Линия Защиты

Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И всё равно грудью на тернии. Так будет всегда.   Коллин Маккалоу, «Поющие в терновнике»  

1

  В зале суда существовал лишь один запах, и это было не правосудие и, увы, совершенно не справедливость. Для Славы существовал лишь один запах — кортизол, смешанный с легкими нотами лимона и сладким медом — это был запах его подзащитного.  Маленький, совершенно не примечательный город N. продолжал свою жизнь. Он не был достаточно большим, чтобы это было самым будничным делом из всех, но и не был достаточно маленьким, чтобы это дело потрясло все округу. Да и не следили у них особо за уголовными процессами. У всех были дела важнее.  Последнее, что он слышал от своего подзащитного, точнее, единственное, что он слышал от него: «Я не хочу менять адвоката». Впрочем, вариантов у того было и не особо много — все его имущество арестовали, и полагаться приходилось либо на милость Славы — семейного адвоката, нанятого много лет назад мужем подсудимого, или на адвоката, предоставленного городом. Не к лести сказано, но Карелин считал его абсолютно невнятным и бесполезным на подобных процессах. Процессах, на которых практически невозможно выстроить линию защиты.  — Если вы продолжите молчать, то я не смогу ничего сделать, — тихо проговорил Слава. — Мне нужно знать хоть что-то, за что можно зацепиться.  В ответ последовал лишь очередной удар в нос ароматом омеги — он ворвался в легкие без приглашения, прогрызая себе путь через самообладание адвоката. Подзащитный уже вывел его из себя окончательно. Ему было страшно, но он не произнёс ни одного слова в свое оправдание. Он не рассказал Славе ничего об их семейной жизни с супругом, чтобы Слава хотя бы попытался выдать его за невиновного человека.  — Всем встать, — последовала команда строгим голосом, — суд идет.  Карелин поднялся и за локоть потянул своего клиента вверх. Для полного счастья ему, конечно, не хватало только замечаний за неуважение к суду.  Судья сел и подозвал его и обвинителя к себе. Он говорил тихо, хотя надобности в этом не было: это не такое особенное дело, чтобы сюда ломились журналисты. Он сказал, что не хочет тратить время зря на самое очевидное дело из всех, поэтому просил не растягивать процесс ненужными вопросами и выяснениями. Карелин был вынужден подчиниться, хотя единственное, что ему и оставалось — тянуть время, пока подзащитный не начнёт говорить. Хотя бы несколько слов. — Господа присяжные заседатели! Многотрудная задача стоит сегодня перед вами. Вам предстоит завершить дело, взбудоражившее округу.  «Взбудоражившее, скажет тоже», — проворчал про себя Карелин. Будь у убитого меньше денег, никто бы даже не обратил внимание на это дело! Но это лишь лирика, это точно не относится к его работе. Слава внимательнее прислушался к речи обвинения. От своей он отказался — Карелин не понимал, по какой траектории нужно выстраивать защиту, раз уж его подзащитный даже не удосужился ему сказать самое главное: убил он или нет.  — Три недели назад небезызвестного в нашем городе человека, Дмитрия Хинтера, нашли убитым в собственном доме. Четыре ножевых ранения унесли жизнь прекрасного мужа, филантропа и успешного бизнесмена. Его супруг, надеясь заполучить семейный бизнес, схватил кинжал из коллекции и нанес… — Возражаю, Ваша честь! — Слава поднялся с места, останавливая речь. — На ноже не было найдено отпечатков пальцев моего подзащитного.  — Возражение принято.  Речь продолжилась дальше. Карелин ощущал себя в тупике: в доме были лишь они вдвоем. Записи с камер стерты. Доступ к камерам был только у его подзащитного и убитого супруга. Пока не начался процесс, обвиняемый ещё успел наговорить без его советов. Например, что он всё время был дома! А про саму смерть молчал, точно надеялся, что криминалисты решат, что его супруг сам четыре раза упал на нож.  — Уважаемые присяжные, — произнёс Слава, поднимаясь со стула. — Мы вынуждены пропустить вступительную речь.  Карелин чувствовал себя побежденным в этом раунде. Ему очень сильно хотелось накричать на мужчину, что он своим молчанием только подводит их. Но Слава не мог себе этого позволить. Он выбрал его в такой сложный для себя момент. Если он и убил своего супруга, то за что?  Обвинение пригласило свидетеля. Это был секретарь мужа подсудимого — невнятный омега, совершенно не похожий на того юношу, которого Карелин видел на работе у Хинтера, когда приходил по делам фирмы. В офисе он выглядел как подобает — хороший костюм, не закрывающаяся пуговичка у воротника рубашки. Он постоянно что-то говорил гостям, а если те не желали слушать, то противно вздыхал.  — Спросите его о Денисе, — шепотом произнёс подсудимый, холодной ладонью сжимая его плечо, а губами практически касаясь уха. — Он мог отвлекаться, — еще добавил омега.  Слава кивнул. Он вернул свой взгляд к свидетелю обвинения, внимательно слушая их диалог. Стандартное приветствие, вопрос о знакомстве с убитым, как долго на него работал… Карелин прочистил горло.  — Мирон Янович… он редко приходил в офис, — произнёс омега на очередной вопрос прокурора. — В последний раз я видел его за два дня до того, как… как… Раздались всхлипы. Слава совершенно не верил этим слезам. Не был он так сильно привязан к начальнику, чтобы сходить с ума от его смерти! Люди умирают каждый день!  — Расскажите, пожалуйста, про его последний визит.   Мирон стремительно шёл от лифта к стеклянным дверям кабинета. Дмитрий любил наблюдать за происходящим в офисе, поэтому оставил стеклянные стены у своего кабинета. «Прозрачность — вот наше кредо», — часто повторял он.  Секретарь учтиво поднялся со стула, чтобы поприветствовать посетителя, но Мирон лишь кивнул в ответ (кажется, он был то ли задумчив, то ли расстроен) холодно констатируя: — Меня ожидают.  Он тут же скрылся за прозрачной дверью кабинета, подходя к столу Дмитрия. Он тут же отвлекся от газеты, которую читал. Они о чем-то спокойно говорили. Совершенно обыденно. Только Мирон упирался двумя руками в стол и оставался напряженным.    — О чем вы тогда говорили? — тихо спросил Слава у своего подзащитного. — Мирон, если вы не начнете мне подсказывать, то нас разобьют в пух и прах.  — Не Мирон, а Мирон Янович, — поправил омега, но больше не сказал ни слова. В нос снова ударил запах меда. Черт.    Мирон выходил из кабинета нервным. Точно то, что он услышал, ему не понравилось. Мирон Янович не попрощался с секретарем, а также стремительно пошел к лифту, щелкая костяшками пальцев. Его щеки горели румянцем. Дмитрий до конца дня не выходил из своего кабинета, а ещё он не особо хотел с кем-то говорить. Он даже отказался от кофе! Да и выглядел напряженным.    — О чем вы говорили, Мирон Янович, раз вдвоем были такими нервными?  Слава сверлил взглядом омегу, делая акцент на официальном обращении. Раз ему так уперлось быть важным курицей, не умеющей говорить, то пусть!  — Он сказал, что не даст мне развод, — через зубы прошипел Мирон на своего адвоката, отводя глаза в сторону.  Слава промолчал. Ещё один факт в копилку обвинения. Раз Фёдоров просил развода, значит, любви уже не осталось. Когда он получил отказ или даже угрозу остаться без половины совместно-нажитого имущества, то решил исправить ситуацию жестко и радикально.  — Никому об этом не говорите, — прошептал в ответ Слава, стараясь говорить подзащитному на самое ухо.  Мирон в ответ, подхватив свой стул под сидением, немного отодвинулся от адвоката.  — Как видите, я стараюсь вообще побольше молчать, — снова прошипел он, сверкнув глазами. — Я, вроде как, имел право хранить молчание.  — Перед законом, а не предо мной, — отозвался Слава так тихо, что даже сам себя не особо расслышал, но и пусть. Судя по взгляду омеги, он все-таки услышал, но был этому не особо рад.  Когда обвинение закончило, Карелин поднялся со стула, подходя к свидетелю. Он точно узнал его. Интересно, осуждает ли секретарь Славу за защиту предполагаемого убийцы его работодателя? Хотя Карелин ведь не был адвокатом конкретно Хинтера или организации: его нанимали именно семейным адвокатом, за что ежемесячно переводили жалование. Не мог же он оставить другого члена семьи в беде и отказаться от дела, где его сторона, очевидно, проиграет?  Славе удавалось выигрывать сложные дела для Хинтера, которые касались бизнеса. Но не мог же он сам в своей речи сейчас заявить, что убитый — это не святоша-филантроп, а вполне себе расчетливый бизнесмен, который сжирал конкурентов с костями и не давился, а он сам помогал ему делать это, побеждая в одном деле за другим? Иногда хотелось бы делать свою работу не так хорошо.  Карелин поправил галстук, сталкиваясь взглядом с секретарем.  — За те годы, которые вы работали на Хинтера, Мирон часто посещал его на работе?  — Редко, — отозвался секретарь. — Мирон Янович приходил только по каким-то важным вопросам и, как правило, долго не задерживался. За все годы он никогда не приходил на корпоративы или на чьи-то день рождения… — То есть в этом приходе не было ничего особенного? — уточнил Карелин.  — Да.  Слава очень старался контролировать свой голос. Он должен был быть уверенным и спокойным, не выражать абсолютно ничего. Пусть Карелин и волновался за своего подзащитного. Во-первых, эта семья не была для него чужой: он работал на нее не первый год. Во-вторых, омега слишком сильно волновался. Как бы первый день слушания не закончился его обмороком от переизбытка чувств! Главное, что присяжные теперь знали: Мирон не впервые так заявился и убежал! Похожие случаи бывали и раньше, они часто так встречались для решения вопросов.  — Вы сказали, что у Мирона Яновича были красные щеки, — произнёс Слава. — Вы успели его хорошо рассмотреть? Кажется, так же вы уточнили, что он удалялся стремительно и быстро. — Я заметил четко только его правую щеку. Она была уж больно красная.  — Вы… никуда не удалялись во время их разговора? Быть может, вы знаете, почему щека Мирона Яновича была красной при выходе из кабинета? Я имею в виду, не мог ли Хинтер позволить себе ударить его?  Слава внимательно смотрел на секретаря. «Давай, скажи, что ты отходил к своему Денису, скажи», — скандировал про себя Карелин. Но омега отрицательно покачал головой. — Я… я никуда не уходил, — отозвался омега. — Я не видел, чтоб Дмитрий бил своего супруга… — В каких отношениях вы с Денисом? — все-таки спросил Слава.  — Возражаю, — прокурор вскочил со своего стула, затыкая Карелина. — Это не имеет отношение к делу.  Судья внимательно посмотрел на Славу, мол, объяснись, кто такой Денис и почему присяжным важно знать, в каких отношениях секретарь состоит с ним. Карелин вздохнул. Мирон ему этого не рассказывал, значит, стоит быть предельно аккуратным в своих объяснениях. — Насколько известно, свидетель довольно часто удался со своего рабочего места для беседы с неким Денисом, — отозвался Карелин. — Возможно, и в этот раз свидетель отошел к нему, отчего видел не весь диалог между подсудимым и убитым.  Судья посмотрел на него подозрительно. То отказывается от вступительной речи, просто потому что Фёдоров молчит, то узнает про какого-то Дениса, чтобы нивелировать показания свидетеля.  — Протест отклоняю, — он стукнул молоточком, отчего Карелин вздрогнул. В нос снова ударил мёд: Мирон занервничал ещё сильнее.    Стоило двери закрыться за спиной Фёдорова, как секретарь отошел от стола. Раз Дмитрий сам пригласил и ожидал своего супруга на разговор, то больше никого и не стоит ждать на это время. Он отошел всего на этаж ниже буквально на пять минут к старому другу Диме, чтобы задать вопрос по проекту, чьей готовности Хинтер ожидал. Секретарь ещё спросил его о самочувствии и настроении. Получив ответ, он немедленно вернулся обратно, но Мирон уже шел быстрыми шагами прочь от кабинета. Левая щека у него горела и светилась ярко-розовым оттенком, сам он быстро двигался прочь, а глаз словно поблескивал от наступивших слез.    Слава закончил опрос и сел обратно. Удивительно! Несколько правильных вопросов, как становится ясно — секретарь не видел основной части их разговора, а покрасневшие щеки были вовсе не от волнения, а от, например, пощечины. Карелин внимательно посмотрел на своего подзащитного сидящего рядом. Мирон под этим взглядом неловко съежился, совершенно никак не реагируя. А зря. Их сотрудничество было вполне плодотворным! Одна подсказка, и в глазах свидетелей Фёдоров уже не раздраженный и рассерженный вылетал из дверей кабинета супруга, а расстроенный и потерянный.  Господи, если бы Мирон оставил ему хотя бы хлебные крошки в качестве подсказки, то уже было бы проще! Но Фёдоров точно всем своим существом отрицал, что имеет отношение к этому делу. Но у следствия не было других подозреваемых.  Мирон вел довольно затворнический образ жизни — у него не было ни друзей, ни приятелей. Его переписки это только доказывали. В городе он появлялся только на рынке, выбирая овощи и фрукты. У его мужа не было врагов. Единственное, что смогло приплести следствие — желание Мирона забрать себе бизнес. А может, это была вообще бытовая ссора.  До работы на Хинтера, Слава защищал и других людей. Он сбавлял их сроки, защищал убийц, даже зная, что именно они нанесли роковой удар. Карелин ловко выплясывал на отсутствии доказательств у следствия, оставляя их на свободе или добиваясь минимальных сроков. Но глядя на Мирона, Слава был уверен — он не мог убить человека. Он жался-то под одним взглядом! Он боялся лишний раз вздохнуть и нервно грыз ногти и заусенцы. Какой из него хладнокровный убийца, желающий забрать себе бизнес? Он даже ос выпускал из окна на кухне.    — Здравствуйте. Дима дома? — спросил Слава, когда на пороге появился не альфа, а его аккуратно сложенный супруг. Карелин поднял к голове ярко-желтую папочку, показывая цель своего визита. Очередное дело.  Мирон кивнул. Он пропустил адвоката внутрь, пригласив на кухню.  — Дим, к тебе пришли, — позвал омега, — спустишься?  Ответом ему было молчание. Значит, сам спустится. В ответ на тишину Мирон раздраженно вздохнул, ломая собственные пальцы от неловкости.  — Он должен спуститься, — тут же заверил он. — Он точно слышал… наверное, просто занят. Вы будете кофе?  — Да, если вам не сложно, — отозвался Карелин.  — Сахар? Сливки? — Молоко, если есть, — отозвался Слава, наблюдая, как Фёдоров поспешно стал ковыряться с кофемашиной, точно стремясь чем-то занять свои руки. — Сахар не нужен.  Из открытого окна залетела оса, тут же наполняя тишину кухни своим противным жужжанием. Слава взял газету с полки, собираясь ее прихлопнуть, но Мирон цепкими пальцами схватился за его ладонь, останавливая, а потом забирая у него газету.  — Стойте, — попросил он. — Я сам. Кофемашина занялась приготовлением капучино. Сам же Фёдоров осторожно с помощью газеты направил осу обратно в окно, выпуская на улицу.  — Я очень долго его просил поставить хотя бы москитные сетки, — проворчал вполголоса Мирон, возвращаясь к кофе. — Сахар не нужен, да?  — Ага, — задумчиво кивнул Карелин, принимая кружку.  Только когда Мирон схватился за его руку, чтобы оставить осу в живых и выпустить ее, он заметил, как сильно им пахнет в комнате. Запах мёда обволакивал абсолютно всё вокруг, а теперь точно и к нему прицепился. Слава, сам не веря, что это делает, осторожно поднес правую руку к носу. Он услышал этот запах ещё ярче. Да, это мёд. Только если обычно от его липкости срочно требовалось помыть руки, Карелин не спешил к умывальнику. Он только проводил Мирона взглядом, когда он покинул кухню.  — Дмитрий Фёдорович, вас ждут! — поерничал он, вновь окликнув супруга.  — Он может не торопиться, — отозвался Слава. — В плане, я весь день выделил на нашу с ним встречу, чтобы обсудить дело. А он, наверное, решает какие-то важные дела.  — Наверное, у этих важных дел очень вкусный запах, — раздраженно отозвался Мирон, возвращаясь на кухню.  Оставить гостя одного — невежливо, но Фёдоров точно не хотел слишком долго говорить с ним. Элементарная вежливость.  — У вас очень уютно, — протянул Слава, оглядывая кухню.  «У вас» — это удобное выражение. Казалось бы, он говорил про труды молодой ячейки общества, но, на самом деле, имел в виду труды конкретно Фёдорова. Дима явно заявлялся на кухню только по особым поводам. Для того, чтобы поесть у него есть столовая. Для того, чтобы выпить кофе — кабинет. А делает это всё для него один единственный человек.  Мирон внимательно на него посмотрел: оценивал, кажется, придурок ли Слава или, может, просто прикидывается. А потом в его синих глазах блеснуло что-то, точно он наконец догадался, что Карелин имел в виду. — Спасибо, — улыбнулся Фёдоров. Дима наконец объявился на кухне. Он кивнул Карелину в знак приветствия, а потом вернулся взглядом к Мирону.  — А пригласить сесть гостя нельзя было? Если бы меня ещё час не было, то вы бы весь этот час стояли и молчали?  В его голосе слышалось неслыханное раздражение и злость. Карелин вздохнул. — Я хотел постоять и отказался присаживаться, — отозвался он. — Пока ехал — насиделся. Пробки ужасные.  Мирон непонимающе на него посмотрел. Какие пробки в такое время? Для чего он сейчас вообще всё это говорит?  — Дим, мы обсудим дело? Я хотел кое-что у тебя уточнить, — перевел тему Слава, протягивая Хинтеру желтую папку. — Тут разговоров на час.  И они ушли наверх, оставляя Мирона одного на кухне.    «Тогда он был менее потерян, чем сейчас», — подумал Слава, но ничего не сказал ему вслух. Он просто наблюдал за сменой свидетеля обвинения.  «Что же ты молчишь, Мирон?», — посылал он омеге немые вопросы. «Мог ли он ударить Мирона, когда я ушел? Мог ли он ударить его, когда они говорили о разводе? Это были красные от волнения щеки? Или это была пылающая щека после удара?», — крутил в своей голове Карелин. Он хотел найти на это ответ в глазах своего подзащитного, но Фёдоров не хотел на него смотреть.  

2

— Он никогда не был хорошим человеком! До сих пор помню, как этот урод угрожал подстрелить мою собаку, если она снова потопчет его клумбы!  Мирон, услышав такое начало выступления свидетеля, приглашенного обвинением, в адрес Хинтера, нервно хихикнул. Слава прикрыл рот ладонью, чтобы не выдать свое собственное удовольствие от промаха следователя и прокурора. Не часто они так судьбоносно ошибаются! И как же это сыграло на руку Карелину, ведь его подзащитный так и не нашептал ему никаких секретов по делу.    Радостный Джек-Рассел-терьер пронесся по участку вихрем. Мирон кивнул его хозяину, мол, всё в порядке и осторожно отправился следом за собакой, чтобы её поймать и вернуть владельцу. Хозяина Фёдоров пустил: пусть позовёт своего друга.  — Дуппер, ко мне! — продолжал звать он. — Ах ты ж неугомонная сосиска, иди ко мне!  — Красивая кличка, — заметил Фёдоров, тихо посмеиваясь над «неугомонной сосиской», брошенной собаке вдогонку. Дуппер же с небывалой уверенностью запрыгнул на руки Мирону, норовя лизнуть его в нос.  — Кто, блять, пустил сюда собаку?  Этот бас раздавался громом среди ясного неба. Фёдоров напряженно вздрогнул в ответ на голос и зажался, насторожился. Только если Дуппер испуганно поджал уши, но ощущал себя под защитой, то вот Мирон глазами словно выискивал пути к отступлению или к бегству…   Слава сейчас и сам натянулся точно струна. Карелин нервно дергал рукав своей счастливой рубашки бледного оливкового оттенка. Сосед — альфа средних лет, немногим старше Хинтера — однозначно заявил: Мирон боялся этого голоса. Было ли чего бояться? Или, что в данный момент тоже играло не последнюю роль, было ли из-за чего бояться? Не мог ли сосед немного сгладить их разговор?  Карелин внимательно посмотрел на своего подзащитного: мог ли Мирон, допустим, флиртовать с ним, когда… Слава потряс головой. Нет. Подобные вопросы не стоит поднимать в такой ситуации. Это не сыграет никакой пользы для дела, скорее, напротив. А значит, и думать о них не стоит. — Возможно, взрыв эмоций убитого был чем-то вызван? Не мог ли Мирон быть слишком вежливым по отношению к вам или, быть может, романтично настроенным?  «Козел», — мысленно прокомментировал Карелин, взглядом следя за небольшими шагами следователя. У Славы засосало под ложечкой. Сосед теперь не казался таким уж удачным свидетелем. Лучше бы его вообще не вызывали. Адвокат нервно перебегал глазами от соседа к Мирону, наблюдая, не общаются ли они взглядами. Вдруг, в конце концов, присяжные или обвинение заметят тайные знаки, тогда… — Совершенно точно нет, — отозвался сосед, и Карелин выдохнул. Кажется, более шумно, чем это допустимо. Нужно было срочно брать себя в руки. — Мирон никогда не показывал себя с какой-то такой стороны. Со мной он уж точно никогда не флиртовал. Скорее, старался быть вежливым. А вот про Диму такого сказать нельзя!    Это был один из зимних вечеров. Хинтер устраивал вечер, он вообще был фанатом организации мероприятий для соседей и влиятельный людей, чтобы оставаться со всеми на хорошей ноте, несмотря на свой взрывной характер.    Слава в тот вечер не смог приехать, кажется, зря. Он внимательно посмотрел на Мирона: «Что тогда было? О чем мне спросить?». Но подзащитный проигнорировал этот взгляд. Вновь в воздухе ощутился запах кортизола и меда с нотками лимона. Фёдоров молча кивнул в сторону соседа. Мол, сначала послушай.    В доме снова было много людей. Мирон носился по квартире немного раздраженный, выполняя миллионы поручений пьяного Хинтера. Сам Фёдоров никогда не был пьян на подобных вечеринках, казалось, что он вообще не пьет.  Когда всё было сделано, Мирон ушел из общего зала, отправляясь в дальнюю комнату. Наверное, пошел почитать. Фёдорова вообще часто видели с книгой в руке. Он постоянно что-то читал! И этот раз не стал исключением.   Когда один из подвыпивших омег ответил на поцелуй Димы, тот, притягивая его к себе уронил стол с частью бокалов других гостей и бутылкой шампанского. Раздался лязг стекла и дерева, а через мгновение в комнату влетел испуганный Мирон в руках с какой-то толстой книгой. Он прекрасно знал нрав своего супруга, поэтому оказался в комнате с таким видом, словно собрался разнимать драку. Однако никакой драки не было. Мирон застал всего лишь подвыпивших гостей, поднимающих стол, и своего мужа, обнимающего постороннего испуганного омегу. Рука альфы однозначно лежала на чужом бедре, а губы припухли и порозовели от недавнего поцелуя.  — Кхм, — повел плечом Мирон, окидывая взглядом всех присутствующих. — Простите, что потревожил. Хорошего вечера.   — То есть, вы понимаете? Этот ублюдок обжимается с каким-то омегой по пьяне, а Мирон запуганно извиняется! Да мне бы мой супруг этой книгой по голове бы надавал, а он просто ушел! Не верю, что он убийца. Мирон просто не способен никого убить!  Слава вздохнул. Пусть присяжные знают, что его подзащитный никогда не был похож на убийцу. Он осторожно повернулся к Фёдорову, разглядывая его лицо. Ему явно не хотелось это слышать. Мирон напрягся, точно вновь оказался в этот вечер с книгой в руках напротив Димы.  — Он давно вам изменял, Мирон Янович? — тихо спросил Карелин. Если уж не выходит обелить Мирона и доказать его невиновность, то можно ведь и окончательно разбить образ филантропа и хорошего семьянина у убитого.  Фёдоров молчал. Слава осторожно прикоснулся к его локтю, стараясь вырвать из мыслей. От неожиданного прикосновения Мирон вздрогнул так сильно, что чуть не упал со стула, и Карелину пришлось схватить его ощутимее, чтобы удержать. — Мне нужно знать, что спрашивать, Мирон Янович. Если вы не хотите оказаться в тюрьме, то вы должны мне помочь.  «Я и так помогаю, как могу», — еле слышно проворчал Мирон. Медовый, тягучий запах вновь усилился, точно специально сбивая Карелина с мыслей. — Давно, — отозвался Фёдоров. — Очень давно. Их переговоры шепотом не интересовали судью. Кажется, он уже устал выслушивать эти показания в самом очевидном деле из всех. Но свидетель ведь сказал ясно: «Мирон не мог убить». Это просто следствие ищет самый простой выход из всех! Ведь самое очевидное — это бытовая ссора с изменщиком, а под рукой так не вовремя оказался нож. — И к тому моменту… Вы его уже не любили? Поэтому не было сцены? Или вы боялись его?  Мирон смирил Карелина холодным взглядом своих синих глаз. Слава, чувствующий себя ещё мгновение назад уверенно, сейчас поёжился. Фёдоров то ли пытался залезть в его душу этим взглядом, то ли испепелить. — Да, — отозвался Мирон. — На все вопросы: «да».  Славе дали слово. Очередные вопросы со стороны защиты для очередного свидетеля обвинения. Быть может, ко второму дню слушания он и сможет найти свидетеля. Может, конкурента, который расскажет, как грязно Дима вел бизнес? Может, они начнут искать в другом направлении? Например, среди его коллег. Но как тогда исчезло записи с камер? Это ведь нужно как-то объяснить! Как Мирон, будучи дома, не услышал звуков борьбы? Или он был дома не все время? — Скажите, а вы помните другие ситуации всплеска гнева у убитого? Как думаете, мог ли он позволить себе поднять руку на своего супруга?  — Он и поднимал!  Славе показалось, что его самого сейчас ударили подых этим ответом. Сколько силы воли стоило не обернуться сейчас на своего подзащитного! Почему он не говорил, что их бытовые конфликты — это уже достояние общественности?  — Расскажите об этом, — попросил Слава, прочистив горло.  — Это было на дне рождения Хинтера, где-то за год до ситуации с моей собакой, когда часть гостей уже разъехалась… Карелин вздрогнул. Он тоже был на этом дне рождении. Только сам Слава был среди тех, кто уехал до конца вечера. Воспоминания сами заиграли перед глазами.   Хинтер пил. Слава не был фанатом алкоголя, поэтому, несмотря на нанятого бармена, выдающего невероятные коктейли, весь вечер он тянул всего один несчастный бокал с вином, поднимая его лишь за здоровье именинника.  Карелин прижимался спиной к одной из колон пристройки, наблюдая за оживлением гостей у бассейна. Пьяный Хинтер снова веселился.  — А Вы почему к ним не присоединитесь? — нарочито вежливо поинтересовался Мирон. Весь вечер он участвовал в празднике лишь чисто номинально, таская лёд или добавляя закусок к столу. Он явно переживал, что кому-то что-то могло не понравится. — Мне это напоминает зоопарк, — улыбнулся Слава. — Я лучше здесь выпью за здоровье именинника, — отозвался он, салютуя бокалом. — Может, зайдете в дом? — предложил Мирон.  — Не хочу вас смущать, вы вроде бы читали на кухне.  — Всего лишь пытался скоротать время между указаниями. Но если не хотите, то можем и здесь постоять. Фёдоров отошел всего на минуту, забирая один из «дежурных» бокалов с вином у бара. Они стояли там, ожидая гостей, которые ещё не выпили вина или, наоборот, успели разбить бокал. — А почему не веселитесь вы? — спросил Слава после небольшого тоста.  Мирон помрачнел. Он явно не обрадовался такому вопросу, но и отшучиваться не хотел.  — Сначала ты молодой, амбициозный, красивый и начитанный, а потом ты старый, зачахший, не самый привлекательный и душный, если коротко, — поделился он.  — Вам всего тридцать, — поспорил Слава. Но, кажется, озвучено было не мнение Мирона о себе. До Карелина дошло слишком поздно.  — А вот тому омеге двадцать пять, — усмехнулся он, кивая на Хинтера, занятого беседой. — Он мне здесь не особо рад. Я так… часть интерьера дома, который ему подарили мои родители. Я ведь просто был удачной партией. Крайне удачной.  — Так вот, как он создал свой бизнес из адвокатской конторы, — улыбнулся Карелин, делая глоток вина. — Это не его бизнес, — отмахнулся Мирон, замечая, как Дима у бассейна поглаживает молодого омегу по коленке. Поведение супруга однозначно развязывало ему язык. — Придумал я, проспонсировал мой отец. А он уже годами удачно паразитирует на моей идее. Теперь мой ум, скорее, обуза. Видите ли, я только сижу дома и ничего не понимаю ни в чем. Слава напрягся. Он не был готов к таким откровениям. Посочувствовать ему, конечно, очень хотелось. Но если Дима услышит? Он же откажется от услуг! А Хинтер платил щедро за каждое выигранное дело. Таких расценок больше нигде не было. — О вашем последнем деле… Вы очень рискованно выстраиваете линию защиты, — отстраненно произнёс Мирон. — Я нечаянно услышал, когда вы это обсуждали в кабинете на прошлых выходных.  — А что вы можете предложить? — с улыбкой спросил Слава. Теперь он уже не следил взглядом за гостями. Всё его внимание было поглощено Мироном.  — А вам правда интересно или это ради приличия?  — Мне интересно, — отозвался Карелин. — Дело правда сложное, поэтому мне интересно услышать, что вы об этом думаете. Глаза Фёдорова загорелись. Он набрал в легкие побольше воздуха и стал рассказывать. Мирон старался звучать убедительнее, используя известные имена ученых юристов и заранее предугадывая все возможные возражения. Он говорил сбивчиво и тараторил, словно переживал, что его вот-вот перестанут слушать.   — Не торопитесь, — попросил Слава. — Я полностью выслушаю, сколько бы это не заняло времени. Беседа с вами все равно самое приятное за этот вечер.  Фёдоров притормозил. Он словно не особо верил Карелину и был готов немедленно продолжить в сбивчивом и быстром темпе, только бы рассказать всю суть.  Потом Мирон довольно выдохнул, закончив повествование лаконичным: «Это всё, что я хотел рассказать». Кажется, ему было немного неловко. Фёдоров опустил взгляд на наручные часы, точно проверяя, сколько чужого времени он занял. — Это потрясающе, — улыбнулся Карелин. — Я… я постараюсь исполнить ваш замысел. И я, честно говоря, восхищен вашими знаниями. Где вы учились?  — Стэнфордский университет, — улыбнулся Мирон. — Бизнес и управление, — добавил омега, подчеркивая, что не имеет практически никакого отношения к юриспруденции. — Но очень люблю читать обо всем.    Слава поэтому и уехал раньше. Он тогда ещё немного поговорил с Мироном Яновичем, а потом ушел, чтобы немного изменить свою речь для слушания и подкорректировать документы, которые следовало приложить к делу.  Он через время впервые написал сообщение именно на почту Фёдорова. Слава благодарил его за помощь, отправил файл с речью, с которой выступал и написал, что именно благодаря вкладу Мирона дело было выиграно так блестяще.    А вот свидетель продолжал свой рассказ, не давая Карелину окончательно свалиться в воспоминания.    Когда гостей на празднике практически не осталось, кондиция Хинтера оставляла желать лучшего. Он категорично перебрал. Из гостей оставались либо настолько же пьяные коллеги альфы, ожидающие такси, либо ближайшие соседи, следящие за мужьями, помогающими Мирону разобраться с последствиями вечеринки. Как минимум, донести всю грязную посуду до мойки или убрать осколки с плитки на заднем дворе.  Фёдоров выглядел устало, но оставался в приподнятом расположении духа. Но Диму он напряженно обходил. Кажется, его совершенно не радовала перспектива общаться в усмерть пьяным супругом.  В один момент Хинтера это не устроило. Он упорно ходил за Мироном хвостом, хватая за локти, чтобы привлечь его внимание. Когда Фёдоров наконец повернулся к нему, заявив, что немного занят уборкой, Хинтер взорвался. Он очень много кричал и размахивал руками, пока в один момент его ладонь не врезалась в щеку омеги. Опешили все. И альфа, наблюдая за тем, как от боли рефлекторно брызнули слёзы у Мирона, и омега, не до конца осознавая, что произошло, и все немые наблюдатели сцены.     — Как вы считаете, — голос Славы немного просел, подводя его, — это могло повториться?  — Я уверен, что да! Этот ублюдок совершенно не умел контролировать себя, и… — Протестую, — раздался противный голос обвинения. — Это всего лишь предположения. — Протест принят, — поддержал судья, стукая своим молоточком. Слава вздрогнул. — Вопросов больше нет, ваша честь. Карелин вернулся на свое место, не сводя с Мирона своего взгляда. Когда в зале началась суда суета, связанная с объявлением второго дня слушания по делу и уходом судьи, Слава воспользовался возможностью ещё раз спросить у Фёдорова о том дне.  — Почему ты не сказал, что он тебя тогда ударил? — нервно поинтересовался Карелин, но ответом ему послужил лишь холодный взгляд.  — Я уже просил, — отозвался омега. — Пожалуйста, на «вы» и только «Мирон Янович». И его увели.  Слава долго бормотал, что он думает об этом «только по имени и отчеству», пока добирался до своей машины. Закрывшись в ней, он прижался лбом к рулю, тяжело и глубоко дыша. Как он будет себя чувствовать, если не сможет вытащить Фёдорова? Но у адвоката не было совершенно никакого плана. Кого звать в качестве свидетелей? Кто сможет наиболее ярко навредить репутации Хинтера, подтвердив, что он запугал супруга? Кто ещё подтвердит, что Мирон был не способен на убийство?    Слава тяжело дышал, лбом прижимаясь к прохладной стене. Из его головы совершенно не выходил запах меда, наполняющий дом Хинтера. Ему хотелось бы, чтобы этим медом была пронизана его квартира.  Наверное, ему стоит уволиться и больше не вести никаких дел Димы. А может, было бы честнее признаться? Просто сказать Мирону, что он почувствовал после очередного короткого разговора на кухне. Не могло же это случиться только с ним? Истинность ведь обоюдная! А там пусть Фёдоров скажет, как ему будет комфортнее повести себя в этой ситуации и чего он бы хотел в его поведении… Нет, это страшно. Он ведь просто испортит Мирону жизнь.     Добравшись домой, Слава планировал исключительно спать. Он набрал себе горячую ванну, чтобы быстрее расслабиться. Только в дверь стали настойчиво звонить.  Когда Карелин распахнул её, на пороге никого не оказалось. Лишь на коврике у входной двери лежал огромный оранжевый пакет заказного письма. Слава наклонился, забирая его. За столиком в своем кабинете Карелин аккуратно вскрыл конверт. Внутри лежала единственная справка. Перечитав её дважды, адвокат протер глаза и прочитал её в третий раз. Содержание не менялось. Справка была из обычной государственной больницы со всеми необходимыми печатями. Справка подтверждала беременность Фёдорова М.Я.  За несколько суток до убийства Мирон узнал, что носит ребёнка. Это был тот день, когда он пришел к Хинтеру на работу требовать развода. Именно тот день описывал секретарь. Так вот, что его подтолкнуло к этому разговору. Он не хотел больше подвергать себя опасности.  Слава вложил письмо обратно в конверт. Он больше не хотел принимать горячую ванну. Карелин должен был скорее добиться разрешения приватного разговора с адвокатом для Мирона. Ему нужно было спросить его об этом конверте. Пусть Фёдоров вновь подскажет ему, как вести линию защиты.  

3

— Мне вчера ночью принесли почту, — вздохнул Карелин, протягивая Мирону конверт.  — Обычно почту разносят по утрам, — произнёс Фёдоров, забирая в руки оранжевый конверт. — Не заказные письма.  Мирон достал оттуда собственную справку, но тут же спрятал её обратно внутрь. Он вернул Славе конверт, пытаясь догадаться, о чем именно тот пришел поговорить. — Ты понимаешь, что скрыл от меня то, что вернуло бы тебя в комфортные условия за секунды? — нервно спросил Слава. — И это облегчающее обстоятельство, особенно, если была самооборона…  Карелин сверкнул глазами. Мирон это знал. Однако для чего-то он не спешил это раскрывать именно сейчас.  — Тебе и так доставалось от Хинтера, и это могло сказаться на ребёнке, — уже спокойнее произнёс Слава, прижимаясь плечом к холодной стене. — Здесь ему не безопасно… и кормят не так, как нужно. Всё не так, как правильно!  Карелин устало сел рядом на лавку. Что ему делать? Как ему улучшить эту ситуацию?  — Я получаю твои передачки, — отозвался Мирон. — Так что ни с питанием, ни с чтением у меня нет проблем.  — Но этого ведь мало!  Слава очень старался не нарушить субординацию. Он и так уже умудрился усесться рядом.  — И какой у тебя план? — спросил адвокат. Интересно, камеры пишут здесь со звуком? Если что, то он вполне сможет объяснить их такое легкое общение. Слава был вхож в семью, постоянно работал с Димой и даже с ним общался на «ты». Конечно, он мог успеть пообщаться с Мироном. — И ты даже не спросишь, точно ли это ребёнок Хинтера? Это ведь так важно для дела, — обратился к нему Фёдоров, игнорируя вопрос. — Мне абсолютно всё равно, чей это ребёнок. Я просто волнуюсь за вас двоих, — вздохнул Карелин. — К сожалению, это вообще не похоже на санаторий для беременных. Только это имеет значение для меня сейчас. А ты явно не хочешь, чтобы я, используя эту информацию, вернул тебя в комфорт. Поэтому… какой у тебя план? Как ты видишь линию защиту в этом деле? Я точно не смогу выстроить её правильно, так как ничего не знаю. Мирон задумался. Он точно сомневался: стоило ли осуществлять свой план или просвещать Славу относительно своих мыслей. — Господин Карелин, давайте остановимся пока на том, что вы вызовите для разговора меня перед судом.  Слава опешил. Вызвать самого Мирона? Дать ему выступать перед судом? Карелин недоверчиво посмотрел на него. Он ведь может всё лишь ухудшить!  — Вы ведь отдаете себе отчет, какие это нервы? — Карелин честно попытался вернуться к официальному тону, но его голос предательски подрагивал от эмоций, которые его переполняли. — Мирон Янович, в вашем нынешнем положении, кем я должен быть, чтобы подвергнуть вас такому стрессу?  — Хорошим адвокатом, — заметил Фёдоров. — Я уже помог вам выиграть одно дело. Доверьтесь мне и во второй раз, пожалуйста. Конверт тоже на забудьте на слушание. — Вам придется отвечать и перед обвинением, — напомнил Слава. — И я не смогу помочь вам прямо на месте, только если заранее подготовить ответы на возможные вопросы и… — Не нужно, — повторил Мирон. — Мне совершенно нечего скрывать. Я расскажу всё так, как это было.  Карелин внимательно посмотрел на своего подзащитного. Сейчас он был на удивление невозмутим и спокоен.  — Тогда о чем мне спросить вас?  — Просто попросите описать тот день. — Время! — раздался голос полицейского.  Карелин вздохнул, поднимаясь с места. Он бросил на Мирона ещё один взгляд, покидая камеру. — До завтра, — тихо попрощался он.  

***

  После разговора с Фёдоровым Слава не мог найти себе места. Что именно он собирался рассказывать на судьбе? Можно ли действительно ему доверится? Мирон вообще представлял себе тот уровень стресса, который ему придется испытать во время этой беседы? Может, всё-таки стоило пойти наперекор и рассказать, что ему нельзя находится в таких условиях?  Карелин успокаивал себя тем, что обещал ему доверять. Пусть нервный тремор и не отпускал его, но Слава должен был стойко пережить этот день и дождаться второго дня слушания. Он пока занимался бюрократической частью своей работы. Как минимум, ему нужно было уточнить для суда список свидетелей, которых он пригласит для разговора.    — Очень вкусно пахнет, — похвалил Карелин, проходя в дом. Мирон дружелюбно открыл ему дверь, сразу предупреждая, что Диму придется подождать. Тот еще не вернулся с работы.  Слава не знал, что пахло вкуснее — мёд или что-то аппетитно похрустывающее на плите.  — Спасибо, — улыбнулся Мирон. — Будете?  Карелин замялся. Предложение было заманчивым: он с утра ничего не ел, а время близилось к девяти вечера. Но настолько это удобно?  Фёдоров точно угадал причину его волнения.  — Дима ещё даже не выехал, так что до его прихода вы успеете не только поесть, но и выпить несколько чашек кофе, если хотите. — Ко мне можно на «ты», — неуверенно произнёс Слава, скромно присаживаясь на краешек стула в столовой.  — Ко мне тоже, — отозвался Фёдоров, выключая плиту. — Так что скажешь? Поужинаешь со мной?  — Если это тебя не смутит. Обращение вышло неловким. Славе казалось непозволительным, что он так обращается к Мирону. Особенно, когда чувствует этот запах.  Ужин выглядел невероятно вкусно. Фёдоров запарился над подачей. Не просто постарался, а сделал нечто, напоминающее скорее блюдо в ресторане, который Славе был бы не по карману. Только порция больше. И куда он полезет со своей истинностью?  — Это безумно вкусно! — восторженно заключил Слава. Мысли из головы вылетели с первым кусочком мяса, который он проглотил. Теперь им управлял исключительно голодный желудок. — Спасибо, — улыбнулся Фёдоров.  Хинтеру безумно повезло. Это ведь так хорошо: возвращаться домой, где тебя ждёт тёплый ужин и любящий человек. Наверное, ценнее ничего и быть не может. — Дима никогда не ест дома, так что экспериментирую с рецептами, как мне хочется, — улыбнулся Мирон. — Этот я перевернул вообще с ног на голову, так что из общего остались лишь названия ингредиентов и несколько приправ.  — У тебя талант.  Фёдоров был действительно талантливым человеком: от юриспруденции до готовки. Правда, Слава не совсем понимал, как амбициозный омега с влиятельными родителями решил посвятить свою жизнь сидению дома. Мирон выглядел домашним, но одновременно с этим, ему очень нравилось узнавать о профессиях и принимать в них участие.  — Жаль, что мои таланты видит всего лишь один человек, — с невеселой улыбкой подметил омега. Слава понял, что тот имел в виду не своего супруга, а его самого. От этих слов на душе стало одновременно и тепло, и горько. Почему они не могли случайно познакомиться раньше? — Быть может, стоит куда-то устроиться? — предложил Слава. — Я могу порекомендовать тебя… я защищал одного владельца ресторана. Раз ты из сферы управления бизнесом, то быть может, он сможет взять тебя администратором к себе… «Какой же я идиот!», — подметил в мыслях Карелин. Его родители смогли проспонсировать развитие бизнеса, его супруг платит Славе месячную зарплату больше, чем получает любой администратор. А он тут может его порекомендовать на эту должность!  Но глаза Мирона, на удивление, загорелись крайне заинтересованно предложением.  — Ты не считаешь, что это позорно, когда омега работает? — тихо спросил он. — Если он сам того хочет, то почему нет? — непонимающе уточнил Карелин. — Кому-то хочется сидеть дома, а кто-то своими мозгами способен создать что-то настолько успешное… почему не дать возможность развиваться? Мирон поджал губы, откладывая от себя вилку. Он сидел рядом со Славой, их отделял всего один стул. Карелину казалось, что там сидит Фемида, оценивающая правомерность его поведения. Но очень сложно вести себя, как нужно, когда из-за чужого запаха хочется совершенно иначе. — Мои родители были иного мнения, — отозвался Мирон. — Даже финансированием моей идеи стали заниматься, только когда предпринимателем, — руки в воздухе изобразили кавычки, — стал Дима. А для него это вообще совершенно непозволительно, мол, я буду его позорить, если выйду на обычную работу. Итого мы имеем: несмотря на финансовые возможности, мне не дадут заниматься любым бизнесом, а если я выйду на обычную работу… — Фёдоров запнулся, жалея, что вообще завел об этом разговор. — Я… я просто не хочу его злить в лишний раз.  — Мне кажется, непозволительно запирать в четырёх стенах такой талант и такой огромный потенциал, — мягко отозвался Слава.  Почему он не подаст на развод? Почему он не бросит того, кто топчет все его мечты и устремления? Зачем самолично запирать себя в клетке, когда есть столько возможностей?  — Если есть хоть один человек, заметивший твои таланты, то они уже и не совсем заперты в четырёх стенах, — парировал Мирон.  Карелин даже расцвел. Неужели Фёдоров правда это про него? Он ведь, наверное, тоже чувствует это странное притяжение. Природное, мать его, притяжение! Самое естественное, правильное.  Карелин постарался бы для его комфорта. Если хочет, то пусть работает, а если нет, то он бы хоть на трех работах пахал, лишь бы подарить ему нужный уровень жизни.  — Если ты захочешь показать свои таланты не только мне, но и миру, то я постараюсь всячески посодействовать в осуществлении мечты, — улыбнулся Карелин. — Может, у тебя появится своя сеть ресторанов. Такие блюда нельзя держать в секрете от человечества!  Мирон по-доброму рассмеялся. Комплимент да и общий тон разговора явно поднял ему настроение. Сам Фёдоров уже не помнил, когда в последний раз с таким удовольствием общался с кем-то. А кто в него вообще верил?  — Я мечтаю о своей кофейне, — улыбнулся Мирон, и его глаза задорно загорелись. — Только это секрет. Однажды я обязательно займусь этим. Надо только немного постараться. — Если будет нужна любая юридическая помощь, то я с удовольствием её окажу, — пообещал Слава. — Ты, конечно, явно и сам все узнаешь, но я постараюсь  тебе помочь. И секреты я тоже хранить умею.     Слава улыбнулся воспоминанию. Он даже не помнил, как Дима вернулся с работы. Слишком уж увлекательно было говорить с Мироном. Тому словно впервые дали микрофон в руки, точно до этого никто не замечал ни его поставленной речи, ни его удивительных познаний во всех сферах жизни. Фёдоров был так рад просто тому, что его слушают! Это такая мелочь, но он не мог перестать рассказывать обо всём, что его волновало, тревожило или радовало. Мирон постоянно торопился говорить, словно переживал, что Славе надоест его слушать. Но Карелин с улыбкой расспрашивал его и ни разу не перебил.  Той же ночью, ближе к утру, Фёдоров отправил ему на почту письмо, к которому была прикреплена книга. «Я дочитал её сейчас… очень захотелось поделиться ей с тобой», — гласило письмо. На следующую встречу с Хинтером Слава специально приехал на полчаса раньше, даже зная, что он традиционно задержится на работе и опоздает. Нужно же было обсудить прочитанную книгу!    А теперь вот так пообщаться не получается. Долго ещё не получится, если речь Мирона пойдёт не по плану. Но Слава старался отогнать от себя эти мысли, скандируя свою собственную мантру: «Ты обещал ему доверять».    Хинтер назначил встречу в офисе, а не дома. Карелин очень надеялся, что это никак не было связано с Мироном. Их переписка, да и всё общение состояло из обсуждения книг. К каждому письму прилагался файл с произведением или его название, если не удавалось найти электронную версию. Иногда Фёдоров дарил ему свои книги, разоряя домашнюю библиотеку. «Во-первых, эти книги исключительно мои», — объяснял омега. «А во-вторых, мне неловко, что ты снова купишь книгу, чтобы обсудить ее со мной», — добавлял он. Книги обратно Мирон не принимал. Омега был уверен, что они должны были оставаться у Славы, как и любые подарки. Он ведь не одалживал, а дарил.  — Что-то случилось, Дим? — спросил Карелин, присаживаясь напротив.  — Просто не хочу заниматься важными делами перед этой вечно недовольной рожей.  Слава даже сначала не понял, что речь о Мироне. Его лицо нельзя было назвать «рожей». Да и вечно недовольным он не был! Фёдоров просто нуждался в том, чтобы его слушали и говорили с ним о важном для него. Как и любой другой человек.  — Мне казалось, что у тебя с супругом прекрасные отношения, — соврал Слава, голос его был нарочито спокойным, а сам он увлеченно перебирал листочки в папке. — У нас с ним вообще никаких отношений уже нет, — заявил Дима, опустошая стакан с коньяком. Он потянулся за вторым, ставя его перед Славой и наполняя ровно на половину. — Добавить льда?  — Не стоит, спасибо, — отозвался Карелин, поднимая глаза на альфу. — Вы кажетесь хорошей парой. — Были. А потом ему все «не то». На работу он хочет, что я не ем дома ему не нравится, что он не единственный ему вообще с самого начала не нравилось. А я что сделаю? Он не молодеет. Вот уже, считай, уже не дом, а коммуналка.  Слава сверкнул глазами. «Так разведись с ним, а не мучай», — хотелось заорать Карелину. Но он снова сдержал себя. — Так почему бы не подать на развод? Тебе ведь будет так проще.  Хинтер опустошил еще один стакан и тут же обновил себе напиток. Слава сделал один небольшой глоток, поморщившись, когда алкоголь обжег горло.  — Брачный контракт, — отозвался Дима. — Я останусь с голой жопой. К тому же, его родители часто добавляют денег на бизнес, если я что-то не так рассчитаю или залезу в деньги фирмы на свои хотелки… если мы разведемся, то подобного уже не будет.  Карелин поджал губы. Мирон был настолько интересным человеком, что с ним хотелось быть хотя бы ради этих долгих разговоров. А Дима всё считал деньги. — А если он подаст на развод? — Сплюнь! Его родители сдерут с меня пять шкур. — Если вопрос юридический, то я найду выход… это ведь не дело. Постоянно терпеть вечно недовольную рожу рядом с собой. Правда, Слава имел в виду обратную ситуацию. Это Мирон был вынужден постоянно взаимодействовать с постоянно рассерженным человеком, который думал о себе так много, но, на самом деле, совершенно ничего не достиг.  Но Хинтера уже вновь увлек стакан, и он не особо слушал Славу. Пока Карелин распинался о деле, Дима уговорил уже целую бутылку. Он подписал несколько бумаг, принесенных секретарем, даже не вчитываясь. Конечно, такими темпами всегда будет не хватать денег на дело. Он ведь даже не задумался, что может оставить в подарок весь свой бизнес целиком.  — Этот ещё отказался ехать со мной на бизнес-встречу через три дня. Я ему говорю, что это статус, что все будут с супругами. А он уперся, и всё! Говорит, что он не цирковая лошадь, чтобы просто развлекать моих друзей, пока я буду ухлествать за другими омегами. А как тут не ухлествать? Он от меня уже год как уходит в другую комнату!  «Так изменять ты ему начал раньше, чем год назад», — мучительно подумал Слава.  — И на долго ты уезжаешь?  — На неделю, — отозвался Хинтер. — Может, задержусь подольше, если там будет хорошая компания, ну, ты понимаешь, о чем я. «Ничего я не понимаю», — подумал Карелин, но в ответ только одобрительно улыбнулся. Для Славы всё равно самая хорошая компания оставалась в этом городе.  — Может, если вы отдохнете друг от друга, то это пойдет на пользу, — предположил Карелин. — Не-а, — протянул в ответ Дима. — Нас уже ничего не спасет.  «И пусть так», — вздохнул Слава. На удивление, от Хинтера он возвращался в хорошем расположении духа. Как минимум, наконец Мирон отдохнет от него дома и будет поменьше нервничать. А может… быть может, Слава наберется смелости и позвонит ему, чтобы поговорить. Всё равно Карелин уже почти дочитал последнюю отправленную ему Мироном книгу. Интересно, как у того продвигаются дела с отправленной Славой?    Через три дня Карелину не потребовалось набираться смелости, чтобы позвонить Мирону. Фёдоров написал ему сам.  «Сегодня я дочитал твою книгу. А ещё я не выбирался никуда из дома последнюю тысячу лет. Как ты смотришь на то, чтобы обсудить лично?», — гласило сообщение на почте. Слава вздрогнул. Это намек на свидание? Карелин проверил, сколько денег у него на счету, чтобы сразу понимать, на какой сегмент ресторанов можно было рассчитывать. Если уж и не получится отвести Мирона в место, к которому он привык, то, быть может, Слава хотя бы приблизится к такому. «Звучит замечательно. Какую кухню ты предпочитаешь?», — уточнил Карелин. Ответ поступил незамедлительно.  «Домашнюю. Поэтому я привезу продукты, и всё приготовлю. Только отправь мне свой адрес, пожалуйста», — попросил Мирон. Слава отправил свой адрес с небольшой припиской: «Но только готовить мы будем вместе. Так интереснее».   Это не было сном. Это не было розыгрышем. Мирон действительно приехал к нему с пакетом продуктов и крайне довольным видом. Точно впервые выбрался из клетки.  Слава забрал у него пакеты, вытаскивая их содержимое на кухне. Конечно, у Карелина не было ни идеальной чистоты, ни большого пространства, но Мирон оглядывал квартиру с интересом. Его любопытство очаровывало.  Замер Фёдоров лишь напротив книжного шкафа. Его безумно заинтересовали разноцветные корешки книг. Он бережно вытаскивал некоторые из них, разглядывая страницы, исписанные Славиными заметками.  — Я тоже так делаю, — с улыбкой заметил Мирон, демонстрируя страницу, где Слава разбирал интересное сравнение автора.  — Я знаю, — кивнул Карелин, указывая движением головы на верхнюю полку. Именно там он хранил книги, подаренные ему Мироном, стараясь отделить их от всех остальных.  — Высоко, — подметил Фёдоров. Слава неловко улыбнулся: это для Мирона было высоко. Для него же это был идеальный вариант! Каждый раз заходя в кабинет, он мог ухватиться взглядом за эти корешки, чтобы почувствовать тепло в душе и фантомный запах меда в комнате. — Можешь не объяснять, — уголки губ Мирона рванули вверх. — Я понимаю, что это на уровне твоих глаз. Фёдоров умел подмечать детали, поэтому читать книги, принадлежавшие ему, было куда интереснее. Мирон оставлял заметки даже на тех моментах, которым Слава бы не додумался придать особое значение.  — Не перестаю тебе удивляться, — улыбнулся Карелин. — От тебя можно хоть что-то скрыть?  — Боюсь, что нет, — пожал плечами Мирон. — Благодаря чтению моя внимательность достигла небывалых высот. И твоя, насколько я понимаю, тоже, иначе ты бы не был адвокатом.  «Иначе бы я не заметил, что ты уже три месяца как не носишь обручальное кольцо», — подметил про себя Карелин, но не стал озвучивать это вслух. Это лишнее. Мирон и так знал, что он это давно увидел. Вечер прошел замечательно. В их общении не было общепринятой романтики или лишней тактильности. Они просто общались как хорошие друзья. Слава так и не взял его за руку, а о поцелуе даже не думал. Они просто разговаривали. Часами. Вместе готовили ужин. Мирону шло командовать и управлять, а Карелин послушно выполнял его поручения, надеясь, что не изгадит их ужин.  Фёдоров осторожно вытер большим пальцем каплю томатной пасты с щеки Карелина. Но уже через секунду он случайно выронил банку из рук. И так просто было не оттереться: паста оказалась и на светлой рубашке, и на полу, и кое-где на стенах. — Прости! — нервно выдал Фёдоров. — Я… я сейчас всё исправлю. Он точно не знал, за что ему схватиться сначала. В ход шли и салфетки, чтобы затереть пятно на рубашке, а глаза беспорядочно бегали по кухне, подмечая, что он ещё испортил.  — Это ведь просто томатная паста, — непонимающе произнёс Слава. — Тут совершенно не из-за чего нервничать. Рубашку сейчас кину в стирку, а пол протру. Мирон явно ожидал от него другой реакции. Он продолжал смотреть на него напуганно и совершенно непонимающе. — Скажи, где взять тряпку, и я… — Нет-нет, я сам, — в глазах Фёдорова считалось еще большее непонимание происходящего на такой ответ. Он отпрянул. —  Ты теперь думаешь, что я неумеха, которому ничего нельзя доверить? — подозрительно уточнил он. — Что? — удивлённо переспросил Слава. — Ничего такого я не думаю. Просто ты готовишь, и ты явно справишься с ужином  лучше меня. А убраться я и сам могу, чтобы тебя не отвлекать, — из глаз Фёдорова не пропадало непонимание. Он совершенно не верил в то, что слышал. — Всё серьезно в порядке. Я хорошо убираюсь. Это вообще прекрасный повод показать тебе мои таланты! Не только же мне удивляться твоим, верно? — Моим талантам из серии «всё портить»?   Мирон явно ждал от него хотя бы одного замечания или оскорбления, стараясь найти негативный подтекст, предугадать. — Нет, — возразил Карелин. — Твоим талантам из серии: превосходно готовить, например.  Слава на несколько минут оставил Мирона. Он сменил рубашку на просторную футболку, замачивая испачканную вещь с пятновыводителем. Через мгновение он вернулся со электрической шваброй в руках. Как только она нагрелась, он принялся мыть пол. — Ты серьезно умеешь мыть полы?  — Ага, — невозмутимо отозвался Слава. — Я ведь как-то жил один всё это время. Клининг, конечно, хорошо, но я не люблю, когда в квартире чужие люди. Зато убираться обожаю! Это дисциплинирует и разгружает голову. Когда пол стал чистым, Слава принялся протирать влажной тряпочкой стены от попавших на них капель пасты.  — А рубашка? Мне застирать? — Тебе расслабиться бы… Ты готовишь, ты уже занят делом. Рубашку я уже замочил с пятновыводителем. С утра кину в стиралку, и она будет как новая. — И ты серьезно не злишься?  — На что? На томатную пасту? — со смехом уточнил Слава. — Это просто случайность, в жизни и не такое случается. Из-за таких мелочей совершенно точно не стоит расстраиваться, а уж злиться и подавно. Ты лучше пока придумай, чем мне тебе помочь. Я сейчас помою руки и буду весь в твоем распоряжении в роли поваренка. Карелин утащил обратно в нишу швабру и отправился мыть руки. Мирон, кажется, ещё не отошел от своего шока, так и не придумав, чем Слава может ещё ему помочь. Так что Карелин отправился мыть посуду.  Мирон через время потянулся к холодильнику, чтобы вытащить оттуда упаковку сливок, но неловко поскользнулся на влажном паркете после уборки. Слава, уронив разделочную доску обратно в раковину, всё-таки успел его поймать, и Мирон просто замер на руках. — Я всё-таки поразительно неловкий, — грустно подвел итог Фёдоров, заглядывая в чужие глаза. У Славы сбилось дыхание. — И это очаровательный талант, — произнёс Карелин на выдохе, молча восхищаясь чужой красоте. Мирон был невероятным. — Главное же, что я тебя поймал? Мирон кивнул. Он всё-таки заставил себя подняться на ноги, хотя делал это без особого желания. Слава только сейчас заметил, что по всей одежде Фёдорова виднелись следы его мокрых ладоней и пены от средства для мытья посуды.  — Вот теперь тебя испачкал я, — грустно заметил Карелин.  — Дашь мне что-то из своих вещей? — попросил Мирон. — Если не хочешь, то я могу походить и так, только соберу пену салфеткой… — А если мой запах пристанет? — неуверенно уточнил Слава. «Только бы хоть на секунду на нем задержался», — тут же поспорил внутренний голос.  — У тебя вкусный запах, — заметил Мирон. — Если он ко мне прицепится, то это своего рода комплимент. Карелин расплылся в совершенно счастливой улыбке. Он подобрал Фёдорову наиболее подходящую одежду из шкафа и отправился следить за мясом. Вечер становился самым лучшим из моментов за всю его жизнь.  Следующий вечер прошел абсолютно также. Все дни до возвращения Хинтера обратно. Как только Слава возвращался с работы из офиса, Мирон уже ждал его у входной двери, виновато пожимая плечами и рассказывая, что приехал раньше, потому что не мог дождаться встречи. Карелин тоже не мог.  Однажды Фёдоров притащил ему рубашку приятного оливкового оттенка. Он долго переживал, что мог ошибиться с размером, но она подошла идеально. Теперь это счастливая рубашка. Запах Мирона становился ярче с каждой их встречей, а сам Фёдоров расцветал. Его постоянно слушали, не отмахивались от провождения свободного времени вместе. Им восхищались и делали комплименты! Мирону со временем уже и не хотелось уходить. Как можно «возвращаться домой», если для этого нужно покинуть свой настоящий дом? Если для этого нужно уйти из места, где наконец хорошо, безопасно и спокойно?   — И как мы очутились в этом моменте? — мучительно произнёс Карелин вслух. — Как вообще дожить до завтра?  Слава вернулся к работе. Если слишком много думать, то вполне возможно сойти с ума. А ему нужно было завтра быть абсолютно спокойным. Ему нужно помочь Мирону, если он не сможет сделать это сам.  Во входную дверь постучали. Слава подошел к ней и открыл, здороваясь с курьером на пороге. Он отдал Карелину ещё одно заказное письмо из больницы. Слава аккуратно вскрыл его. В письме были все выписки из больницы, подтверждающее наличие побоев у Фёдорова М.Я.  

4

— Пожалуйста, опишите тот день, — учтиво произнёс Слава, внимательно разглядывая Фёдорова. Мирону разъяснили, что значит давать показания в суде. Карелину разрешили поговорить с ним раньше, чем стороне обвинения.  Сердце адвоката пропускало удары. То, что сейчас скажет Мирон, может повлиять на итог всего дела. Но раз Фёдоров решил посвятить всех в тот день, то Слава не мог ему запретить. Мирон перевел дыхание, набирая побольше воздуха в грудь перед тем, как начать. — В этот день он работал из дома, — проговорил Мирон. — Я ненавидел такие дни, потому что они нарушали атмосферу спокойствия, которая царила в подаренном нам моими родителями доме в его отсутствие. Дима… часто срывался. Наш брак давно трещал по швам: он изменял мне больше двух с половиной лет к тому дню, отказывая мне в разводе из-за брачного контракта и страха потерять бизнес. Этот бизнес проспонсировал мой отец, и он же частенько погашал возникающие у него долги и решал его проблемы. Дав мне развод, он бы лишился кормушки. Поняв, что я тоже больше его не люблю, когда я впервые заговорил о разводе ещё два года назад, узнав о многочисленных изменах, он избил меня. Моя ошибка была в том, что я никому об этом не рассказывал. Со временем побои становились чаще за любую провинность, даже не вовремя сказанное слово. И я стал тайком обращаться в больницу, снимая побои. Позже он стал срываться на меня и при посторонних людях. — Ваша честь, я прошу приобщить к делу все выписки из больницы, которые подтверждают наличие у Фёдорова Мирона Яновича побоев.  Слава положил перед судьей стопку бумаг. Масштаб поражал. Мирон действительно обращался к ним с каждым полученным синяком. Суд одобрил. Звук удара молотка означал треснувшую схему обвинения. Убили не филантропа. Убили кухонного боксера, не дающего развод из-за собственной алчности и жадности.    Это был вечер для своих, и Слава был приглашен. Они все сидели в одной из гостевых комнат, и Хинтер по привычке уговаривал стакан за стаканом. Карелин же снова не мог заставить себя пить. Скорее, он искал повод отлучиться хотя бы на несколько мгновений, чтобы поговорить с Мироном, перекинуться  несколькими фразами. Но удачной возможности всё никак не представлялось. — А у вас с Мироном всё хорошо? — спросил один из гостей. — Когда он открывал дверь, на нем не было обручального кольца. Слава напрягся. Каждый раз когда речь заходила о Мироне, он не мог оставаться в стороне. Лицо Димы удивлённо растянулось. «Этот индюк до сих пор не заметил, что он не носит это долбанное кольцо!», — пронеслось в голове Карелина.  Хинтер подскочил с кресла и, покачиваясь, направился к двери. Он распахнул её с криком. — Мирон, блять, спустись сюда немедленно!  Слава вздрогнул. Фёдоров явно не заслужил такой грубости. Сильно напуганный омега через несколько секунд оказался в проеме. — Ты вздумал меня позорить?! Рука занеслась. Карелин совершенно себя не контролировал в этот момент. Пока другие альфы сидели, не шелохнувшись, он из-за всплеска адреналина добрался до пары за секунды, хватая занесенную руку Хинтера и оттягивая её на себя. Мирон этого не ожидал от него. Да сам Слава не ожидал от себя такой решительности!  — Какого хуя ты себе позволяешь? — ошеломлено посмотрел на него Дима бешеными глазами. — Ты не имеешь права вмешиваться в… — Если ты сейчас ударишь его, то его родители спустят с тебя не пять, а десять шкур и засудят, весь твой бизнес и успех улетит коту под хвост, — шепотом зарычал Слава ему на ухо.  Хинтер потерянно обернулся. Свидетелей было много. И их никуда не спрячешь. Карелин знал, что как минимум одного из присутствующих гостей он не сможет подкупить никакими деньгами. Но пока ключевым было спасти Мирона от удара и унижения перед всеми. Если это не вразумит Диму, то придется драться самому. Даже, если лишится работы. Даже, если придется с ним судиться.  Но на Хинтера это сработало. Он пробормотал что-то неразборчивое, вырвал свою руку и двинулся в сторону своего кресла. Слава замер напротив Мирона. Очень хотелось его обнять и успокоить, но на них были направлены все взгляды. На глазах Мирона образовалась прозрачная корочка.  — Я постараюсь что-то придумать, — пообещал Слава шепотом. — А пока отдохните, ладно? Фёдоров послушно ушел. Карелин же решил всячески способствовать уровню опьянения Димы. Чем быстрее он уснет, тем всем будет лучше. Гости постепенно стали расползаться, а вусмерть пьяный альфа продолжал похрапывать, сидя на кресле.  Тогда Слава наконец вышел из комнаты самым последним из гостей, оставляя Диму спать. Мирон, зная, что в доме лишь они трое, кинулся в объятия Карелина, пропитывая его костюм своими слезами. Пиджак покрывался мокрыми пятнами. — Не уходи сегодня, пожалуйста, — тихо-тихо попросил Фёдоров. — Я могу просто забрать тебя с собой, — предложил он. — Ты сможешь нормально и без страха выспаться. А я посплю на диване, — тут же добавил он, показывая, что точно не хотел бы воспользоваться ситуацией. — Он тогда меня просто убьет!  Мирон точно не изображал свой испуг. Он напрягся как вытянутая струна, сжимая изо всех сил край пиджака Славы в своей руке. У страха точно был запах. И так пах Мирон сейчас. — Тогда… я останусь, — согласился Карелин. — Пожалуйста, послушай меня. Он тебя не убьет. Я клянусь тебе, он тебя не убьет.  Слава прижимал к себе дрожащего Мирона. Кажется, его впервые кто-то от этого защитил. — Я его боюсь. Я очень сильно его боюсь.  — Тише. Сейчас он спит, а с утра ничего не вспомнит. Он влил в себя половину бара. Я обязательно придумаю, как можно тебя спасти. — Что ты ему скажешь? Почему ты остался до утра? — У меня не заводится машина, представляешь? — произнёс Слава самым честным голосом. Мирон бы ни за что не понял, что он врет. — Мне нужно, чтобы ты мне прикурил. А разбудить так и не получилось. А такси отказалось приезжать в такой час и везти до моего дома. Совсем обнаглели эти таксисты, конечно. Жаль, что наш город такой маленький. Они считают, что могут диктовать условия. Мирон смотрел на него абсолютно удивлённо. Он не понимал, как у Карелина получается настолько убедительно врать. Ни один мускул не дрогнул! Никакой задержки для ответа.  — Я адвокат, Мирон, — напомнил Слава. — Иногда мне приходится врать людям, чтобы защитить интересы доверителя. Если надо, то врать блестяще.    Мирон не рассказал эту историю. Карелин был рад, что тот вечер так и остался между ними. Вряд ли бы это убедило присяжных, скорее, посеяло большое количество вопросов. Они тогда проговорили обо всём до утра за чаем. Дима, как и предполагалось, ничего не вспомнил. А Слава искренне удивлялся, как же машина с утра завелась без прикуривания! Магия, не иначе! Домой он поехал, так и не сомкнув глаз. Бодрости ему придавал лишь тот факт, что Фёдоров сейчас был в относительной безопасности. Вряд ли Дима обратит внимание на отсутствие кольца у омеги, раз уж не замечал этого столько времени без замечания сердобольного друга. — Я боялся его до невозможности. Он совершенно не видел красных линий и не понимал, когда нужно остановиться. Ни в вопросах алкоголя, ни в трате денег, ни в избиениях. В то утро он пригласил меня на разговор. Дима был зол. Он считал, что я позорю его и подставляю перед коллегами. Я вновь заговорил о разводе и о своем нежелании ехать вместе с ним на какое-то мероприятие. Я боялся быть рядом с ним в местах, где есть неограниченное количество алкоголя. Он снова ударил меня.  Мирон перевел дыхание. Все в зале суда видели, как на его глазах навернулись слёзы.  — Я… я сказал, что жду ребёнка, попросил не бить, а он потянулся к животу. У меня… у меня остался синяк.  Мирон поднялся с места, демонстрируя пожелтевший след на бледной коже. Слава задержал дыхание. «Я просто его представитель», — напомнил он себе. — Я не успел установить этот факт удара, но у меня есть подтверждение о ребёнке… я могу пройти ещё обследование, если нужно.  Слава попросил приобщить к материалам дела и эту справку. Она оказалась на столе у судьи, и он вновь стукнул молотком, удовлетворяя просьбу защиты.  — Я очень испугался… я не хотел потерять ребёнка, а он замахнулся снова, — голос Мирона дрожал, из его глаз брызнули слёзы. — Тогда.. тогда я схватил нож из его коллекции и попросил не подходить ко мне, но он не послушал. Он сказал, что я ничего не сделаю и замахнулся… Я очень сильно испугался. Я не хотел потерять ребёнка, я не хотел, чтоб он убил его, и я… — Может, стоит пригласить врача? — тихо спросил судья. Кажется, история его тронула, как и присяжных. Слава же еле держался: он старался держаться строго, но ноги его почти не держали. Карелин хотел подбежать к Мирону и обнять его, чтобы защитить, но этого было нельзя делать.  — Я… я сейчас возьму себе в руки, ваша честь, — отозвался Фёдоров, стараясь выровнять дыхание.  — Вы готовы продолжить? — спросил через время судья. Когда Мирон согласился на продолжение разговора, Слава не знал, что он может сказать. Но у него оставался лишь один вопрос, и Мирон знал, что сейчас он задаст его.  — Почему вы никому не сообщили о своей беременности раньше? — спросил Карелин.  — Я… я чувствовал свою вину. Я ведь… я ведь убил. Но я защищал ребенка! Я хочу это как-то искупить, и я не хотел поблажек. Я не хотел… ничего из этого не хотел. Я просто пытался защитить своего ребенка.  — У меня больше нет вопросов, ваша честь. Карелин уговорил себя сесть на место. Он внимательно смотрел на дрожащего Мирона, давшего клятву не говорить ничего кроме правды. Хотелось остаться рядом с ним, чтобы защитить его от обвинителя. Но он не мог. Не сейчас. Он сможет позже.  Обвинение сыпало бесполезными вопросами. Мирон отзывался на каждый вопрос. Он вспоминал случае насилия с дрожащим голосом, рассказывая, как была получена та или иная рана. Обвинитель пытался найти в его словах ложь.  — Почему на ноже не было отпечатков пальцев?  — Он выдернул меня на разговор во время уборки дома. Я убираюсь всегда в перчатках, чтобы химия не разъедала руки… Они были найдены в мусорке при обыске.  — Куда делись записи с камер?  — Дима вечно экономил на всём, что не касалось алкоголя и его любовников. Там регулярно не записывались дни, программа устаревшая, камеры не самые лучшие, а у компании плохих отзывов в несколько раз больше, чем хороших. Он даже отказался от резервных копий записей, которые должны были бы храниться в компании!  Это подтверждала экспертиза. Записей не было хаотично. Камеры действительно писали не всегда и не всё происходящее. — Это ребенок от убитого? — наконец спросило обвинение. Слава не смотрел на Мирона. Он не хотел его смущать. Он не хотел на него давить. Он просто внимательно слушал обвинение, стараясь не упустить момент для возражения.  — Да. Карелину не нужно было поднимать взгляда на Мирона, чтобы понять: он врал. Для присяжных у Фёдорова была слишком хорошая репутация. Они не могли даже подумать над тем, что запуганный омега решился бы на измену, если был не в состоянии найти в себе силы подать на развод, опасаясь действий Хинтера. Слава прикрыл глаза.   Мирон оказался на его пороге в ночи. Он не предупредил, что приедет. Поэтому его встречал только раскрывший глаза Карелин, не ждавший в такой час гостей. Сон как рукой сняло. Фёдоров стоял перед ним с красными опухшими глазами и разбитой губой. — Это он сделал? — спросил Слава, пропуская омегу в квартиру. Ответ ему не требовался. Больше некому.  Мирон дрожал словно осиновый листок на ветру. Карелин увел его в комнату, наливая в стакан теплой воды.  — Только не проси меня туда вернуться, — тихо попросил Мирон. — Ни за что, — отозвался Слава. — Ты не должен это терпеть, совершенно не должен. Давай я поговорю с ним… попрошу дать тебе развод без скандалов. Я придумаю что-нибудь. Мы можем подать на него в суд…. — Он их купит. Он их всех купит! — истерично заметил Мирон.  — А твои родители? Разве… — Они хотят объявить себя банкротами. У отца не осталось ничего, бизнес рушится, а Дима не может вернуть ему то, что взял, без ущерба для его бизнеса. И взыскивать с него нечего: это было без документов. По-семейному.  Слава тяжело вздохнул. Неужели на Хинтера не осталось никакого влияния или управы?  — Тогда ему больше нечего хотеть от тебя. Он может согласиться на развод. — Брачный контракт, — напомнил Мирон. — Отец сейчас не упустит возможности вернуть хотя бы часть денег. Дом, в котором мы живем, оформлен на меня через дарственную. Это не совместно-нажитое имущество. Он не захочет оставаться на улице… он просто убьет меня, чтобы я никуда не делся. Я боюсь его!  Слава устало потер руками свое лицо, растягивая кожу. Тогда стоило подумать о разводе позже, для начала придумав хорошую защиту Мирону.  — Я не дам ему обидеть тебя. Все хорошо. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. В первую ночь все было как обычно. Они много говорили. Слава оставил Фёдорова одного в спальне, дал ему чистое полотенце и подобрал ему пижаму из своих вещей.  Сам Карелин уснул на диване. С утра же ему пришлось уйти на работу. Он оставил Мирону свои ключи, чтобы тот мог в любой момент покинуть квартиру. Но, вернувшись вечером домой, Карелин обнаружил омегу на кухне. Он готовил ему ужин. Абсолютно домашний, спокойный, ощущающий себя в безопасности. Их разговор медленно перетек в теплые объятия перед телевизором. А потом в поцелуи. Мирон поцеловал его первым, признавшись, что ему впервые так спокойно и хорошо.  Поцелуи спускались ниже, они заходили дальше. Фёдоров жался к нему трепетно и сильно, расплываясь от поглаживаний и касаний.  — Ты… ты в порядке? — уточнил Слава. Не хотелось бы добавлять Мирону поводов для беспокойства. Не хотелось бы стать для него травмой, а не безопасным местом.  — Я впервые себя чувствую настолько хорошо, — признался Фёдоров. — Я хочу быть с тобой. Я хочу тебя. Я здесь в безопасности. Я с тобой в безопасности. Слава поцеловал его ещё раз. А дальше он уже не мог себя контролировать. Запах меда вскружил его голову.   Это был его ребёнок. Слава глубоко дышал, когда Мирон вернулся на свое место. — Тебе не нужна медицинская помощь? — тихо уточнил Карелин. Мирон покачал головой. Присяжные удалились для вынесения решения.  Слава ругал себя, что тогда отпустил Фёдорова обратно. Не нужно было ему видеться с Хинтером. Карелин должен был стать уже тогда его юридическим представителем, действовать от его имени и помочь подать документы на развод через суд.  Но Мирон тогда вернулся обратно в дом: от Хинтера посыпались бесчисленные угрозы. Фёдоров отказался от суда тогда, испугавшись за свою жизнь. А Слава считал, что не может давить на него. Теперь Мирона судят за убийство.    Присяжные наконец передали конверт судье со своим решением. У Карелина нервно дернулась нога, когда судья стал его зачитывать. Это было оправдательное решение. Самооборона. Присяжные не увидели абсолютно ничего спорного в этой ситуации. У части из них были покрасневшие глаза и опухшие носы после обсуждения. Его истории посочувствовали все присутствующие. Судья полностью поддержал принятое решение. Удар молотком подтвердил, что Мирон свободен. Фёдоров снова не сдержал слез.  Он не был хладнокровным убийцей в глазах общественности. Он вообще не был убийцей.  

5

Через время Мирон пришел к нему в гости без предупреждения. Слава распахнул ему дверь, пропуская в квартиру. — Мне показалось, что прошло достаточно времени, чтобы мы могли увидеться, — произнёс Фёдоров, невесело улыбаясь. — Я скучал по тебе. — И я по тебе скучал, — выдохнул Карелин, закрывая дверь за спиной омеги и приглашая его в свои объятия. — Если ты голодный, то можем заказать что-нибудь. Мирон покачал головой. Он прошел на кухню, садясь на свободный стул, но так и не спустил взгляда с Карелина.  — Ты ведь сразу всё это придумал, да? — тихо спросил Слава, делая ему чай. — И не говорил о беременности вовсе не из-за чувства вины? Ты продумывал беспроигрышный вариант?  Фёдоров кивнул, подтверждая сказанное.  — Правда, с самого начала я ещё думал… вдруг, я неправильно поступаю.  Слава тяжело вздохнул. Было странно говорить об этом с Мироном. Они и так вдвоем всё прекрасно знали.    В тот день Хинтер работал из дома. Слава должен был подъехать к нему на разговор, он сам попросил его об этой встрече лично. В офисе. Он не хотел, чтобы это было где-то зафиксировано.  Когда Карелин зашел в дом, на втором этаже послышались крики.  — Я убью и тебя, и вашего выродка!  — Да отстань ты уже от меня!  Звук треснувшего стекла. Карелин побежал по лестнице вверх, залетая в кабинет Хинтера. Сцена была пугающая. Глаза Димы налились кровью от злости, и он совершенно не держал себя в руках.  — О, герой-любовник появился! Че, спас его? Решил перестать быть адвокатишкой? Бизнес мой себе захотел?  Утешил? — Да заткнись ты! — нервно выдал Мирон, прижимая запястья к своим вискам. — Я отдам тебе весь этот ебучий бизнес. Я продам этот дом и отдам тебе половину. Только дай нам спокойно развестись и жить без тебя!  — Ишь чего захотел! Шлюха!  Дима снова собрался его ударить. Слава подскочил к нему, оттаскивая от Мирона. Тела упали на пол. Карелин рукой задел полку с коллекцией кинжалов.  Хинтер принялся его душить. Мирон пытался что-то сделать, но Дима совершенно на это не реагировал. Когда Слава почувствовал, что воздуха катастрофически не хватает, а оттолкнуть разъяренного Хинтера не получается, он схватил один из упавших кинжалов, ударяя лезвием в шею. Кровь брызнула. На лицо. Отталкивая от себя немного ослабевшее от шока тело, Слава вскочил на ноги, наблюдая за немыми гримасами на чужом лице. — Скорая… — нервно предположил Мирон, но Карелин схватил его за руку. — Не поможет, — отозвался он. Глаза уже закатывались. Слава вытащил нож из раны, ускоряя кровопотерю.  Фёдоров смотрел на него непонимающе. Разве это вообще возможно? Можно не вызывать врачей?  — Уходи, — немедленно потребовал Мирон. — Сейчас же уходи! Тебя здесь вообще не было, понял? Тебя здесь не было. Ты не знаешь, что произошло. Ты ничего не знаешь.   — Я вытер отпечатки с рукоятки, стер записи с камер и испачкал себя в крови, — выдохнул Мирон. — Если бы я сказал, что это ты, то нас бы защищал какой-нибудь идиот. Он бы максимум смог добиться превышения самообороны, и то не факт. Но в этом виноват я сам. Не нужно было чистить записи с этих несчастных камер и вытирать отпечатки. Для меня слишком поздно дошло, что я своими руками усложнил доказательства того, что это правда самооборона. Тогда я просто решил взять всю вину на себя. Они все равно даже не планировали рассматривать иные версии. Слава кивнул. Дело ведь казалось таким однозначным. А речь Мирона это лишь подтвердила. Обвинение подтвердило свою версию, но не получило никакого наказания.  — Он догадался, что мы истинные?  — Он не видел дальше своего носа! Я сам это сказал. Сказал, что жду от тебя ребёнка. Я думал, что он решит просто дать мне развод, но он разозлился. Разовая измена оказалась страшнее, чем два с половиной года его романов на стороне. Я думал, что раз мы давно друг друга не любим, что раз мы счастливы с другими, то это не будет проблемой, но его уязвлянное эго… — А когда ты хотел сказать мне?  — В тот же день, — отозвался Мирон. — Но у судьбы на это были свои планы. Я успел только оставить запросы на заказные письма тебе из больниц со всеми выписками и подтверждениями.  — Он правда ударил тебя по животу, когда узнал о ребенке?  — Угу, — кивнул Мирон. — Но… я уже сходил в больницу. С малышом абсолютно всё в порядке, он развивается в соответствии сроку. Мои анализы тоже в норме. Ударил он выше, чем было нужно для причинения вреда… Карелин поставил перед Мироном кружку с чаем. Он присел рядом с ним, осторожно обнимая его за плечи.  — Теперь всё наконец закончилось, — вздохнул Слава. — Ты можешь переехать сюда, если хочешь. Я буду рад видеть тебя постоянно рядом с собой.  — Я хотел предложить тебе переехать в другой город, — перебил он. — Дом я точно продам, не могу там находиться. И, если ты правда не против, я бы провел у тебя пару дней… с тобой мне спокойнее. Здесь я всегда чувствую себя в безопасности. — А то, что я… — Ты защищал меня, — перебил его Мирон. — Ты защищался сам. Он бы просто придушил тебя, а затем меня и чувствовал бы свою правоту. Так что я не собираюсь тебя бояться.  Слава сконфужено улыбнулся. Он впервые был в такой ситуации и совершенно не знал, как реагировать!  — Сегодня ты останешься? — тихо спросил Слава. — Если да, то мне нужно будет отпроситься у начальства, чтобы завтра никуда не уходить. — Начальство? — удивлённо переспросил Мирон. Он выразительно выгнул бровь, пытаясь понять, где Слава работает. На его памяти, в последние годы Карелин больше занимался частной практикой, спасая задницу Хинтера и их бизнес от проблем. На самом деле, Слава давно устроился в частную адвокатскую контору, приходя туда под запись, когда люди хотели получить определенную консультацию именно от него. При этом, имел он в виду совершенно не свою работу в этой организации.  — Да, начальство, — отозвался Карелин. — Мирон Янович, я не могу завтра появиться в офисе. Можно?  Фёдоров рассмеялся, закатывая глаза. Себя «начальством» он пока что совершенно не ощущал. Слава как-то не вовремя вспомнил о том, что совсем скоро Фёдоров полностью получит бизнес себе. Его идея окажется полностью под его контролем. Мирона этот факт не особо радовал. За Хинтером точно придется исправлять огромное количество проблем. — Можно, — отозвался Фёдоров. — Но бизнес я тоже продам, — вздохнул он. — Поможешь мне открыть кофейню?  Слава улыбнулся. Конечно, хотелось бы помочь не только юридической консультацией, но накопил Карелин не так уж и много. На его сбережения своё дело не откроешь.  Но Мирон точно не хотел материальной помощи. Вряд ли ему были нужны полноценные консультации. Он хотел другой поддержки. У Славы, кстати, по счастливой случайности, имелся бесконечный запас веры в него.  Фёдоров все равно выглядел немного потерянным, сжимая чашку чая в руках и опустив голову на Славино плечо. Мирон планировал просто спать и есть в ближайшее время, не давая Карелину надолго отлучаться.    «Мы соврали в суде, убили человека, а теперь просто сидим на кухне и обнимаемся, не понесся никакого наказания», — проносилось в голове Мирона, но вслух он говорил совершенно другое. — Мы наконец вдвоем, вдыхаем запах друг друга и ждём пополнения, — отметил он. Ладонь Славы в ответ на эти слова неуверенно скользнула на живот. — Я хотел приехать к тебе сразу, как меня оправдали, — признался Фёдоров, — но испугался. Вдруг кто-то сочтет это за сговор?  Карелин покачал головой. Вряд ли. Дело закрыто. Мирону соболезнуют. На апелляцию никто не подавал. При этом, сопереживают Фёдорову вполне заслуженно. Он ведь даже в таких условиях не смог убить человека. А Слава смог. — Ты продашь бизнес, продашь дом и откроешь кофейню в городе, где нет вкусного кофе. А я устроюсь там юристом-консультантом или также… адвокатом.  — А потом нас станет трое, — вздохнул Мирон. — Пока мы здесь, как объяснять, что мы постоянно рядом?  — Я тебе помогаю. Вот и всё. Да и вряд ли у людей будет слишком много вопросов, ты пережил страшные отношения во всех смыслах.  Фёдоров кивнул: это логично. Но он не мог перестать просчитывать реакцию общественности и как это отразится на итогах дела.  — Ты ведь не уйдешь сегодня спать на диван? — уточнил Мирон. — От твоего запаха мне спокойнее. Так что… я требую пижаму из твоих домашних вещей.  Слава тепло рассмеялся. Очень тепло. Он расхрабрился и заключил Мирона в нормальные объятия, прижимая его к себе двумя руками.  — Так ещё спокойнее? — спросил он с улыбкой. Ответом ему послужил невесомый и единственный поцелуй в шею. Мирон расслабился в его руках. Впервые полностью и по-настоящему. — Хочу в ванну, — пожаловался Мирон, — но мне просто невообразимо лень выбираться из твоих рук.  — Я организую тебе прямой рейс, — отозвался Карелин.  Он поднялся с дивана, бережно придерживая голову Мирона, чтобы он не ударился. Фёдоров впервые чувствовал себя в безусловной безопасности. С него серьезно практически сдували пылинки. И это не в кино! А в его настоящей жизни!  В ванне послушался шум воды. Слава вернулся через секунду. — Я своевольничал, — признался он. — Она с пенкой. Из шампуня и геля для душа. Вы готовы к путешествию, Мирон Янович?  Фёдоров кивнул. Он даже не представлял, что мог выдумать Слава. Но все гениальное — просто. Карелин просто поднял его на руки, относя в ванную. Там он поставил его на ноги, показывая, где лежат полотенца и теплая пижама.  — Отдыхай, — улыбнулся Карелин. — На душе только перепутано… где голубой с cold — там горячая вода, а где красный c hot — холодная. Сантехник перепутал.  — Какие у тебя здесь интересные загадки, — улыбнулся Фёдоров. — И даже не нужно тебя как-то… благодарить?  Слава посмотрел на него с сожалением, что такое вообще могло родиться в голове. Он ещё раз крепко его обнял, невесомо касаясь губами макушки.  — Лучшая благодарность, если ты сегодня выспишься, хорошо отдохнешь, а завтра съешь как минимум половину моего холодильника. Идет?  — Идет, — кивнул Мирон. Он чувствовал спиной, как бережно и ласково чужие пальцы скользят по позвоночнику.  Ради этого ощущения он признался, что убил человека. Он впервые почувствовал, что ему больше совершенно ничего не угрожает.  

***

  Перебраться поближе к горам было хорошим решением. Здесь людям для счастья точно не хватало хорошего кофе и вкусного чая с утра по пути на работу. Мирон подарил им возможность начинать день с хорошей ноты. Слава, проходя мимо, всегда заглядывал внутрь.  — Подменяешь бариста? — спросил он у Фёдорова, протягиваясь к нему через стойку.  Мирон, поправляя на себе фартук с эмблемой, осторожно поцеловал самого желанного гостя в краешек губ.  — Если я хочу знать, с чем сталкивается персонал во время своей работы, то нужно время от времени надевать на себя фартук и делать кофе.  Карелин поправил на своей руке обручальное кольцо, немного сползшее из-за того, что он неудобно схватился за край стойки. — Какой кофе хочешь? — Любой чай, — отозвался Слава. — На твой вкус.  Фёдоров кивнул, принимаясь за приготовление. — Это за счет заведения, — улыбнулся он, когда напиток был готов. — Как тебе? — с нетерпением спросил он, стоило Карелину сделать глоток. — Не перестаю удивляться твоим талантам, — признался Слава, — это безумно вкусно. Какие чаевые предпочитаете сегодня?  — Забери, пожалуйста, Ёжика из садика. И попроси няню посидеть с ним вечером! Я хочу с тобой на свидание.  — Будет исполнено, — одобрительно кивнул Карелин. — Есть предпочтения для свидания?  — Решать такие сложные вопросы — это в твоей компетенции, — отозвался Мирон. — Я просто хочу побыть с тобой вдвоем. А на выходных съездить куда-нибудь вместе с тобой и с Ёжиком. А то твоя маленькая копия с утра уже отругал меня за то, что я никогда не отдыхаю.  Слава рассмеялся. Конечно, их ребёнок был похож на Карелина абсолютно всем — от поведения и характера до черт лица и роста. Он уже обогнал абсолютно всех сверстников!  — А из садика мне звонили и жаловались, что наш маленький предприниматель устроил бизнес по продаже желудей за компот и печенье, — улыбнулся Слава. — Так что ещё непонятно, чья это маленькая копия, — заметил Карелин, окидывая взглядом кофейню.  — И какой была ваша линия защиты, господин адвокат? — с улыбкой поинтересовался Мирон. — Обещание профилактической беседы и напоминание, что частная хозяйственная инициатива должна быть поддержана… и вообще, это добровольная сделка. Фёдоров рассмеялся. Вряд ли, конечно, эта частная инициатива действительно будет поддержана воспитателем, но для начала неплохо.  Телефон Карелина запиликал. Пришло сообщение. Мирон никогда не задумывался над тем, кто ему пишет. Фёдоров знал, что писать Славе могут по работе или из садика, а на другие возможные сообщения он вряд ли даже подумает отвечать. Мирон доверял ему полностью. Он впервые доверял кому-то больше, чем себе.  — Ну ты посмотри на своего сына, — рассмеялся Слава, демонстрируя ему сообщение от воспитателя. — Он продал мальчику за красивую формочку для куличика ботинок этого самого мальчика.  — А вот это уже не похоже на честную сделку, — рассмеялся Мирон. — Как будто мы покупаем ему мало игрушек. — Это просто твои гены активизируются. Ты погоди… через пару лет он будет больше похож на тебя, чем на меня. А вот имущество, которым завладели в результате мошеннических действий, придется вернуть.  — Ну ты подумай и здесь над линией защиты, — предложил Фёдоров, тепло улыбаясь. — Вдруг удастся доказать правоту нашего доверителя.  — Доверитель в любом случае перед сном пульнет в меня своей манной кашей, — заметил Слава.  — Я делаю вкусную манную кашу!  — Именно, — кивнул Карелин. — Поэтому я хочу ее есть, а не вытирать со своей рубашки, волос, а иногда и стен. А вообще… это отдельный талант. Ты единственный человек в мире, способный приготовить вкусную манную кашу. Мирон солнечно улыбнулся. Он даже манную кашу хвалил! Совершенно не лукавил. — Если она попадёт в волосы, то я обязательно помогу тебе смыть ее в душе, — лукаво произнёс Мирон, а его щеки покрылись румянцем.  — Теперь мне надеяться, что она попадёт в мои волосы?! — спросил Карелин. — Ты превращаешь меня в мазохиста. Но я так сильно тебя люблю.  — А я люблю тебя ещё больше, — подразнил Мирон, немного приподнимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до чужих губ.  Слава ушел на работу, ещё раз поцеловав его на прощание. Фёдоров чувствовал себя абсолютно счастливым! Карелин каким-то чудесным образом умудрялся приносить тепло в каждое помещение, где оказывался. Как же славно, что однажды он пришел в его жизнь.