Ripping waves

- Кто-то сегодня умрет, - говорит Джейсу торговка фруктами. Он кивает и улыбается - как-то нелепо. Отвечает: - Почему вы так думаете? Милейшая пожилая женщина в возрасте отдаленно похожа на его бабушку - и на его мать, если бы она была старше лет на 20.Онасмотрит на него внимательно и, складывая фрукты в корзину с материнской же заботой, говорит, уже отвернувшись: - Море шепчет. Оно ждет своей жатвы. Все, что слышит Джейс - это крики морских птиц, шум прибрежной торговой ярмарки, и громкие голоса покупателей. Никаких внезапных откровений. - Спасибо, что поделились! Думаю, все будет хорошо, - отвечает он бойко и радужно улыбаетсяв ответ. - Береги себя, внуче. - Вы тоже себя берегите. Может, не стоит так долго стоять на солнце! Пока он идет назад, мысли ворочаются в голове, как гретая галька: «Какой же я дурак, что добавил про солнце. Надеюсь, она не подумает, что я хотел нагрубить, она ведь всегда так мила со мной и Виктором. Кладет самые спелые и вкусные фрукты и ягоды, даже не обманывает нас, хоть мы и чужие, и это заметно - живем здесь, и не знаем почти ничего. Но какое утверждение, такая и реакция. Может она хотела меня напугать, может - предупредить. Может - просто действительно спеклась под местным солнцем. Нужно как-нибудь смастерить ей нормальную палатку с навесом в благодарность за глупый язык Джейса и доброту по отношению к нам с Витей». Мимо Джейса бегут дети. Он проходит по узким переулкам к небольшому ограждению из нагретого солнцем камня. Заходит внутрь, в засаженный садом дворик, к скрытому под кронами от чужих взглядов дому. Их дому. Он видит пару соседских котов, уже греющихся на камнях, и гладит одного по голове. Тот тянется и смотрит на него желтыми глазами - прямо как у Вити - а потом надменно встает и уходит подальше. «Нужно уговорить Витю приютить одного у нас», думает Джейс, запирая калитку на засов. Проходя по дорожке мимо ярко цветущих растений, он замечает еще пару котов - может, начала цвести местная валериана или кошачья мята. Что-то явно манит их во двор. - Витя, я дома! Его встречает тишина. - Я снова принес фрукты от нашей любимой торговки. Но,знаешь…сегодня она была немного странной. Предвещала чью-то смерть, - Джейс заходит в гостиную - снова никого. Он продолжает: - Может, она была бы менее странной, но я случайно ей нагрубил, и - боже, какой я дурак. Наверное, все из-за этого. Джейс заходит на кухню -но и там никого.Дом вообще встречает его глухой пустотой - запах кофе еще стоит в доме, но Виктора нет. Может, он отошел? Джейс решает проверить на втором этаже, в их спальне. Пока он поднимается по лестнице, тревога начинает собираться комом в горле. «Он либо спит, либо отошел - глупо пугаться из-за предсказаний одной бабули с тепловым ударом», думает он. Но когда он поднимается и открывает дверь, залитая закатным солнцем спальня встречает его тишиной и пустотой. Пахнет сухоцветами, горькими лекарствами; частицы пыли лениво кружат по воздуху. «Ну, он отошел,» решает Джейс и уже хочет спуститься обратно - машинально пожимает плечами, берется за ручку двери. Подождет его снаружи тогда, не впервой. Может, удастся снова приманить того кота - все-таки он правда похож на Витю. Резко темнеет, будто начался дождь. Запахи пропадают. Тишина становится плотной, осязаемой…и удушающей. Сердце пропускает удар. Джейс уже чувствует когда придет он. Это как вкус грозы - ощущение на кончиках пальцев, зарождающийся первородный страх в уголке сознания. Он шепчет и щекочет, вызывая ощущение тревоги и предвкушения. И вот - волоски встают дыбом, по коже бегут мурашки, воздух становится сладким; Джейс чувствует. Шорох. Движение за его спиной. Раздвигаемый телом воздух. Виктор-Вестник кладет ему руку на голову. «Ох, он явно не привык к этому», думает Джейс, и земля уходит из под ног. Виктор-Вестник - почти что бог. Схлопывает мир в точку и с новым вдохом просто переносит Джейса в карманное пространство. Оно такое же, как и в момент их единения, когда он почти совершил свое главное достижение - и ошибку, освобождая людей от бренной плоти. Лишил их выбора, так же, как и сейчас с Джейсом. Они просто находятся в невесомости - Джейс замер спиной к нему и не решается даже двинуться. А Виктор - он пытается расслышать собственные мысли. Сейчас это сложно - когда он вестник, в нем говорит другое, спящее желание. И Джейс такой умный, послушный и просто ждет. Виктор ласково проводит рукой по загривку, тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову. Взгляд Джейса уже с поволокой - он закатывает глаза и сглатывает. Войд, как же это манит. Особенно его шея - кадык делает движение, и Вестник дергает сильнее за темные пряди; перехватывая челюсть второй рукой, прижимает большим пальцем нижнюю губу. Джейс внимательно смотрит, пытаясь увидеть в прорезях маски и в желтых огнях глаза, знакомые глаза - он точно где-то там, он ждет. От волнения и тревоги он облизывает губы, и чувствует, как хватка становится болезненной. Жесткой. - Подчинись, Джейс. - У меня есть выбор, - почти шипит он в ответ, когда Вестник сдавливает его за шею, все еще болезненно оттягивая волосы. - Блять, Вик! - Подчинись. - Отпусти меня! Рука сжимает шею сильнее, и дышать уже сложно, кровь начинает отбивать свой ритм в ушах. Нехватка воздуха начинает растекаться липкой негой - как же не вовремя, вспыхивает мысль где-то на границе сознания. В глазах начинает темнеть. - Вик! - Джейс дергается, пытается отодрать от себя Вестника, сдирает ногтями кожу, пытаясь добраться до родного Вити. - Джейс Талис, отдай мне свое тело и душу. Сдайся. Джейс хрипит. Как глупо, что пожилая торговка была права. - Такой упрямый. Когда Джейс перестает биться и бороться за жизнь, теряя сознание, Вестник отпускает шею и берет его на руки. Тело в его руках начинает кашлять и жадно ловить воздух ртом. Вдох-выдох, такие болезненные. Горло явно саднит. Третья рука рисует руны, которые расщепляют - разбирают на атомы - крепления его ремней и рубашки.Вестник одержимо и глубоко вдыхает запах шеи и ключиц, пока одежда рассыпается, оголяя объект его обсессии. Джейс пахнет спелыми фруктами; пахнет морем, солнцем и свежим загаром, пахнет шумом приморского города. Пахнет тревогой и печалью, пахнет нежными поцелуями, кофе и разговорами всю ночь; пахнет сомнениями и сожалениями о прошлом - о том как почти не убил себя, убил Виктора и почти не уничтожил мир. Джейс пахнет самой жизнью. Вестник ненавидит и обожает этот аромат. - Глупый. Я не могу тебе дать то что, мне не принадлежит, - шепчет Джейс. Вестник смотрит на него удивленно. Войд, может, и понимает, о чем он - но не Виктор. Сложно не перейти грань, когда его захватывают все самые яркие и тяжелые чувства - гнев, жадность, боль. Желание обладать, присвоить, уничтожить в пыль и собрать заново, сделать только своим. В такие моменты в нем говорит войд. Войд- это противостояние всему живому. В свои ряды он принимает только тех, кто вкусил мертвой воды - мерцания, а затем живой - загрязненной войдом арканы. Она поднимет всех мертвых адептов, вернет их солдатами войда, проводниками аннигиляции жизни, чтобы привести все миры к мертвому порядку пустоты. Это аксиома. Так всегда будет, и должно. И потому, когда Вестник проявляется, наступает его время. Он опасен не как осознанное зло, но как стихия - как волны у скалистого берега топят наивных людей и корабли; как сель хоронит заживо целые деревни; как наводнение душит и топит под крышами тех несчастных, кто не покинул вовремя свои хижины. Джейс в такое моменты подчиняется - этому нельзя противостоять. Там, за маской, остатки сознания, там его душа, необходимый ему воздух - Виктор, и поэтому нужно быть вдвойне аккуратным. Нужно следить, поддаваться, не злить, в руках стихии, вдыхая на грани, под неровный сердца ритм - принимать. Иногда на грани возможности. Очень жарко, очень много, его так много и повсюду - Джейс не понимает, как такое внешне холодное тело, далекое от солнце и тепла может так сжигать. Может быть, Джейса лихорадит. Он не понимает, но дышит так будто это в последний раз - особенно когда Вестник переходит все барьеры. Пытается сжечь уже изнутри. - Блять, - цедит Джейс, стискивая зубы, - как же хорошо… - Дыши, - приказывает Вестник. Вдох. Выдох. Толчок. Виктор знает, что такое тонуть. Он знает, что такое шум лавины, парового двигателя, коллапса звезд, схлопывающейся вселенной - все то, как в нем кричит войд. Его голос - шум, его воля - волны, что не дают сознанию Виктора всплыть, вздохнуть, осознанно принять решение. Это так сложно, пока эти волны тепло разливаются по синапсам - пьянящая власть, похоть, обладание, одержимость, животная агрессия, и злая, садисткая любовь - все они душат грани сознания. Душат рациональность, порождая примитивное, низшее желание- и потому так приятно держать контроль, нет - его иллюзию над одной жизнью его целого мира - Джейса, пока войд сокрушительно гремит в ушах. Разрушь, уничтожь, задуши, сломай все кости, испепели, собери заново, и люби, люби как только можешь. Вдох - и Джейс выгибается дугой. Это просто невозможно, это нарушение возможного и реального. Он цепляется руками за нечеловеческое тело Вестника, Виктора, шипит и дышит в такт толчкам. Он плачет и жадно тянется к маске, чтобы поцеловать, но встречает снова только напор. Вестник будто хочет его сожрать, пытается высосать из него последний кислород, которого и так не хватает. Это жутко, это невыносимо - но в этой борьбе со стихией за жизнь Джейс чувствует себя действительно живым. - Вик, прошу, - и его снова затыкают жадным поцелуем хтонического рта. Сквозь маску, Виктор пытается не допустить коллапса его вселенной. В ритме смерти и жизни, в ритме жестких толчков, шлепков, криков, мольбы и стонов, в ритме рваного дыхания Джейса он видит, как сель почти накрывает деревни, лавина почти губит охотников, вулкан почти хоронит под пеплом античные города, и вместе с климаксом, астероид почти обнуляет всю жизнь на планете. И пока войд разрушительно гремит и воет собственнически "убей, отдай, отдай мне Джейса", Виктор сопротивляется и держит последний контроль. Под его нечеловеческими руками бьется одна, самая главная, жизнь. И это аддиктивно опьяняет. Мать Джейса однажды сказала ему: “В крови твоего отца тяга к адреналину. Моей главной соперницей была смерть и его безумное к ней влечение - и твой отец выбрал не меня. Ты больше похож на него.” Сейчас Джейс ее понимал. Именно эта кровь сейчас шумела в ушах, пульсировала, звала и ждала, чтобы вырваться за пределы тела. В Джейсе было действительно больше крови отца. Он знал, что такое пережить крушение корабля экспедиции, будучи ребенком. Он знал, что такое замерзать заживо. Он падал с высоты, выбивая воздух из легких. Он по глупости и на спор прыгал в воды скалистого бурного берега, а потом бился в волнах. По глупости же перебарщивал с наркотиками и терял сознание с мыслью, что это последний раз. Джейс напивался и искал глупых драк, и находил - нож в бок, ребро, опасно близко к бедренной артерии. Кровь звала, кровь просила, кровь кричала. Ей нужен был выход -пьянящий, благословенный адреналин. В детстве, отец говорил: «Когда ты окажешься во власти течения - того самого, что уносит самых сильных и смелых - запомни сын, не бойся его. Не бойся смерти, ведь она в любом случае придет за тобой - но можешь ласково ее попросить ослабить хватку. Расслабься и жди когда она оставит тебя, а потом - греби вбок, к берегу». Хороший совет от того, который играл со смертью и проиграл. Податься стихии, снова сыграть в рулетку, снова испытать судьбу - эта полная власть над ним дурманит, возбуждает, разрушает и оживляет. У его смерти есть имя, столь теплое и приятное, что он давно уже сдался и принял, что это же имя и у его жизни. Сейчас, отдаваясь на волю стихии, его судьбы с чертами столь любимого им лица, он без остатка жертвует свое тело Вите. Будет что будет. Толчок. Один удар сердца. Толчок. Пауза. Легкие горят - ярко, так ярко. Тишина. - …Не в это раз. Жадный вздох на грани сознания.