я тоже, — отозвался Амон, поспешно вытирая лицо. Молчание повисло между ними. — Когда это перестанет быть таким мрачным? — наконец пробормотал Кроули. Амон коротко усмехнулся, натягивая обратно рубашку. — В этом вся суть, — сказал он. — Это был Ад. Шесть тысяч лет сплошного мрака. И я не видел причин, почему следующие шесть тысяч должны были бы быть другими. Кроули кивнул. — Именно. — Но знаешь, что случилось потом? Кроули украдкой взглянул на него. Амон ухмыльнулся. — Ты. Кроули хмыкнул, опустив взгляд. — Да. Ты появился на пороге Ада, в руках Сатаны. Всё изменилось в мгновение ока. Амон смотрел на него серьёзно. — Я знаю, что тебе кажется, будто ты жертвуешь собой ради других. Но ты сам сказал — «энергия в системе». Ты сам — энергия. Сатаны больше нет. Да, ты теперь Владыка Ада, но ты больше не один. Ты примирился со своим ангелом. Рафаэль — твой союзник. У тебя появился друг, который готов пройти это с тобой. И за какие-то пару месяцев всё перевернулось. Кроули молчал, обдумывая сказанное. — Ты прав, — наконец выдохнул он. — Просто иногда трудно видеть объективно. Амон посмотрел на него с пониманием. — Ты не должен был оказаться здесь. Это несправедливо. И я не виню тебя за злость. Но как ты думаешь, что чувствую я? — Амон отвёл взгляд. — Если бы тебя не привёл сюда Сатана, я бы до сих пор искал способ… уйти. Его голос дрогнул. — Но значит ли это, что я должен желать, чтобы ты остался на Земле, а я — в этом аду? Какой из этих вариантов правильный? Кроули ничего не ответил. — Гипотетические размышления и вечные «а что, если» сведут нас с ума, — вздохнул Амон, стараясь успокоить дыхание. — Нам остаётся лишь иметь дело с тем, что есть. Потому что так уж сложилось, как бы это ни произошло. И если мы не могли ничего изменить… значит, мы не могли ничего изменить. Справедливо это или нет. Он взглянул на Кроули, его глаза вспыхнули решимостью. — Но теперь у тебя есть возможность сделать так, чтобы Эрик не рассыпался в пыль каждый раз, когда его окликнут. Чтобы я был больше, чем просто чёртово око слежки и живая мишень для экспериментов. Честно, не верю, что говорю это, но, похоже, теперь именно я здесь оптимист. Я больше не списываю ничего, если в этом замешан ты. Впервые за всё своё существование я могу верить в настоящую надежду. Амон усмехнулся, качая головой. — И если ты говоришь, что Рафаэль работает над способом уничтожить эти знаки, то он обязательно справится. Серьёзно, этот Архангел — самый внимательный, до почти удушающей степени заботливый Целитель! Кроули слабо улыбнулся. — Ты не ошибаешься. Стоило ему хоть заподозрить, что я получил травму во время Творения…? Он был везде! Если бы он мог, он бы перевёл меня на лёгкий режим работы заранее, просто на всякий случай. — И ты не думаешь, что это было связано с твоей… ну… склонностью к определённой степени безрассудства? — спросил Амон, его настроение явно становилось легче. — Эй! — возмутился Кроули, со смехом ударив его в плечо и повалив назад. Не давая тому подняться, он тут же улёгся поверх него, глядя в бездонное звездное небо, рассыпавшееся над ними. Через мгновение он тихо добавил: — Спасибо. Амон молча обвил его плечо рукой, крепче прижимая к себе. — Прекрати делать меня сентиментальным, — проворчал он. Кроули рассмеялся. Они просто лежали рядом, наслаждаясь редким моментом покоя. Спустя время Кроули нарушил тишину: — Ты знаешь здешних демонов лучше меня. Кого мне назначить вместо нынешнего Тёмного Совета? Амон усмехнулся. — Ты просто ищешь повод остаться подольше? — Я бы никогда! — возмутился Кроули, изобразив оскорблённую невинность. Затем ткнул Амона в бок. — Но ты не можешь отрицать, что это важный и первоочередной вопрос. Он выдержал паузу и добавил, улыбнувшись: — Но да, я пока не готов уходить. Так что планировать будем прямо здесь.

***

— Что значит — Ад не регистрируется? — переспросила Михаил, медленно поднимаясь на ноги. — И… демонов больше нет на Земле? — Именно то, что я сказал, — низким голосом ответил Фануил. — На всей планете Земля не осталось ни единого демона. Я даже перенаправил всех Стражей, чтобы они одновременно провели полное сканирование. Они исчезли. — Разве нечто подобное уже случалось недавно? — нахмурилась Михаил. — Да, — кивнул Фануил. — Но в прошлый раз всё было просто: выяснилось, что их отозвали в Ад на пару часов, потому что, насколько мне известно, никто не удосужился сообщить Сатане, что Вельзевул ушла вместе с нашим драгоценным Гавриилом, — в голосе Фануила звучала чистая насмешка. — Тогда он устроил грандиозную истерику. Но сейчас… они исчезли, и сам Ад тоже не выходит на связь. — Что? Нет, невозможно, — резко возразила Михаил, но внутри уже начинала закрадываться тревога. Всё это складывалось в слишком странную картину. — Ад не отвечает ни на одно устройство связи, — добавила Уриил. — Я знаю, что ты — главный неофициальный контакт с Адом, но у меня тоже есть несколько каналов связи. И они даже не дают сигнала, только какое-то странное статическое шипение. — И нейтральная зона хотя бы должна ощущаться, как место, которое существует, даже если мы не можем туда попасть напрямую, — прорычал Фануил. — Но её тоже нет. Давай, попробуй сама. Михаил сосредоточилась… но Ад действительно исчез с границ её восприятия. Ангелам приходилось специально настраиваться, чтобы почувствовать Ад как существующую реальность, но они могли это сделать. Более того, если они зацикливались на нём, осознание его присутствия могло стать фоновым чувством, постоянной тенью на периферии сознания. После Падения это ощущение было почти у всех ангелов — страх, что они могут оказаться там тоже, сделал Ад пугающе осязаемым. Но со временем, когда новых изгнаний не происходило, эта фиксация ослабела. — Он же не мог просто исчезнуть? — спросила Михаил, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Фануил бросил на неё прямой, жёсткий взгляд. — Это невозможно, — сказал он медленно, его голос стал глуже. — Но, полагаю, не будет лишним просто спуститься по эскалатору в нейтральную зону и увидеть всё своими глазами. Теперь Михаил заметила, что под плащом Фануил носит меч — так естественно и непринуждённо, что она раньше этого не заметила. Фануил перехватил её взгляд. — Не мешает быть готовым ко всему, — спокойно сказал он. — Особенно если нечто подобное ещё никогда не происходило. — Нам стоит взять с собой кого-то ещё? — спросила Уриил. — Нет, — решительно ответила Михаил, и сама удивилась, почему так уверена в этом. — Что-то подсказывает мне, что пока об этом не стоит распространяться. До тех пор, пока мы не разберёмся, что происходит. В нынешней атмосфере и с постоянно меняющимися приказами я не доверяю никому, кому не обязана. К её удивлению, Фануил и Уриил почти одновременно одобрительно хмыкнули. Однако… сначала они обратились за ответами к Азирафаэлю, а затем — к ней. Интересно. — Ладно, — сказала она, решительно направляясь к переднему эскалатору. — Разберёмся, что там случилось с Адом.

***

Три архангела сошли с эскалатора — и оказались в совершенно иной нейтральной зоне, нежели та, что они ожидали. Раньше эскалатор выводил прямо на широкий передний двор, ведущий к главным вратам Ада. Теперь же он заканчивался в пустынной глуши, на сотни футов от ворот. Вернее, удобный выход раньше вел прямо к главным вратам. Был ещё и второстепенный выход из подземных уровней — Михаил знала, что низшие демоны в основном пользовались именно им, спускаясь вниз, шаг за шагом, в сгущающийся мрак. Она встряхнулась и вскинула голову, всматриваясь в Главные Врата, до которых им теперь пришлось идти пешком. Не было сомнений: изменение структуры пространства — работа Кроули. Это буквально кричало о его почерке. Михаил пока не довелось побывать в новой нейтральной зоне, но от Дагон она слышала, что та сильно изменилась, расширилась. И Дагон явно не преувеличивала. Теперь нейтральная зона представляла собой широкий периметр, окружавший весь Ад, придавая его измерению куда более самостоятельный, суверенный характер. Если раньше Ад ощущался, как нижний уровень огромного здания, то теперь в нём чувствовалось нечто большее. Изменение — подумала Михаил, подчёркивая это слово в уме. Именно так, с заглавной буквы. Фануил постучал в ворота. Прошла минута, но никто даже не выглянул. Он постучал снова, сильнее, так, что звук громовым эхом прокатился по стенам. Прошло ещё пять минут. Тишина. Архангелы переглянулись, в груди разрасталась тревога. Уриил попробовала потянуть ворота на себя — но они были запечатаны. — Может, облететь и заглянуть в окна? Хотя бы в те, что ведут в человеческие секции Ада? — предложил Фануил. — Не думаю, что у нас есть другие варианты, — ответила Михаил. Но окна тоже оказались запечатаны, даже те, что не относились к человеческому сектору. Внутри виднелись только пустые, заброшенные коридоры. Они облетели весь периметр, заглянули на все возможные уровни — и не увидели ни единого демона. Вернувшись к главным вратам, они молча переглянулись, их взгляды были полны недоверия и смятения. — И что теперь? — тихо спросила Уриил. — Спустимся к нижнему эскалатору? — неуверенно предложил Фануил. — Хотя, скорее всего, там нас тоже встретит запечатанная дверь. Так и оказалось. Они попробовали всё, но не нашли ни одного входа в Ад. Ещё два полных круга по окнам — и снова лишь пустые, мёртвые коридоры. — У меня нет ни малейшего понятия, — едва слышно произнесла Михаил, когда они снова приземлились. — Предлагаю телепортироваться обратно в Небеса, никому ничего не говорить и ждать, пока Азирафаэль вернётся… откуда бы он ни был. Надеюсь, он знает, что происходит. — Голос её потемнел. — Лучше бы знал. Я сообщу вам обо всём, как только разберусь. В следующее мгновение три архангела исчезли в мерцающем всполохе света, оставив Ад в тишине. Ни одно из царств не узнало, что они там были. Но все трое чувствовали — до самых глубин своей сущности — что случилось нечто грандиозное. То Изменение вокруг Ада… Михаил была не единственной, кто его ощутил.

***

Когда Азирафаэль шел по залам Небес, возвращаясь в свой кабинет, его наполняло чувство уверенности, покоя и ясности — ощущения, которых он не испытывал годами. Небеса оставались такими же пустыми, ослепительно белыми и холодными, но он чувствовал в своих волосах прикосновение рук Кроули, помнил вкус его губ — это было лучше, чем он когда-либо мог представить. А главное — он знал с абсолютной, несокрушимой уверенностью: они теперь команда. Что бы ни бросила ему судьба, с чем бы ему ни пришлось столкнуться, в нем жила любовь его змея, пронизывая его, окутывая теплом. Азирафаэль задумался, как давно она там была, ждала, пока он разрешит ей наполнить его этой неизменной, успокаивающей уверенностью. Но тут же отогнал эти мысли: они вели в бездонную пропасть сожалений, а он не собирался туда падать. Важно было то, что у него сейчас есть Кроули. Что сейчас он знает, что делать. Он остановился посреди просторного коридора и медленно огляделся. Нет, это было просто отвратительно. Он уже знал, что меморандумы, предписывающие столь безликий белый стиль и чрезмерную яркость освещения, вовсе не были официальными распоряжениями Метатрона — на них не было печати Голоса. А значит, их можно было оспорить, сославшись на более насущные проблемы. Снижение боевой готовности ангелов вполне подходило под его полномочия. Тем более что буквально на днях Фануил сам упоминал об общей усталости среди Стражей. Но если он хотел изменить физический облик Небес, сперва нужно было понять их структуру. Это явно было сложнее, чем просто поменять местами несколько залов заседаний. Чертежи. Ему нужны были чертежи. Но… существуют ли у Небес чертежи? Или это здание просто появилось из ниоткуда, сотканное из чистой Воли? Хотя, должно же быть хоть какое-то письменное подтверждение его конструкции? Азирафаэль смутно припоминал, что один ангел изменил планировку после Войны, убрав казармы. Значит, где-то должны были остаться записи. Может, просто заглянуть к Писцам по дороге в кабинет? Проверить, есть ли у них такие документы? Ах, вот еще что! Он мог бы собрать всех Писцов в одном помещении, чтобы они хотя бы могли работать не в одиночестве! Это было бы легко осуществимо… или должно было бы быть легко. Хотя… кто вообще сейчас отвечал за подобные вещи? Или за ними уже давно никто не следил?

***

Азирафаэлю казалось, что он никогда прежде не видел, чтобы на чьем-то лице так мгновенно расцвело сияющее выражение, как у Писца, за чьим столом он остановился. Это был тот самый ангел, который в прошлый раз предоставил ему списки архангелов и Архангелов — и Азирафаэль пришел именно к нему намеренно. Он хотел, чтобы этот Писец получил повторный визит намного раньше, чем мог бы себе представить. — О, здравствуйте, сэр! — тут же воскликнул Писец. — Неужели вам снова нужны списки…? Азирафаэль рассмеялся: — Нет, хотя те, что вы мне дали, оказались невероятно полезными. Писец удивленно моргнул: — Правда? Никогда бы не подумал, что старые списки могут пригодиться. — Еще как пригодились, — заверил его Азирафаэль. — Я разбираюсь с некоторыми неверными назначениями, и это оказались ценные материалы. Писец заметно воспрял духом. — Рад это слышать! Чем могу помочь вам сегодня, сэр? — Он с интересом подался вперед. — В Небесах существуют какие-нибудь планы строения? — спросил Азирафаэль с надеждой. Писец задумался: — Планы строения… Вы имеете в виду архитектурные чертежи? Или что-то менее техническое, вроде карт различных уровней? — И то, и другое, — ответил Азирафаэль. — Все, что у вас есть. Подождите… уровни? — Ему всегда казалось, что Небеса — это просто бескрайняя плоскость. — Разве нет? — озадаченно переспросил Писец. — Я был уверен, что есть. Хм, может, это раньше так было… или моя память снова сыграла со мной злую шутку. — Он сконфуженно вздохнул, уже перебирая файлы. — Когда у тебя нет дел, легко начать путаться… знаете ли? — Как тебя зовут? — вдруг спросил Азирафаэль. Писец резко вскинул голову, пораженный, словно не ожидал, что кто-то вообще заинтересуется этим вопросом. — Эсмаэль, — тихо ответил он, и его лицо заметно смягчилось. Азирафаэль едва подавил ком в горле. Как давно кто-то в последний раз обращался к этому ангелу по имени? Как давно кто-то видел в нем личность? — Очень приятно познакомиться с тобой, Эсмаэль, — тепло улыбнулся Азирафаэль. — И мне жаль, что я не спросил об этом в прошлый раз. Эсмаэль выглядел смущенным и не знал, как реагировать на то, что Верховный Архангел извиняется перед ним. — О, все в порядке, сэр, правда! Вы и так были гораздо любезнее, чем большинство, кто сюда заглядывает… Хотя таких почти нет. А в тот раз вас явно что-то сильно отвлекало. — Было так заметно? — обеспокоенно спросил Азирафаэль. Эсмаэль бросил на него выразительный взгляд, а затем задумчиво добавил: — А как бы вы хотели, чтобы я на это ответил, сэр? Я не должен был этого замечать? Если хотите, могу рассказать, как понял, что вас что-то тревожит… если это поможет. — Нет, нет, всё в порядке, — поспешил успокоить его Азирафаэль. — Но да, мне любопытно — как ты догадался? Он болтал с Эсмаэлем весь тот час, пока тот рылся в архивах в поисках хоть каких-то схем, карт или записей. Но, к его большому разочарованию, ничего подобного не нашлось. Зато он заметил, как тело Писца с каждым мгновением становилось все более расслабленным, как оживленно задвигались его руки, как загорелся голос. И сам Азирафаэль, к своему удивлению, получил удовольствие от разговора. Он смеялся вместе с Эсмаэлем над хаосом в записях, жаловался на диковатые бюрократические системы — и, быть может, впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему непринужденно в Небесах. Черт бы тебя побрал, змей, — мысленно выругался он. Когда они еще были в том темном заднем кабинете, и Азирафаэль признался в своей зависти к Амону — не из-за дружбы демона с Кроули, а из-за того, что он тоже хотел свою дружбу — Кроули задумчиво произнес: — Я тебя знаю. Тебе нужен ангельский Амон — кто-то, кто прошел через то же, что и ты, и понимает особенности Небес. — В его голосе звучала печаль. — Здесь тысячи ангелов, которые отчаянно нуждаются друг в друге… которые просто угасают, словно растения без солнца и воды. — Лицо демона стало почти свирепым от этой мысли. — Если ты хочешь начать менять что-то, свергать его и помочь себе — начни с этого. Одиночество здесь — это бездонная пропасть. Ты найдешь друзей, Азирафаэль. Больше, чем думаешь. Ты всегда был в этом лучше меня. И кто знает, может, один из них станет твоим ангельским Амоном. Тогда Азирафаэль только смущенно отпихнул его и поцеловал, но, черт возьми, он снова оказался прав! — Простите, сэр, — вздохнул Эсмаэль, прервав его мысли, — ничего не нашлось. Даже в художественном архиве. — Не беда, — сказал Азирафаэль. — Значит, буду ходить по Небесам и чертить свои карты. Эсмаэль недоверчиво рассмеялся: — Все Небеса? Ну, это… один из способов. И тут у Азирафаэля в голове вспыхнула мысль. — А почему бы тебе не пойти со мной? — спросил он, сложив руки на бедрах. — Черчить, записывать и ходить одновременно не очень удобно. Эсмаэль смотрел на него так, будто перед ним вдруг открылся рассвет. — Вы серьезно? — прошептал он. — Вы хотите, чтобы я… я пошел с вами? ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ, ЗМЕЙ, И ТВОИ ТОЧНЫЕ ПРЕДСКАЗАНИЯ! — Не могу придумать лучшего ангела для этого! — улыбнулся Азирафаэль. — Спасибо, сэр, — голос Эсмаэля чуть дрожал. Азирафаэль видел, как он вцепился в край стола, словно боялся потерять равновесие. Видел, как его глаза слегка блестели, и он не мог этого вынести. Тихо, осторожно, чтобы не напугать его, Азирафаэль подошел ближе и легко коснулся его руки. — Ты в порядке? — Да… простите… — Эсмаэль вздохнул, будто пытался совладать с собой. — Вы не должны… не должны… — Не должен что? — Волноваться обо мне… Из-за такой мелочи… Тем более вы Верховный Архангел, а я всего лишь… Писец. Он правда так о себе думает? — Ну, во-первых, ты не «всего лишь», — мягко, но твердо сказал Азирафаэль. — И Небеса просто не смогли бы существовать без всех вас. Кстати, знаешь, насколько важными оказались те списки? Эсмаэль слабо улыбнулся. Он хотел верить, но сталкивался с обратным слишком долго. — И заботиться о таких, как ты — о Писцах, о Стражах, о «просто» ангелах — это и есть моя работа. Эсмаэль молча моргнул. Он не смел произнести это вслух, но в его глазах рождалась новая мысль. — Я сообщу тебе, когда отправимся в нашу первую Экспедицию, — пообещал Азирафаэль. Эсмаэль лучился радостью. Когда Азирафаэль исчез за поворотом, Писец только сильнее вцепился в столешницу. Он до сих пор чувствовал тепло от руки Азирафаэля. Но главное… Он выйдет из этой тюрьмы. Он правда выйдет.

***

Азирафаэль продолжал путь к своему кабинету, одновременно ощущая и воодушевление, и тяжесть на сердце. Он знал, что одиночество и изоляция в Раю были не просто проблемой — это была преднамеренная, тщательно спланированная ловушка. И пусть он сам до сих пор был в ней отчасти заперт, работа Земного Агента спасала его от абсолютного одиночества. Люди не заменяли общения с ангелами, но они были живыми существами — удивительными, непредсказуемыми, настоящими. Азирафаэль никогда не испытывал той бесконечной пустоты, в которой, возможно, уже тысячи лет находился Эсмаэль. Эсмаэль не мог вспомнить, когда в последний раз встречал простого ангела. Азирафаэль даже представить себе не мог, что значит быть запертым в одном кабинете, в полном одиночестве, без надежды на перемены. Нет, он должен был что-то сделать. Он должен был изменить саму структуру Небес. Каким-то образом он найдет того ангела, который способен это сделать. Ведь он точно знал, что Небеса не всегда были такими. Значит, их можно изменить обратно. Охваченный решимостью, он распахнул дверь своего кабинета. И замер. За его столом сидел Сандафон. — Приветствую, Азирафаэль, — произнес архангел, растягивая губы в улыбке. — Я уже давно тебя жду. Так долго, что начал задаваться вопросом, чем же таким ты занят. — Моей работой, — холодно ответил Азирафаэль. — А все, что выходит за ее рамки, тебя не касается. Так что привело тебя сюда? Дело, разумеется, настолько важное, что стоило столь долгого ожидания? Сандафон подался вперед, его голос зазвучал жестко: — Я терпеть не могу, когда у меня что-то отбирают, Верховный Архангел. А ты сказал, что у меня что-то отняли. Азирафаэль удивленно вскинул брови: — Я… говорил такое? Сандафон встал, нависая над столом: — Мне не нравится идея сочувствия, — прорычал он. — Забота? Беспокойство? Чувства? Нет. Но мне еще больше не нравится, когда у меня забирают то, что принадлежит мне. А поскольку я не думаю, что есть хоть один ангел, созданный без способности к сочувствию… Его голос наполнился презрением: — Это значит, что кто-то у меня его отнял. И я хочу знать — кто. — Возможно, если бы оно вернулось к тебе, ты бы почувствовал себя… целостнее, — предположил Азирафаэль, сам не зная, как можно отыскать или вернуть потерянное сострадание. — Ты не ощущаешь пустоту на его месте? Сандафон сверкнул глазами, но промолчал. — Разве ты не чувствуешь пробелы в памяти? Провалы, бездонные ямы… — осторожно продолжил Азирафаэль, вспоминая, как Кроули и Зафкиил описывали ощущение утраченных воспоминаний. — Нет! — огрызнулся Сандафон. Азирафаэль сжал губы, давая себе время успокоиться, прежде чем снова заговорить: — Ну что ж, допустим. Но архангел слишком поспешно дал этот ответ. Азирафаэль был почти уверен, что тот лжет. И вдруг Сандафон… сник. — Хотя… что-то есть, — выдавил он. Его голос был напряженным, словно ему приходилось с боем вытягивать из себя эти слова. — О? — мягко подтолкнул его Азирафаэль. Сандафон бросил быстрый взгляд по сторонам, облизнул губы. Казалось, говорить ему было физически больно — в его тоне смешались ярость и страх. — Мне нужно показать тебе, — сказал он наконец. Азирафаэль колебался. Это могло быть ловушкой. Стоило ли отправить сообщение Михаил, чтобы та знала, куда он уходит? Нет. В Сандафоне сквозила настороженность, но не торжествующая радость — не та, что была в его глазах, когда он поймал Кроули… Азирафаэль надеялся, что не ошибся. — Это… в Раю? — уточнил он. Сандафон усмехнулся, его смех прозвучал сухо и противно: — А где же еще? В черной дыре посреди космоса? Азирафаэль стиснул зубы, стараясь подавить раздражение. — Хорошо, тогда веди. Они шли долго. Казалось, что даже для всех ангелов на Небесах этого пространства слишком много. Если только… если только это не были жилища. Но Азирафаэль сомневался в этом. Он чувствовал неприятное предчувствие, что это просто последствия той самой «растянутой» природы Рая. И самое жуткое — почти полное отсутствие других ангелов. Сандафон свернул несколько раз, и Азирафаэль изо всех сил старался запоминать маршрут. В уме он отмечал ориентиры, строил мысленную карту, но все равно не был уверен, что сумеет найти дорогу обратно. Внезапно архангел остановился у пустой белой стены. После быстрого осмотра, чтобы убедиться, что они одни, он отворил почти невидимую дверь. Если знать, куда смотреть, можно было заметить ручку, но если просто проходить мимо — никогда бы не догадался, что здесь вход. — Быстрее, — бросил Сандафон, жестом приглашая Азирафаэля внутрь. Сердце Азирафаэля забилось чаще, но он кивнул и шагнул за порог. Лестница. Рай действительно имел уровни. Он услышал щелчок — Сандафон закрыл дверь и последовал за ним. Ну, хотя бы его не заперли в одиночку, подумал Азирафаэль с мрачным юмором. Лестница вела вниз, всего на один уровень. — Давай, — бросил Сандафон. — Здесь никого нет. Азирафаэль открыл дверь внизу. Перед ним раскинулся узкий коридор, освещенный тем же рассеянным светом без видимого источника, что и все Небеса. Белые стены. Но здесь все казалось… привычнее. Обычнее. Однако он чувствовал, что пространство по-прежнему огромное. На перекрестках висели таблички: C.B. 8-16, C.B. 16-24 или: J.H. 1-4 — Что означают эти надписи? — спросил Азирафаэль, останавливаясь у очередного указателя. Сандафон резко взглянул на него: — Разве ты не входил в число тех, кто проходил Суд или испытания? Живот Азирафаэля болезненно сжался. — Нет, — ответил он, голос его прозвучал жестко. Сандафон ухмыльнулся: — Эти обозначения значат: «Тюремный Блок» или «Зал Правосудия». Шаги Азирафаэля замерли сами собой. В груди стало тесно, дыхание перехватило. Его одновременно бросило в жар и ледяной холод. Он думал, что Крыло Проклятых было зловещим. Но это… это было хуже. Гораздо хуже. Коридоры уходили в бесконечность, и внезапно масштаб произошедшего захлестнул его с головой. Теперь он отчетливо осознал, сколько ангелов было жестоко схвачено, подвергнуто пыткам и низвержено. Сколько из них, раненных, истекающих светом, нуждающихся в исцелении и заботе, были брошены в эти камеры, чтобы медленно умирать? Сколько подверглось мучениям, а затем, сломленные, выброшены прочь? А тех, кто еще держался, сначала крушили, ломали, стирали до полного подчинения. От слов Гавриила и Кроули у него уже мелькали догадки, но теперь ужас приобрел форму. Это было неправильно. Все, без исключения. И из всего, что Небеса могли сохранить… сохранили это?! Где-то в глубине души вспыхнула холодная, тяжелая ненависть — такая, какую он, наверное, не испытывал никогда прежде. — Ты собираешься просто стоять? — позвал Сандафон, уже уйдя вперед. Азирафаэль с трудом вдохнул, заставил себя сделать шаг, еще один. Ноги казались каменными. Они сворачивали в новые коридоры, пока не оказались перед дверью с табличкой W.H. 14. — W.H.? — осторожно спросил Азирафаэль. — Склад. Склад? У Небес есть склады?! Сандафон толкнул дверь, пропуская его внутрь. Азирафаэль шагнул в зал и замер. Здесь были сотни, если не тысячи музыкальных инструментов. Струнные, духовые, клавишные — какие-то он узнавал, но многие видел впервые. Он медленно обернулся к Сандафону, сердце гулко билось. — Думаю… это мои, — проговорил архангел, заходя следом. В его голосе снова прорывалась та странная, болезненная нотка. — Или были моими. Когда-то. Я не уверен. Думать об этом слишком больно. Но… Он протянул руку, взял скрипку, поставил ее под подбородок и провел смычком. Зал наполнился стремительной арпеджио, летящей по струнам, пока его пальцы не замерли на высокой ноте седьмой позиции. — …Очевидно, опять что-то отняли. Он бережно положил инструмент на место, но затем резко развернулся и ткнул Азирафаэля пальцем в грудь. — Ты, кажется, знаешь много. Гораздо больше, чем должен. И ты добудешь мне ответы! Вдалеке, приглушенно, словно щелкнул замок или каблук ударил по мрамору. Оба ангела замерли. — Ты же сказал, никто сюда не приходит! — прошипел Азирафаэль, бесшумно прикрывая дверь склада. — Не приходят! — так же резко ответил Сандафон, торопливо стирая канифоль со струн скрипки. Не сговариваясь, они отступили в угол, укрытый парой высоких шкафов. Вероятность быть обнаруженными была невелика, но раз уж кто-то спустился сюда… лучше не рисковать. Звук шагов становился громче. Азирафаэль чувствовал, как его сердце гулко колотится в груди. Оно, казалось, сейчас выбьет ему ребра изнутри. Шаги остановились у двери. Тишина. Один длинный, жуткий миг. Потом дверь распахнулась, и в зал вошел Метатрон.

***

Кроули и Амон вновь стояли в его кабинете, сбросив нефизические оболочки. Свет оставался выключенным — все было ровно так, как они его оставили. Кроули нагнулся, поднял с пола пиджак, который оставил, когда работал над сферой для Кассиэля. Надевая его, он одновременно перешел в свою Истинную Фому. И тут же змея, которая без пиджака казалась лишь плоским изображением, ожила, вновь обретая объем и легкое свечение. Она будто удлинилась, оплетая теперь не только его торс, но и руки, а голова взметнулась выше, уверенно устраиваясь на лацкане пиджака, словно вместе с Кроули осматривала все вокруг. Амон наблюдал за этим, и в его сознании окончательно утвердилась мысль: это не просто украшение, не просто тень. Это был он. Кроули. Как он это создал? Амон понятия не имел. Да, вероятно, и сам Кроули тоже. Но это и не имело значения. Змея обладала весом. Весом, который можно было чувствовать. — Это тебе понадобится, — сказал Кроули. Амон ощутил, как что-то легло на плечо, скользнуло через спину и грудь. Он не стал смотреть — знал и без того. Красная перевязь Принца Ада. Реальность ударила в него, мощно, безжалостно. Больше он не был лишь надзирателем этих камер и коридоров. Теперь он отвечал за весь Ад. Он был, черт возьми, Принцем Ада. — Ты готов, лорд Амон? — тихо спросил Кроули. Он звучал иначе. Не просто как Кроули, которого Амон знал. В этом голосе была намеренность, масштаб, вес, физическое присутствие. Амон почувствовал, как внутри него все выравнивается, становится ясным, твердым, верным. — Да, мой лорд, — ответил он спокойно. — Тогда пошли. Кроули передал Эрику сообщение, чтобы Марк возвращался на Землю, и снял временную блокировку. Продвигаясь по коридору к камере, где лежало тело Сатаны, Кроули по пути освободил сначала Андраса, затем Баэля, а потом и Дагон. Все трое смотрели на него и на Амона с расширенными, испуганными глазами. Но ни единого слова не потребовалось — они знали, что делать. Они бежали, вверх, в Верхние Уровни, и ждали там, молча, без вопросов. Остальные заключенные не представляли особой важности. Кроули открыл их камеры силой мысли, сопровождая это безличным, почти небрежным приказом молчать. И этого оказалось достаточно — никто не осмелился бы ослушаться. Наконец, они остановились у камеры, где Рафаэль спрятал тело Сатаны. Здесь же Кроули брал кровь, когда создавал историю для сферы. Теперь он опустился, поднял тело бывшего Владыки Ада, закинул его на плечи — как неоспоримое доказательство, как символ пришедшего конца. Амон взглянул на него с вопросом. Готов ли он? Кроули ответил коротким, уверенным кивком. Развернувшись, они направились вверх, по коридору, к лифту Крыла Проклятых. Наверх, в Верхние Уровни. Навстречу всем, кто ждал их в Аду.

***

В Аду воцарилась мгновенная тишина. Кроули шагнул с лифта, неся изувеченное тело Сатаны, и с каждым его шагом по каменному полу ощущение неотвратимой власти сгущалось вокруг него, словно наэлектризованный воздух перед бурей. Он не приказывал демонам подходить, но они стекались к нему — безмолвные, подчиненные его воле, загипнотизированные его присутствием. Кроули, с Амоном, равной тенью у него за плечом, неспешно двигался в амфитеатр — туда, где когда-то сам Сатана пытал его на глазах у всей преисподней. Но стены давили, коридоры были слишком тесны, воздух вязкий, а свет, колеблясь, был ледяным. Он устал от этого. Теперь Ад принадлежал ему. С каждым новым шагом стены исчезали, потолки взмывали вверх — Кроули не собирался править в тесной, гниющей тюрьме. Змея на его пиджаке вспыхнула ярче, питаясь его гневом. Ад не должен был быть таким, и осознание этого еще больше сгустило тишину, следовавшую за ним. Когда Кроули и Амон вошли в амфитеатр, каждый демон был уже там — выстроенные в идеальную, безмолвную массу. Они наблюдали, как Кроули поднялся по ступеням к помосту, где все еще стояли трон Принца и два кресла герцогов. Но теперь рядом с троном Принца возник еще один, почти идентичный. Только черный, с рогами, сплетенными в тугой виток. Амон, не говоря ни слова, занял место перед троном Принца, вглядываясь в толпу. Кроули, не глядя, отмахнул лишние герцогские кресла и встал перед новым троном — своим. Затем он шагнул вперед и, не сказав ни слова, сбросил тело Сатаны с плеч. Глухой звук удара разнесся оглушительным громом в абсолютной тишине амфитеатра. Он дал моменту растянуться, позволил тишине напитаться значением. А затем заговорил. — Сатана. Люцифер. Больше не существует. Он нарушил границы, он пошел против законов самого Ада и думал, что сможет нарушать их вечно. Кроули пнул его тело носком ботинка, перевернув так, чтобы вся толпа увидела то, что он сделал. — Он. Ошибался. Вокруг него витала тьма, в ней вспыхивали алые отсветы, и голос его — спокойный, холодный — заполнил всю преисподнюю. — Я — ваш новый Владыка Ада. Так же, как был он. Это мой голос вы слышали последнее время. Моя воля направляла вас. И по моим законам вы будете жить отныне. Он не вложил в эти слова ни капли принуждения. И все же, как одна волна, все демоны в зале опустились на колени. Шум их голосов прокатился эхом, мощной, раскатистой клятвой, одним словом: — Лорд! Кроули обернулся в этом признании и спокойно шагнул обратно, заняв место рядом с Амоном. Они ждали, пока зал утихнет. А затем Кроули продолжил: — Лорд Амон будет вашим новым Принцем Ада. А также — главным судьей. Все судебные вопросы теперь проходят через него. Эффективно с этого момента, все приговоры заморожены до пересмотра, а любые внесудебные наказания запрещены. Он сделал паузу. А затем, тихо, ледяным голосом добавил: — И поверьте, вы не захотите узнать, каковы последствия нарушения этого запрета. Зал сотрясся приглушенными шепотами. Кроули усмехнулся — и этот звук не был добрым. — Методы наказания могут измениться, — его голос скользнул, словно змей, — но я знаю вас. Знаю тех, кто загоняет слабых в угол просто потому, что может. Знаю надзирателей, решающих, что им не нужны официальные судебные процедуры. Знаю тех, кто разлагает в ничто демонов, которых считает низшими и ненужными. — Это. Все. Кончено. Змея на его пиджаке вспыхнула ярко-красным, осветив его лицо. — А наказания… — Кроули усмехнулся, намеренно медленно, — будут. И лорд Амон с радостью позаботится о том, чтобы их получили те, кто действительно их заслужил. Тишина вернулась, абсолютная. Но среди всех демонов, боящихся поднять взгляд, одни все же рискнули. Те, кто терпел эти пытки тысячи лет. Эрик поднял голову первым. Он нашел Кроули глазами. И Кроули нашел его. Эрик моргнул, осознав невероятное: Кроули, Владыка Ада, думал о нем. Он не мог осознать этой разницы в силе. Не мог понять почему. Но в груди что-то оборвалось. И он рухнул на колени, прижимая руки к лицу, не в силах сдержать слезы. Кроули же спокойно продолжал. — Все члены Темного Совета — вперед. Несколько фигур, явно дрожащих, отделились от толпы и медленно подошли к помосту: Дагон, Баэль, Асмодей, Батин и Фурфур. Они преклонили колени перед ним. Амон стоял за Кроули, лишь на полшага позади, воплощение власти, равное самому Владыке. Атмосфера на платформе давила. Кроули посмотрел на них. Еще недавно он сам спасался бегством от Хастура. Тогда разница в статусе угнетала его. Но он блефовал. Делал вид, что знает Темный Совет. А теперь он распоряжался их судьбами. Он мог стереть их, если захочет. Мысль едва коснулась его сознания… И тут же раскрылась в полном осознании. Он мог это сделать. Как?! Это не должно было быть возможно! Он мог уничтожить их полностью… Кроули заставил себя дышать ровно. Он знал, что мог разобрать законы физики Земли. Расплести материю до её первичных частей. Ведь именно он однажды собрал их воедино, создал правила, по которым мир держался. Он знал, как всё устроено — и, значит, мог просто разобрать этот пазл. Так он обратил меч Андраса в пыль. И если бы захотел, мог бы "разобрать" человека, уничтожив связи, скреплявшие атомы его сосудов. Физика Ада ничем не отличалась. Теперь, когда он был связан с измерением, он видел все эти связи — такие же, как на Земле. Он осознал, что мог распустить их, освободив сущность демона из Истинной Формы, разобрав ту магию, что удерживала его в ней. Кроули вздрогнул. Он не хотел этой силы. "Ты в порядке?" — услышал он голос Амона. Нет. Но… да. "Это охренеть как страшно", — согласился Амон, явно проследив за ходом его мыслей. — "Но они ждут". Кроули встряхнул сознание и вернулся к делу. — Герцог Фурфур. — Его голос был сух и тверд. — Несмотря на пару сомнительных моментов, ты исполнял свои обязанности достойно. Оставайся на посту Регента. Отныне ты официально управляешь всеми повседневными делами Ада. Фурфур выдохнул. Он и не ждал наказания, но… в Аду ничего нельзя было знать наверняка. Кроули перевел взгляд на остальных. — А вот вас я снимаю с Совета. Глаза Баэля, Дагон, Асмодея и Батина расширились. — Каждый из вас получит слушание, где сможете изложить аргументы в пользу сохранения титула и ходатайствовать о смягчении наказания. Он шагнул ближе, опустившись в колено перед ними, и голос его зазвучал режуще-остро: — Но слово Лорда Амона — окончательное. Голос превратился в рык: — И НЕ ДУМАЙТЕ ВРАТЬ. Они вздрогнули, не в силах сдержать инстинктивный страх. Баэль особенно. Он знал. Они все знали, какие приговоры отправляли к Амонy. А теперь он решал их судьбу. — Поняли? — тихо спросил Кроули. — Да, лорд, — хором прошептали они. Амон, не дожидаясь дальнейших приказов, спустился по ступеням и выбрал тех самых палачей — Ластора, Азана и Маграса. Они молча выстроились у основания лестницы, ожидая, кого Кроули отправит в Крыло Проклятых прямо здесь и сейчас. — За исключением Асмодея, уже отбывшего наказание, остальные будут заключены под стражу, — продолжил Кроули, пока Амон возвращался к нему. — Фурфур, возвращайся к обязанностям. Асмодей, оставайся под домашним арестом до слушания. Он взмахнул рукой, и бывшие члены Совета едва ли не споткнулись, так быстро они покинули его присутствие. Но Кроули уже звал новых. — Данталион, Фенекс, Манаэль, Набериус! Толпа загудела. Четыре демона медленно встали. Они знали, что этот вызов был не наказанием, но их колени дрожали, пока они поднимались на помост. Кроули чуть улыбнулся. — Вы — мой новый Темный Совет. Они замерли в потрясении, прежде чем спешно склонились. — Вы повышены до Великих Герцогов. Щелчок пальцев — и на их шеях появились знаки титула: черные цепи с печатями, выгравированными их личными символами. — Встаньте. Они повиновались. — Данталион, Фенекс, ваша работа помогла уничтожить Адскую Сеть Наблюдения, и я впечатлен. Манаэль, Набериус — если вас рекомендовал лорд Амон, это уже сама по себе высокая похвала. Он махнул рукой: — Оборачивайтесь. Пусть вас увидят. Они развернулись, осознавая свою новую силу. А Кроули, не меняя выражения, отдал мысленный приказ: — Как только они спустятся, иди за Андрасом. Буквально хватай и тащи его сюда. — Да, лорд. Амон ступил вниз прямо по центру амфитеатра. Демоны шарахались от него. Но в этот раз — не из-за Кроули. Не из-за его репутации. А потому что должны были. Они должны были бояться быть пойманными именно сейчас. Впервые за тысячелетия его намерения и чужие реакции совпадали так, как должны были. И это ощущение было опьяняющим. — Андрас! Голос Амона взрезал пространство. Толпа расступалась, как будто он раздвигал её силой мысли. — Андрас! Кроули улыбнулся, услышав, как изменился голос Амона. Он был либо очень уязвимым, либо очень опасным. Оба варианта Кроули нравились. Амон нашел его. Андрас сжался в страхе, но Амон схватил его за лацканы и вырвал из толпы. — Думал, что просто исчезнешь? — его голос был ледяным ядом. — Перебежками между Адом и Землей, всегда чуть впереди поисков? Он дернул Андраса вперед, приближаясь к помосту, но… …замер. Он увидел кого-то. Амон заставил себя вынырнуть из прошлого и вернуться в реальность. Он продолжил тащить Андраса к возвышению, где его уже ждал Кроули. "Не переживай, это было всего на секунду", — раздался в его голове голос правителя Ада. — "Я просто не хотел рисковать. Кто это был?" "Всё в порядке", — мысленно ответил Амон. — "Это тот самый демон, о котором я рассказывал тебе. Миллионы лет назад он косвенно привёл меня к роли Карателя." "Ах вот как…" Амон ещё не дошёл до лестницы, но даже без слов уловил, как в Кроули что-то меняется. Он почувствовал, увидел, как правитель Ада становится опасным. Голова змеи, покоящейся на его плече, резко поднялась, зашипела, будто чуткий фамильяр, и скользнула вниз, обвивая не только куртку, но и его ногу. Кроули двинулся вперёд. В его глазах полыхал огонь, а по рукам пробежали трескучие разряды адского пламени. Демон, на которого указал Амон, сжался, будто надеялся исчезнуть. Кроули ухватил его за горло одной рукой и приподнял над землёй. — Ты всё ещё руководишь демонами в Аду? — прошипел он, голос его дрожал от ярости. Демон зажмурился, издав жалкий, сдавленный звук. Кроули встряхнул его, словно куклу. — ТЫ ВСЁ ЕЩЁ КОМАНДУЕШЬ ДЕМОНАМИ? — рявкнул он, насыщая слова силой, которую невозможно было игнорировать. — Да! Д-да, господин! Пожалуйста, пощадите! Кроули медленно наклонил голову набок, змей на плече угрожающе зашипел. — Интересно, а почему тебе нужна пощада? — его голос стал мягче, но в этой мягкости пряталась угроза. — Те, кто ни в чём не виноваты, не просят милости заранее. Как тебя зовут? — А… Аим, господин… — Скажи мне, Аим, тебе всё ещё нравится ломать своих подчинённых? Его голос теперь был тих, почти нежен, но слова звенели, разносясь по амфитеатру с идеальной ясностью. Воцарилась тишина, но среди самых низших демонов, тех, чьи титулованные хозяева никогда не заботились об их судьбе, начало зарождаться нечто опасное — надежда. Надежда, в которую они боялись верить, ведь несбывшиеся мечты — самое жестокое наказание. Но они чувствовали намерение Кроули, и в нём не было ни капли фальши. Он не просто грозился — он собирался исполнить свою угрозу. — Н-нет… н-никогда… никогда, господин! — залепетал Аим. Он открыл глаза, но, встретив взгляд Кроули и свившегося в кольцо змея, вновь зажмурился. — Прошу… прошу вас… — Ты врёшь, Аим, — Кроули прошептал это едва слышно, но слова пробрались под кожу, как смертельный яд. — Когда это было в последний раз? Аим, который мучил своего подчинённого всего двадцать четыре часа назад, теперь боялся даже открыть рот. По телу Кроули вспыхнуло адское пламя, скользя по его рукам. Он поднял Аима ещё выше, так, что ноги демона беспомощно дёргались в воздухе. — КОГДА?! — его голос прорезал амфитеатр, подобно грому, и на миг всем показалось, что Аим исчезнет, распавшись в пыль от одного лишь желания повелителя. — Если позволите, господин… Кроули резко повернул голову. Манаэль поднялся. Его руки были сложены за спиной, а в глазах застыл блеск кошки, загнавшей мышь в угол. — Это случилось вчера. Третий уровень, западная зона расширения для людей, — безмятежно сообщил он, уголки губ дрогнули, как будто он прижимал к земле не мышь, а целый город грызунов. — Если хотите, могу предоставить полный список титулованных демонов и их подчинённых, которые регулярно занимаются тем же самым. И Кроули вспомнил, почему Амон рекомендовал Манаэля в Тёмный Совет: "— Насколько я помню, его ни разу не отправляли на наказание, — сказал тогда Амон. Кроули не поверил. — Как?! — Он делает так, что знает всё обо всех. Даже сам Вельзевул боялась, что, если отправит его на допрос, Манаэль начнёт распускать правильные слухи. К тому же, его несправедливо сбросили в Ад, поэтому он ненавидит Небеса и презирает Ад таким, каким он стал." Как обычно, Амон оказался прав. Кроули ухмыльнулся. — Лорд Амон! — Да, господин? — откликнулся Амон с возвышения, всё ещё держа Андраса. — Думаю, нам нужно временное место для задержанных. Рунический круг, как в твоей камере наказаний, подойдёт? Амон усмехнулся: — О, ещё как подойдёт. Теперь никто не пытался даже делать вид, что занят чем-то другим. Все демоны замерли, наблюдая за разворачивающимся спектаклем, наполненные то ли благоговением, то ли ужасом, то ли жадным возбуждением. Но Кроули ещё не закончил. — Начерти линии руны своим ножом, или чем там у тебя есть, а я их зажгу, — приказал он, таща Аима за собой, словно мешок с мусором. В воздухе что-то изменилось — это амфитеатр запечатался, отрезав всем путь к бегству. Амон быстро начертил руну. Когда Кроули ступил на вершину платформы, линии вспыхнули огнём, языки которого взметнулись на три фута в высоту. Он бросил обоих демонов в круг. А затем медленно спустился по ступеням плечом к плечу с Амоном. — Манаэль, — Кроули кивнул. — Остальные Каратели тоже. Вперёд. Те последовали за ним. Толпа дрогнула. Более чем один демон попытался сбежать. Но молнии Кроули настигли их прежде, чем они успели сделать и нескольких шагов. Ад дрожал. Кроули выпустил свою ярость — и теперь он переворачивал Ад с ног на голову.