Тёплый свет

Стоит начать привыкать к тому, что утро начинается не с кофе и не с минета. Хотя, выбор тут не велик и прекрасно зная способности этой твари, а также его отвратный нрав, оба этих варианта становятся смертельно опасными и о приятных ощущениях можно сразу забыть. Ужасно жёсткая и неудобная кровать противно скрипит под весом человека, пока тот поднимается, стараясь продрать глаза. Солнечный свет пробивается через рваные шторы и слепит, доставляя только больший дискомфорт. Заколотить бы это окно ко всем чертям. Вчерашняя палёная выпивка напоминает о себе тупой головной болью, помутнением сознания и чувством, будто вот-вот выблюешь собственные органы. От того приходит осознание, что одним бокалом этой ночью дело не обошлось. Мозг категорически отказывается работать, блокируя все поданные в него сигналы. Ноги, и без того поднимающиеся с трудом, уже несколько раз пнули пустые банки, ещё пару часов назад наполненные крепким дешманским алкоголем. И откуда они здесь взялись? Разве вчерашний тихий вечер не был направлен на дружеский разговор? Не хватало ещё на что-нибудь наткнуться. В остальном, не считая редкого мусора из мятых листов бумаги на полу, всё было весьма прилично. На удивление. Не сильный беспорядок царил в комнате уже пару дней и тому было одно оправдание: Хелен несколько дней даже не ночевал дома, а следовательно и убираться было просто некогда. Сейчас стараться осмотреть себя или попытаться обратиться к внутренним ощущением было просто бессмысленно. От сна в неудобной позе болело всё, а на руках остались следы от складок одеяла и смятой простыни, на которой он пролежал как минимум пол ночи. Похмелье вещь не из приятных. А ещё хуже само пробуждение. Беспорядок в голове позволил лишь сделать минимальные движения, а именно: дотянуться до футболки, висевшей на стуле, и натянуть её на себя. А потом вновь опуститься на кровать, кривясь от её жалобного скрипа. Мелькнула мысль, что в ближайшие дни стоит оккупировать для сна диван, пока ещё есть такая возможность. На ум не приходило ни одной внятной причины, по которой вчера он мог так сильно напиться. Нелюбовь к спиртному могла перекрыть лишь какая-то весьма веская причина, которая, может и к счастью, пока ещё не прояснилась в подсознании. Что уж тут говорить, Хелен с трудом мог вспомнить хоть что-то со вчерашнего дня. Нечёткие образы то и дело всплывали, но разобрать их не было ни сил, ни желания. Позже. Сейчас как минимум стоит хотя бы умыться. Взять себя в руки и дойти до ванны, наконец взглянуть на себя в отражение и убедиться, что всё не так и плохо. При этом стараясь не пересечься со вторым обитателем этого дома. Кукловод ведь наверняка помнит все события вчерашнего «веселья», а может, не дай чёрт, ещё и запечатлел их где-то. Быстрому восстановлению памяти не помогало ничего, за что так отчаянно цеплялся взгляд по пути в ванную комнату. Непривычная для этого места тишина напрягала, но вместе с тем и вселяла надежду. Может он был здесь один? Точнее говоря, может ночью здесь отсутствовал его сожитель? Опираясь руками на раковину, Отис рассматривает своё измученное и местами помятое отражение. Внимательный взгляд голубых глаз медленно скользит по лицу, волосам, отмечая, что выглядит он весьма лохматым и замирает на шее. Яркие, но уже некоторой давности пятна намекают на совсем непривычное для Хелена времяпрепровождения. С губ срывается тихая брань и хватается за шею, потирая её, в надежде, что взглянув вновь он уже ничего там не увидит. Но нет. Местами фиолетовые, красные засосы красовались всё на тех же местах. Кто-то явно постарался, делая их. Или изрядно издевался, оставляя эти отметины где только можно. Напрашивался такой вывод: он вчера сильно напился и после разговора с Джоном вызвал проститутку. По видимому тот разговор не задался. А дальше всё, в принципе, предельно ясно. Парень шумно выдыхает через рот, опуская взгляд на свои руки. И без того бледная кожа становилась светлее, когда он сжал края раковины. Судорожно пытаясь вспомнить хоть что-то, в голове становилась лишь большая неразбериха, но на подкорках понемногу всплывали звуки. Голос, а вместе с тем и стоны. Тихая, совсем незнакомая манера. Или так только казалось? Хелен старался уцепится за интонации, акцент, хоть что-то, но всё опять ускользало. И снова тихий вздох, за которым последовал лишь шорох одежды. Не помнит, да и чёрт с ним, это не несколько важное воспоминание. Секс без обязательств не что-то частое и совсем уж обыденное для Отиса, но и не что-то из-за чего стоило бы всё утро ломать голову. К тому же, на долгие отношения с кем-то он никогда не рассчитывал, даже не задумывался. А следовательно и пунктика «перезвонить утром» не имелось. Редкие связи вполне приемлемо, если оба на то согласны. Холодная вода приводила в чувства в разу лучше любого другого средства, но долго под ледяными каплями простоять не получилось и уже вскоре художник снова предстал перед зеркалом, на этот раз сфокусировав взгляд на тёмных синяках под глазами. Неотъемлемая часть его образа. Он и сам забыл, когда последний раз видел себя без мешком под глазами. Кажется, что с годами они стали только заметнее. Бессонница стала его вечным спутником, впрочем, не она одна. Занять себя завтраком так же оказалось не лучшей затеей, ведь и кусок в рот не лез. Крепкий чёрный чай с одной ложкой сахара и достаточно. И слушая пение птиц за окном, было приятно наслаждаться горячим напитком. Книга на кухонном столе бросалась в глаза, а выведенные красивым шрифтом буквы на иностранном языке указывали, что недавно здесь уже кто-то был. Испанский. Хелен не знал ничего из написанного на обложки, а по слуху, разве что только пару простых фраз, которые Кукловод произносил чаще всего. Возможно когда-нибудь он попросит помощи в изучении такого красивого языка. Но пока вовсе не хотелось тратить столько времени на что-то, что может ему и в жизни не пригодиться. Поставив, уже успевшую опустеть, кружку на край раковину, ещё какое-то время, он простоял у окна, выстукивая пальцами по подлокотнику выученную мелодию. Прогуляться бы по дому в поисках старого друга, а то тишина рано или поздно доконает. Странно и ужасно неприятно осознавать, что как никак, но к Кукловоду он привязался, а в долгую разлуку успевал всерьез соскучится. Скажи вслух — точно засмеёт. От того Хелен и молчал, вечно отгоняя его и ругаясь, вновь и вновь пряча интерес за маской столь привычного равнодушия. Подвальное помещение, вечно закрытое на всевозможные замки, теперь было в открытом доступе и по видимому Кукольник недавно спустился туда. Только зачем было замки тогда снимать? Раньше стены или наглухо заколоченные двери не были такими уж преградами. Хелен хорошо это знал, усвоил в своё время урок, что закрываться где-то опаснее, чем оставаться на открытой местности. Босиком уже на пороге стоять было совсем неуютно, слабый холодок пробирался по шаткой лестнице и по ногам поднимался выше. Внизу темно, либо лампочка там давно перегорела, либо её просто никто и никогда не включает. — Место под стать своему хозяину. Сощурившись и вглядываясь в темноту, пытаясь рассмотреть внизу хоть что-то. Дыхание участилось, а из-за головокружения всё же пришлось облокотиться на дверной косяк. Но мерзкое, липкое чувство не пропадало. Казалось, что даже наоборот. Усиливалось. Стоит уже привыкнуть. Каждый раз вторит себе одно и тоже Хелен и каждый раз с силой стискивает зубы, ощущая, будто под кожей копошатся черви. А в черепной коробке словно рой пчёл, непроизвольно роятся мысли и страхи. Сердце будто вот-вот остановится или, и того хуже, вырвется из грудной клетки, и хорошо, если ещё не с посторонней помощью, переломав за собой несколько рёбер. Вжимаясь спиной в холодную стену, больше всего хочется раствориться, да даже провалиться сквозь, лишь бы его не заметили. Все эти чувства накатывали с силой каждый раз, стоило призраку оказаться где-то поблизости. И вот вновь. «Он здесь» — промелькнуло в сознание, но слишком поздно, так как холодок уже пробежал по его спине и ледяное дыхание обожгло затылок. Запугивает. Или играет. Только вот одно другого не лучше. — С добрый утром, спящая красавица. Как спалось? Отдающийся в голове эхом, голос прозвучал над самым ухом с явной насмешкой. Временами это безумно раздражало, но сейчас, от чего-то, вызывало разве что волну мурашек по спине и рукам. Обернулся к своему другу Хелен не сразу, предварительно отсчитав пару секунд, чтобы собраться с мыслями и расслабить сжатые в кулак кисти рук. — Доброе, Кукловод. Как ночь провел, где гулял? — Старался он придать голосу спокойные нотки. В голове этот вопрос звучал иначе, но спрашивать в лоб не было привычки. Да и взгляд уперся в непривычную для того открытую одежду. Нельзя было не признать, ему очень идёт. Вечные толстовки, плащи и прочая свободная, длинная одежда теперь уступила место майке с высоким воротом. Обнаженные руки, что невольно завораживали парня каждый раз, и узоры на деревянных конечностях, в которых уже начала засыхать тёмная жидкость. Стоит отметить, что выглядит это и впрямь необычно. Жаль, долго не продержится, ибо когда призрак заметит на себе грязь, долго терпеть не станет. Чересчур брезглив, что временами даже забавно. А сейчас, если тот и был раннее занят какой-то своей работой, то надолго здесь точно не задержится. Гнетущая атмосфера вокруг постепенно растворялась, вместе с тем напряжение медленно, но всё же спадало, уступая место более привычному спокойствию и любопытству. Разговаривать в дверном проходе не было ни малейшего желания, да и Кукольник уже практически спустился, замерев на последних ступеньках и, по видимому, дожидаясь решения товарища. Если Художника изобьют или вовсе замочат там, внизу, это будет весьма скучно. Но и оставаться дольше он не стал, медленно спускаясь и морщась от скрипа старых ступеней. Сегодня явно всё против его нежного слуха и слабой нервной системы. Десять, одиннадцать и тринадцать. Одна из досок сломана окончательно. Нижнее помещение не представляет из себя что-то интересное, но сейчас, с трупом на столе, посреди комнаты, зрелищности это, стоит признать, добавляет. Органы там, конечности здесь. Так и не скажешь что с этим работает кто-то настолько брезгливый. А в остальном комната почти ничем не отличается от обычного подвального. Всякий хлам, инструменты и запчасти. Мало что из этого принадлежит парням, оно было здесь ещё до их прихода. Тёмные стены, маленькое окошко над самым потолком, что было вровень с землёй, холодный деревянный пол и коврик у самой лестницы. Мило. Но совсем бесполезно. — Ах, да, твой вопрос, Хел. Ночь прошла очень неплохо, я бы даже сказал — Он показал пальцами кавычки, не поворачиваясь в сторону собеседника, — «весьма интересно». Лучше, чем я мог ожидать. И был дома. Всю ночь. — Последние слова, сказанные нараспев и так протяжно, явно были жирным намёком. И не успел прозвучать ответ, как в сторону Художника что-то отлетело и к самым ногам упала что-то маленькое, залитое кровью, что с трудом и небольшим осмотром, но можно было назвать человеческим пальцем. По невнятному «Ой» может сделано это было даже не специально, но по тихому смешку сказать это было сложнее. — Я бы посоветовал тебе обуться, здесь немного. — Недолгая пауза, только после которой призрак обернулся к своему собеседнику. — грязно. И впрямь. Но это мало волновало как одного, так и второго. Ещё немного провести бы здесь времени. И пока один был занят своим делом, второй сидел на пыльной тумбе, покачивая в воздухе ногами и стряхивая грязь с поверхности вокруг. Наступившая тишина не напрягала, она успокаивала и каждый был погружен в какие-то свои собственные мысли. Время от времени перебрасываясь односложными фразами, не несущими в себе особого смысла. Погода, что в последние дни меняется до безумия часто; Планы на день, которых не было ни у одного, ни у второго; Положение в городе, которое в скором времени могло бы выйти им боком. Было заметно как Кукольник поморщился когда в очередной раз под его рукой с хрустом сломалась кость. Глаза наливались ржавым оттенком, а воздух вокруг становился тяжелее. И без того тёмное помещение скоро станет просто непроглядным местом. Слишком нервные движения. Это Хелена и отвлекло. Вместе с той костью разломилось и его терпение. Только сейчас он почувствовал едкий металлический запах крови и чего-то ещё, тошнотворно мерзкого. Пробудет здесь дольше и это всё въестся в него так, что под душем придется простоять пару часов минимум. Даже с такими мыслями он не сдвинулся с места. Потупив взгляд в одну точку у себя под ногами, мысленно он прокручивал вечер. Разговор между ними на совершенно обыденные темы, в один момент даже затрагивающие политику. Обычные шутки и предложение немного выпить. А после уже сложнее. Остальное то он додумал уже сам, полагаясь только на следы на шее. Снова хруст, на этот раз в сопровождении ругани. Хелен чертыхнулся и соскочив со своего места глянул в сторону недо-мастера. Такими темпами он уже специально начнёт рёбра ломать, а там гляди и на живых перейдёт. — Что-то ты сегодня какой-то рассеянный. Не выспался что-ли? Да, призраку сон не нужен и прочие слова, что не раз уже были озвучены. Тот максимум зависнуть может, погружаясь глубоко в свои мысли. Но вид крайней хреновый. Не то, что Художника это сильно беспокоило, скорее простое любопытство брало вверх. — Ага. Кое-кто не давал мне покоя всю ночь. Угадаешь с одного раза кто? — тихий смешок, но Кукловод не отвлекался, продолжая настойчиво рыться во внутренностях трупа. Какая же вонь здесь стоит. Да и зрелище так то не лучше. Им обоим к такому не привыкать, но Кровавого Художника уже бы сердце хватило, будь всё это его рук дела. Столько уборки. А так не его забота. Если лишний раз туда не смотреть и не думать о том, сколько чистящего средства придётся потратить, чтобы всё здесь отодрать. Не сразу, но и чувство некой неловкости его охватило. Дух ведь даже не ругался на друга, а так, просто упомянул. Может и впрямь так сильно помешали? — Мы не хотели мешать, да и ты мог бы сказать сразу, если что-то не нравилось. — Хелен закатил глаза и скрестив руки на груди, смерил недовольного призрака взглядом. — Мы? Давно ты о себе в множественном числе говоришь? А упрекал, что это у меня эго раздутое. — Кукловод наклонился к человеку перед собой и ткнул пальцем ему в лоб, — Ты мне мешал, не про кого другого и речи не шло. — и проведя грубым движением ниже, по носу, к губам, замер, после быстро убирая руку. — Да и я не говорил, что не нравилось. Просто не могу теперь из головы выкинуть. На этот раз тишину никто не нарушал достаточно долго. Хелен просто завис, не зная как вообще воспринимать сказанное. В его голове всё ещё устойчиво держалась не та же версия, о которой рассказывал Кукольник. А это особо выделенное «Ты» сбивало с толку окончательно. От чего-то он не стал складывать всё услышанное и это забавляло с каждой секундой всё больше. Сообразив, что верного ответа не последует, призрак продолжал работу, время от времени косясь на товарища, что теперь молча хмурил брови и мотал головой в безмолвном споре с самим собой. — Глупости. — Неверный вывод, сделанный слишком поспешно. Художник уже направился к лестнице, отсчитывая секунды. Пять. Следом, его окатило волной холода, что также быстро исчезла, когда Кукловод возник перед ним, самодовольно ухмыляясь и дожидаясь того уже наверху. Хорошее настроение совсем не сочеталось с слишком медленными движениями. Явно где-то витает. Свет, настигший Хелена уже на последних ступенях ослепил и потребовалось ещё время, чтобы снова адаптироваться. — Кстати, всё хотел у тебя спросить, как спина? Не болит? — Лицо призрака было всего в паре сантиметров от чужого. Он заметил вопросительный взгляд, но, впрочем, объяснений ждать было бесполезно. — А шея то какая, кто-то явно постарался. Взгляд Кукольника скользнул ниже, а после поднялся обратно к лицу, к глазам, полных недоумения. А в голове сразу всплыла одна интересная догадка. Не помнит. Художник же попятился назад, хватаясь за дверь руками. Ослепнуть на пару секунд от яркого света, а потом, прозрев, стать свидетелем такой близости было неожиданно. Запах крови и пепла ударил в ноздри и плотно засел, даже когда между парнями увеличилось расстояние до полуметра. Привыкнуть к подобным выходкам всё ещё сложно. Выпрямившись и отпустив дверь, в которую так и вцепился, Отис, без цели попасть, махнул рукой в сторону сущности, как бы отгоняя подальше и прошёл мимо, направляясь в сторону гостиной. За спиной он слышал ещё несколько провокационных вопросов, сопровождающихся смехом. Меньше всего хотелось признавать то, что Хелен вообще не помнит ночь. Но ещё меньше хотелось думать о причине всех этих шуточек. Прикосновения к плечам и Кукловод наклонился к нему, замирая у самого уха. Снова холод, пробивший до самых костей. И это чувство, что кто-то нависает, давит, но никакого веса не ощущается. Пришлось остановится, но заговорил тот не сразу, будто ждал чего-то. — Ты вообще ничего не помнишь с ночи, я правильно понимаю? Такой ласковый и тихий голос, совсем не соответствующий ужасной натуре. Что-то ёкнуло от этой сладкой манеры и интонации, но потухло быстрее, забирая с собой и догадку. Но угадал. Потому ответом ему становится лишь неопределенное покачивание головой. Было рвение сказать, что понемногу картина начала проясняться, вот как сейчас, что-то, где-то, но то, что всплывало в сознании и оставалось там дольше вызывало лишь больше вопросов. Хотелось бы спихнуть всё на Кукольника, мол, опять решил разыграть Хелена, лазая по слабому разуму, но такое было слишком даже для него. Гордость бы не позволила. Отис вновь отогнал от себя духа, спеша отойти от него. Пазл с картиной прошлой ночи медленно собирался, но стоило вставить ещё один кусочек и всё сыпалось. Порой, когда всё становилось совсем уж плохо, Хелен решался обратиться к товарищу, перед этим удостоверившись, что иного выхода просто нет. Унижаться и приползать к существу, что упивается этим было чересчур. Именно тогда спиртные напитки затуманивали разум и позволяли не задумываться о последствиях, действуя быстро и развязывая язык. Говорить ничего не стоило, дух слишком хорошо знал своего старого друга, да и кроме того ещё и прекрасно чувствовал его дерьмовое состояние. Протянет руки, обнимет и выслушает всё. И оба в выгодном положении. Пока один душу выворачивает наизнанку, второй за его счёт питается, всем своим видом показывая, что ему, ну правда, не всё равно. Видимо в этот раз всё случилось примерно так же. Откровенный разговор, возможно даже истерика. И вот, призрачный мудак снова насмехается, вновь отпуская подобные глупые шутки. Так ведь? Вопросительный взгляд, устремлённый на Кукловода, а ответ — самодовольная и мерзкая ухмылка на тёмном лице, которая говорила яснее любых слов, что Хелен и близко не был к правде, о которой размышлял с такой надеждой. — В таком случае, может соизволишь объяснить мне? Да, я не помню ни черта и ты не представляешь, как твои глупые шуточки меня сейчас раздражают. — Хелен опустился на диван, массируя виски средними и указательными пальцами. Голова уже прошла, да и все остальные побочки тоже, только от того не легче, когда твой друг уже не в первый и уж точно не в последний раз отпускает какие-то глупые шутки и намёки, а ты при этом вообще ничего не помнишь. Ну, разве что совсем немного. Или уже чуть побольше. — О нет, Хел, друг, начиная с самого утра я ни разу ещё этого не делал. Все мои слова — чистая правда, и больше всего я хотел, чтобы до тебя самого доперло это. Но, увы. — Театральный вздох вышел чересчур наигранно. Кукольник подошел ближе, склоняясь над художником и заглядывая ему в глаза. Светлые, голубые, заполненные льдом, которые так красиво сочетаются с жестокостью. Вчерашней жестокостью и холодной решимость, поверх которых пылало желание. Парень же отвёл взгляд, не смея пересекаться с золотом напротив. Что-то в глубине души отдергивало его и одновременно с этим тянуло к существу. Страх, животный страх, инстинкт самосохранения, да как это не назовёшь, смысл был один. Но сейчас это заглушалось чем-то другим. Остатками алкоголя, что ещё не выветрились? Если бы. Но сам Отис не знал, а вернее говоря, всё ещё не мог вспомнить. — Меньше воды, больше смысла, актёр ты недоделанный. Хотя бы имя этой девушки назови мне, ты то наверняка его знаешь. — Терпения становилось меньше, а вот причин для насмешек только больше. Но договорить ему не дали, часть сказанного потонула в громком смехе. Призрак, облокотившись на подлокотник дивана, уткнул лбом в тыльную сторону ладони и лишь мотал головой, не в силах произнести ответ на столь глупые, по его мнению, слова товарища.

***

Шорохи на кухне по началу Хелен принял за голодных и особо наглых мышей, но мелкие грызуны навряд ли могли ругаться на испанском. Зато другое, особо нахальное создание было на это способно. Вернувшись наконец в то место, что с трудом, но можно было назвать домом, его встретил лишь этот шум. Не самая тёплая встреча, но тоже сойдёт. Останавливаясь в кухонном проходе, он убрал руки за спину, держась кистью одной за запястье другой. Шторы задёрнуты, но даже так они - не помеха дневному свету. Кукловод, почувствовав присутствие человека в помещение, тут же обернулся, держа в руке два бокала за тонкие стеклянные ножки. — Хелен, я как раз тебя хотел позвать, проходи, чувствуй себя как дома. — Он поставил оба бокала на стол, а сам прошёл мимо, останавливаясь напротив товарища. — Что замер то? Хотелось понять, в чëм же был подвох. И Художник с минуту ещё колебался, переводя взор с бокалов на друга и так же обратно. Алкоголю он говорил нет практически всегда, за исключением редких случаев и этот раз не должен был стать каким-то особенным. — Задумался. Короткий ответ, за которым не последовало ничего, кроме тихих шагов. Хелен прошёл, останавливаясь за спиной призрачного друга. Не открытая бутылка крепкого бренди и бокалы. Как по сигналу солнце спряталось за тучи, поставляя их двоих в приглушённом свете дня. Выдох. — Ты когда-нибудь бывал за границей? Штопор удалось найти не сразу, пришлось облазить половину ящиков, прежде чем злополучный объект нашëлся под прочей посудой. — Нет, никогда. Но побывать в Европе хотелось бы. А ты? Тихое шипение, сдерживающее брань и пробка вылетела с характерным звуком. Идиотского вида штопор не помог, либо Хелен так до конца и не понял, как им пользоваться. — Никогда нигде не был. Но я в Испанию слетал бы. Столько про неё говорят, и ты вечно языком треплешь о ней. Вспоминались статьи и рассказы о различных достопримечательностей. Испания была полна прекрасных мест, которые хотелось увидеть вживую, почувствовать, коснуться. Острова, дворцы, парки. — Если через год я не умру и не сяду в тюрьму, обязательно рвану туда. Разлив по бокалом спиртное, один он протянул призрачному другу. Спрашивать откуда тот взял алкоголь, к тому же в таком количестве, судя по приоткрытому нижнему ящику, казалось дурацкой затеей. Не ответит. А если и что-то скажет, то скорее в шутку. И перед тем, как сделать глоток, ещё несколько мгновений Отис просто смотрел на налитое в бокал бренди. — А ещё лучше устроить тур, хотя бы по штатам. Мне бы только права фальшивые. Машину украсть и поменьше перед копами светиться. — Сделав глоток и облокотившись бедрами на кухонный стол, он махнул рукой, очерчивая в воздухе замысловатые фигуры. Описывал в подробностях он всё; Каждый штат, который посетит; Улицы и дома, какие представлял там; Музыку, что включал бы в машине. Где-то людей было так много, что ехать туда хотелось только лишь бы исполнить, так сказать, "детскую мечту". В других местах погода была отвратительной в любой сезон, но природа так великолепно, что ради этого и новую тёплую одежду приобрести можно. Некоторые из штатов так и манили своей тишиной, спокойствием и отличающейся архитектурой. Под каждое из этих мест полагалось что-то особенное, определённый исполнитель, конкретная песня или просто тишина. Его слушали не перебивая, только подливая снова и снова в опять быстро опустевший бокал. Кукловод дополнял временами его мечты, рассказывая о тех штатах, где был или о которых хорошо знал. Пил он меньше товарища и уже через время сел за стол, потягиваясь к лежавшей книге. От диалога он не уходил, поддерживал, до тех пор, пока всё не сошло на нет. Хелен просто встал позади, опираясь руками на спинку стула и заглядывая в книгу. Всё равно ничего там не понимал, а поэтому от скуки подпинывал ногой туда-обратно одну из пустых бутылок. — Мне нужно снять напряжение. — Такая простая фраза, сказанная тихо, но уверенно. — Ночной клуб через пару кварталов отсюда, если нужны деньги могу одолжить. — С усмешкой произнёс Кукольник, медленно откладывая недочитанную книгу в сторону, предварительно запомнив страницу, на которой остановился. — А шлюху и по телефону вызвать можно. Призрак выпрямился и соизволил перевести взор на Хелена, смотря больше с удивлением. Неужто юный художник шутит? Что, к слову, получается у него весьма паршиво. Но извращённая натура так и шепчет о том, что разговор так скоро обрывать не стоит. Это будет интересная игра. Обычная, совсем детская игра. Ничего такого. — Не притворяйся дураком, Джон, ты прекрасно понимаешь о чем я. — Серьёзность во взгляде не оставляла шансов на глупый розыгрыш. А обращение на секунду вывело из равновесия, отдавая в небьющемся сердце каким-то странным колким чувством. — Не называйте меня этим именем. Особенно когда затеваешь столь мерзкую тему. Хватило и доли секунды как призрачная фигура исчезла со стула и уже смотрела на парня перед собой сверху вниз.  Золотые глаза ярко горели и вблизи можно было рассмотреть почти сливающуюся радужку. Лёд напротив плавился с каждой секундой, но стоило Хелену податься вперед, как Кукловод тут же делал такой же по расстоянию шаг назад. Снова. И снова. Пока одному это не надоест. И Хелен сдался первым. Вцепившись рукой в капюшон, он не дал тому отойти вновь. Указательный и средний пальцы медленно наматывали шнурки, после с силой притягивая ближе как за поводок. Тихий смех и вот между ними уже нет свободного места. Он почти на голову выше и смотрит сверху вниз с издевкой. Но у Отиса от одного этого взгляда уже кровь бурлит, выталкивая из головы все приличные мысли. Приходится вставать на носочки, опираясь свободной рукой на сильные плечи и только тогда удаётся вцепится в столь желанные губы. Ответ следует не сразу, но Кукольник поддаётся, приоткрыв рот и наклонившись к нему. Язык скользит через губы, дальше, по ряду зубов и наконец сплетаясь. Внутри что-то сжимается, и прогоняя порыв оттолкнуть, никто не спешит прервать поцелуй. Прикусывая нижнюю губу до болезненного стона, становится слышно как дыхание человека уже звучит сбивчиво и часто. Голова начинает кружится и хватка на плече крепчает, пока вторая затягивает капюшон сильнее. Нужен перерыв, передышка. Холод разливается от головы ниже, теряясь в ощущениях. Отстранится оказалось сложнее, чем начать и разрывая поцелуй, воздух в лёгкие возвращается болезненно долго. Кукловод смотрит внимательно, с любопытством. Губы расплываются в усмешке и замирают у самого ухо. — Я совсем забыл, что тебе нужен воздух. — И Хелен вздрогнул, чувствуя, как в его лёгкие ударил воздух. Взгляд скользит ниже и замирает на иллюзорных руках, медленно опустившихся с шеи на его плечи. В повисшей тишине, дыхание казалось оглушительно громким. Остановка была невыносимой и снова приподнимаясь, хочется слиться в жадном поцелуе. Вновь почувствовать холод, грубый язык и укусы. Опускаясь ниже, он оставлял следы на шее, прикусывая тонкую кожу до того сильно, что голубые глаза начинало щипать. На плечи продолжают давить, не давай толком даже пошевелиться. Художник чувствует как его насильно поворачивают спиной к себе и только после этого кладут голову на макушку. — Не хочешь принять душ? — Только если с тобой. — перебивая, ответил он, поднимая взгляд, будто мог так увидеть того, кто стоял за спиной. Опуская руки и медленно сжимая кисти, слышал, что ответом стало что-то тихое и невнятное. Если это было оскорбление, то и хорошо, что не расслышал. — Если это была такая попытка сплавить меня подальше, а самому свинтить, то ты тот ещё ди.. — Резкий поцелуй заглушил конец фразы, а прикусывая кончик языка, вызвал болезненно тонкий стон. Ледяные руки медленно опустились, залезая под футболку и задирая её. Оглаживая бока, замирая пальцами на каждом ребре. Сбивчивое дыхание и еле слышные стоны временами слетали из под закрытого ладонью рта. Ощущая холод, хотелось выгнуться, но он был везде и окончательно сводил затуманенный алкоголем разум с ума. Хелен вывернулся из объятий, чувствуя как пылают его щеки. Кукольник, стоявший совсем близко, расплывался в довольный улыбке, как чеширский кот. Он кивнул в сторону, напоминая о своëм недавнем вопросе. В ушах звенело и стучало. Мозг работал против хозяина, вырабатывая другие мысли. Художник не успел и рта раскрыть, как его уже потянули за собой, грубо сжимая запястье. Как бы следы, а то потом может и синяки, не остались. Поцелуи возобновились уже за дверьми ванной. Когда та с чересчур громким звуком закрылась, Хелен первый оттолкнул от себя Кукловода, заставляя того упереться спиной в кафельную плитку. Светлая футболка отлетела к стиральной машине, вместе с серым худи, на удивление даже не соскользнув на пол. На тёмной шее остался первый след, после второй. Его не отталкивали, а руки и вовсе упирались в стену. Закусывал губы до кровавых пятен, дабы не вырвался стон. Всё что угодно, но не останавливал. Было слышно как звякнула пряжка ремня. Оба замерли. Только теперь пелена начала спадать. Но не до конца. Голова кружилась от нехватки кислорода в лёгких. Сердце бьётся и вот-вот вырвется из груди. Внизу тянет и становится так тесно, жарко. — Джон. — Снова тихо зовёт по имени. Ему не откликаются, но смешок выдаёт, что прекрасно он понимал всё. Снова подходит, вплотную, и наклоняется так, чтобы между их губами оказалось пару миллиметров. Руки спускаются ниже, по груди, задевая соски, ниже, по животу и задерживаются у молнии на штанах. Пуговица расстегивается быстро, молния тоже поддаётся и от этого Хелен дёргается, опуская голову в изгиб чужой шеи. Он дышит тяжело, чувствует как медленно спускаются джинсы по его ногам, вместе с нижним бельём. Отис и не заметил, как остался стоять один, опираясь рукой на стену. Вода позади него зашумела, то громче, то тише. По стеклянной дверце застучали деревянные пальцы, отбивая уже знакомый ритм. Намёк ясен. И Хелен наконец пошевелился, полностью снимая с себя остатки одежды и закидывая их туда же, где лежало остальное. Там же были и тёмные джинсы, местами потёртые, с порванными коленями. Только что в них был призрак. Парень сглотнул, не смея повернуться. Будто он не должен был видеть этого. Стук становится громче, и медленно, он повернулся, подходя ближе к душевой кабинке. Стекло уже запотело, скрывая силуэт. Но сам Кукловод не прятался. Ждал. — Что так крадёшься? — С усмешкой спросил он, склоняя голову на бок. Длинные волосы намокли и прилипли к лицу, шее, спадали и так же оплетали плечи. Было несколько фактов, которые Хелен знал чуть ли не с самого дня их знакомства. Так что крепкому телосложению и отсутствию полового органа он совсем не удивился. Непривычно, но не какая-то проблема. Опираясь спиной на холодную дверцу душевой, Кукловод прикрыл глаза, из-под ресниц рассматривая стоящего перед ним человека. Взгляд то и дело цеплялся за рельеф подтянутого тела, временами задерживаясь на шрамах. Ничего особенного или уж очень привлекательного, но рука сама потянулась, замирая в паре сантиметров от оголенного живота. Как от слабого разряда, тело дернулось, не нарушая это короткое расстояние. Игру, которую он сам же и затеял, теперь с трудом можно было назвать просто детской. — Если так подумать. — Прозвучало слишком тихо, а с шумом льющейся воды его слова разобрать можно было лишь читая по губам. — Что ты там бубнишь? — И Кукловод не услышал, поглощенный иным делом. Протянув руку к тому, меньше всего он мог ожидать подобного рода инициативы. Хелен схватил его за запястье, не давая коснуться лица и подался вперед, не оставляя между ними практически никакого расстояния. — Мне ведь терять уже ничего. — Прозвучало в самое ухо. Ладонь сильнее сжало запястье и он сильнее согнул руку в локте, надавливая до тех пор, пока Кукловод не повернулся к нему спиной. Тихое рычание смолкло, когда Художник опустил вторую руку на серую спину, провёл вверх по позвоночнику и надавил, прижимая к стеклянной дверце. Тонкие губы, искусанные в кровь, легко растянулись в улыбке, прильнув к лопаткам и поднимаясь выше с каждым медленным поцелуем. Дыхание учащалось и опаляло шею горячим воздухом, от которого по коже шли мурашки. Сдавленный звук сорвался с губ, а янтарные глаза из-за всех сил старались уцепится за голубизну чужих. И уцепились. Только когда Хелен сам повернул его голову, зарываясь тонкими пальцами в длинные мокрые волосы. Оттягивая их и накручивая на кулак, заставляя откинуть голову чуть больше назад. Поцелуй вышел неловкий и быстрый, разорванный так внезапно. Сочившиеся капли крови с покрасневших губ размазалась по подбородку и были быстро стëрты быстрым движением грубой руки. Без слов или силы Кукловод отстранил от себя второго, всё ещё поддерживая зрительный контакт. Золотые глаза только сейчас опустились ниже, по груди, торсу, к паху. От чего-то возбуждение человека его немного позабавило, правда, обойдясь без лишних комментариев, он всё так же, не промолвил ни слово, кивнул ему куда-то в сторону, кажется, даже не утруждаясь задать направление. — Что ты? Язык проглотил? В недоумении Хелен некоторое время просто стоял, пока вода не перестала стекать из крана ему на голову и спину. Только сейчас он понял насколько горячими были эти потоки. Покраснения на спине вызвали тихий смешок призрака, отчего это, вместе со слабой болью, и обратило на себя внимание. Контрастирующие на этом фоне ледяные руки обвились вокруг шеи, но без привычно злого умысла, скорее обнимая, очень крепко обнимая. — Не забывайся, Отис. — Прозвучало тихо, спокойно, но дрожащий от слабого искажения голос всё же прозвучал предупреждающе. — А теперь будь паинькой, подожди меня в гостинной. Мне нужно всего - Как будто прикидывая в голове, Кукловод отвернул голову, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — три минуты. И Хелен прислушивается, кивает и отстраняется. Давить или заставлять он бы не стал ни в коем случае. А потому тянется уже к полотенцу, затягивая его на своих бёдрах. В ушах всё ещё шумит кровь и неумолимо быстро бьётся сердце. Несколько глубоких вдохов помогают взять себя в руки и наконец выскользнуть из ванной комнаты, слыша как тут же щёлкает замок. Кукловод включил воду в раковине, подставляю под струю руки. Никаких ощущений. И этот уже привычный нюанс сейчас раздражал ещё больше, чем те мысли, что роились в голове против воли. — Готов поспорить, что тебе и минуты хватит, чтобы протрезветь. Капли стекали по длинным локонам и падали на плитку, скапливаясь в небольшую лужу под ногами. Призрак с минуту стоял, что-то так и тянуло его продолжить всё это, подавляя все порывы оттолкнуть и снова закрыться толстой стеной с колючей проволокой. А ведь Хелен верно выразился, терять то ничего. Кроме собственной гордости и достоинства, но это.. другое. Рука было потянулась к отброшенной на стиральную машинку одежде, но замерла. Нет. — В принципе, мне от тебя уже нечего скрывать, дорогой. Да и не то, чтобы сильно хотелось. И следующие несколько минут по ощущениям длились вечность, прежде чем Хелен ощутил как холод снова оплетает его тело. Сердце на мгновение сжалось в груди. Поцелуй вышел быстрым и неловким, но позволил изменить положение. Не протрезвел. Призрак легко поддался, опускаясь на диван. Надавив на плечи, позволил себя уложить, приподнимаясь на локтях. Поцелуи сменились более грубыми и сильными укусами на шеи и ниже. Кукловод запрокинул голову, стараясь расслабиться и не дёргаться каждый раз, как руки художника начинали спускать ниже. Путь ощущение и не были такими полными, но даже так сводили с ума. Шум в ушах заглушал всё, и тихий голос и собственные редкие вздохи. Отползая немного дальше и упираясь головой в стену, в плотную к которой стоял диван, Кукольник мысленно проклинал такую убогую планировку. Он чувствовал как поцелуи опустились до живота и тёплая рука начала упираться в спину, скользя по позвоночнику. Коснулась плеча и пальцы сжались вокруг него. — Как жаль, что ты не пьянеешь от алкоголя - Как хорошо, что я не пьянею от алкоголя.  — Парировал Кукловод. Он вообще пил так, за компанию. А всё содержимое по сути растворялось внутри моментально, не вызывая какого-либо эффекта. — Что ты делаешь? — Тихим голосом спросил призрак, только сейчас замечая, что Хелен приподнялся и смотрит куда-то ему за спину. — Расслабься, доверься мне. Меньше всего хотелось это услышать, но приходится. Делает он это раньше, чем успевает осознать. Художник ведёт, приподнимая и оставляя в сидячем положении.  Теперь уже давление сбоку и осознание приходит только когда обе руки твёрдо замирают на спине и налегая до тех пор, пока Кукольник не опускается на локти, потом и вовсе вытягивая руки вперёд. В пол тона "нет", были прерваны нежным, ласковым на вид голосом у уха: — Будь паинькой, не дёргайся. Кукловод хотел было что-то сказать ещё, но из горла вырвался лишь хриплый стон и вздох. Тело содрогнулось, но боли не было, лишь непривычное ощущение, вызывающее по началу неудобство и дискомфорт. — Ты чёртов псих. — Прошипел призрак, сквозь стиснутые зубы, жмурясь от противоречивых чувств, охватывающих его впервые, и заставляющих голос невольно понижаться до совершенно непривычного и чужого. — Именно так. И тебе ли этого не знать. Наша самая первая встреча произошла на территории психиатрической лечебницы. Разве ещё тогда ты не понял кто я, Том? — Ответом ему стало тихое, не то шипение, не то рычание, а может вообще что-то среднее, из чего членораздельно прозвучало только последнее предложение, сказанное вполголоса и без привычной надменности: — Не называй меня этим убогим именем. Только не сейчас. — Как скажешь, Джон. Кукловод вцепился руками в подлокотник, сжимая его до такой степени, что вот-вот и порвёт. Сначала медленно, даже невыносимо медленно. Пальцы на бёдрах сжимались сильнее, ногти впивались в кожу и слабо царапали её.  — Знаешь, что ещё больше сводит меня с ума? — Голос над самым ухом звучал с насмешкой, такой тихий и до ужаса раздражительный. — Алкоголь? Или чувство безнаказанности? - Слова давались с трудом, мозг никак не хотел формулировать целое предложение. — Не угадал. Ты такой холодный. Но одно дело, когда просто касаешься, а совсем другое, когда.. — Заткнись уже. — Ты слишком грубый. — Не долгая пауза, за которую Кукловод отчетливо ощущал как Хелен, хоть и не сильно, но меняет положение. — Сможешь приподняться? Хелен прильнул к губам, чувствуя, как вскоре ему начали активно отвечать, требовательно подаваясь назад, на сколько это было возможно в данном положении. Он отстранился от тёплых губ всего на пару мгновений, поднимая взгляд светлых глаз в голубой океан напротив. — Ты отвратительно целуешься.— И снова впился, не сразу позволив отдалиться. — Слишком много чести для того, кто делает всё так отвратительно. Не находишь? Кукловод промолчал, прикусывая губы. Он вновь опустился, сгребая ближе к себе одну из диванных подушек. Тихие стоны сами собой вырывались сквозь плотно сжатые губы. Размеренные толчки становились быстрее, от чего по всему телу будто проходил ток. Дёргаясь, выгибаясь, руки было просто некуда деть, не за кого уцепиться. Призрак приподнялся, стараясь удержаться на подкашивающихся конечностях. Всё ещё не высохшие волосы лезли и липли к лицу, уменьшая угол обзора. Опираясь на подлокотник, он чувствовал насколько они близко. Жар чужого дыхание обжигал спину, а грубые движения растекались импульсами по всей сущности. Он не заметил, как шептал имя, сквозь собственный вздохи. Потерявшись в минутах, перестал их считать ещё на первой. Окончательно расслабившись, он временами реагируя на лёгкие прикосновения к спине или сам изворачиваясь, чтобы достать до губ. Пару раз тянулся и дальше, но лишь шипел от досады и опускался обратно. Дух повернул голову в бок, вслушиваясь в дыхание за спиной. Прерывистое, тяжёлое, как и его собственное, сопровождалось замедлившимся темпом. Осознание медленно приходило, но прежде, чем сам Кукловод успел вырваться, грубой хваткой на его волосам сжались бледные пальцы.  — Не смей. — Зашипел тот, запрокидывая голову назад и сжимая зубы.  Ему не ответили. Хелен только провёл второй рукой по его лбу, отбрасывая густые пряди в сторону. Голубые глаза так и блестели, жестокость, похоть застилали всё и такая комбинация завораживающе удивляла. Но больше всего проносил удовольствия тот факт, что вечно гордый, строптивый ублюдок сейчас так и гнётся под ним, получая удовольствие от "противных плотских утех". Уже выдыхаясь, отпускать от себя призрака он не собирался, пока оргазм не настиг и только после разжимает руку. Воздух снова полностью покидает лёгкие, но в этот раз тому виной не сущность, что с тихим "тварь", сползает на диван. Такая картина вызывает невольный смех. Парень тянется к пледу, закинутому на спинку многострадального дивана и кидает товарищу. Он тоже подвигается, принимая наконец сидячее положение. — Как же, чёрт возьми хорошо. — Шепчет человек, прикрывая глаза. - Но ты и меня заставил повыгибаться, как бы спина утром не болела. Сердце медленно восстанавливало свой привычный ритм, но напряжение нервной системы всё ещё ощущалось. И вновь он был так близко. Только теперь наконец его можно было рассмотреть получше. Последний раз, когда Хелену выпадала такая возможность и расстояние между ними было столь же минимальное, это было немного.. неприятно. На полу, грубо прижатым, пока призрак сжимает его руки и при всём этом Отис захлебывался в собственной крови, чувствуя, как чужой кулак вновь и вновь опускается на и без того избитое лицо. Поморщившись от болезненных воспоминаний, вновь опустил взгляд на сущность, продолжая неторопливо перебирать между пальцев его спутавшиеся пряди. Редко Кукловода можно было застать в таком состоянии и непривычно тихое поведение расслабляло и Хелена. Осматривая каждую деталь, каждую необычную черту, уже не в первый раз боковое зрение цеплялись за что-то ещё. Но поворачивая и вглядываясь в спокойное лицо - ничего. Рука переместилась с макушки ниже, проводя пальцем по линии скулы, к носу, по горбинке на нём. На бледную кожу падал желтоватый отблеск. Необычный, как будто меняющийся. Он присмотрелся, переняв привычку, и тоже наклонял голову из стороны в сторону, с прозрачной иллюзией того, что это как-то поможет. Свет, а вместе с тем и сам цвет глаз будто пульсировал. Яркий жёлтый медленно тускнел, но возвращаясь в прошлый оттенок, начинал плавно переходить в рыжеватый, вместе с тем и само освещение становилось слабее. Завораживающее зрелище, которое до этого Хелен ещё никогда не видел. Прожив столько лет бок о бок с необычным созданием он никогда бы не подумал, что так легко зависнет на дрожащем свечении глаз. Что-то такое простое, но прекрасное. Будто совсем чуждое созданию перед ним. Спокойный и лишь иногда поглядывающий на него из под густых тёмных ресниц, Джон ещё прежде не представал так перед ним. Боясь спугнуть, Отис замер в нерешительности. Прошлую уверенность, бушевавшую в нём с такой силой до недавних пор, сдуло моментально, при взгляде на безобидное, на первый взгляд, создание. Тусклый свет снова задрожал и он чувствовал, что Кукловод смотрит на него. Ждал ощущения, что его прожигают насквозь, но ничего. Простой. Невозмутимый. Хелен и не заметил, как его начинало клонить в сон. Уже клевал носом, глаза то и дело закрывались, но раз за разом отдергивал себя. Только когда призрак поднялся, он нашёл в себе силы встрепенуться, подняв голову. Кукловод сильнее замотался в плед, склонил голову, пару секунд смотря в глаза товарищу и видимо хотел уже уйти,но от чего-то задержался. — Спать бы шёл. Я нести тебя никуда не буду, если здесь отключишься. — Тебя дождусь. Иди умойся, пока опять пластинку тебе не заело. — Хелен усмехнулся, совсем по-детски показывая тому язык. — Оторвать бы его тебе. Да и не только его. — Призрак скривился, но тоже высунул язык. Скрывшись за дверью в ванную, первым делом он включил воду, заглушая все возможные шумы. Скинув с себя плед, встал под еле тёплую струю. Всё равно не ощущается. В голове вновь и вновь прокручивался весь этот вечер. Прикосновения, тёплые, временами грубые; Поцелуи, быстрые, до крови на губах; Толчки, размеренные, сводящие с ума; Дыхание, сбивчивое, в самую шею. Кукловод тряхнул головой. Хелена здесь нет и он мог сказать, что опьяняющее чувство, развивающееся по телу, под кожу и в самый центр было приятным. Главное, чтобы это был не наркотик. Только бы не подсесть. Когда призрак вернулся, одетый и чистый, приглаживая непослушные волосы, Художник уже спал. Оба не сдержали своё слово. Он не дождался, но в конечном итоге всё равно спал на своей кровати, на которую его любезно перенесли. Какое-то время Кукольник сидел у изголовья, разум метался между "Придушить", хотя бы немножко и "Уйти". Закрывшаяся с тихим скрипом дверь стала ответом.

***

— И ты полнейший мудак. — В заключение прошипел дух с привычной и уже такой родной раздражительностью. И это было не заключение истории, а скорее в заключение по отношению к парню. — Конченный мудак. — Ждёшь извинений за то, что выебал тебя этой ночью? Зря. По этому красивому, чистому лицу так и хотелось ударить, но сейчас было не время и не место для этого. К тому же, иного Кукловод и не ожидал. Всё же он прекрасно осознавал под кого ложится и чем для него это обернётся позже. — И не думай, что подобная выходка сойдет тебе с рук хотя бы ещё один раз. Как бы Кукловод не старался и как бы его глаза не пылали, практически алым, ржавым оттенком, Художник на это лишь качает головой, расплываясь в улыбке. Обязательно.