Пламя паники

      Жарко.       Душно. Больно. Обжигающе. Страшно. Близко. Неизбежно.       Му Цин висит над пропастью, видит перед собой расплывающееся лицо, чувствует стальную хватку на запястье. Его ноги и руки саднят от ожогов, а вся одежда противно пропиталась потом. Голову заволакивает туманом, глаза — слезами, которые почти сразу высыхают от жара. Сердце бешено колотится в груди, а по телу проходит дрожь.       Му Цин пытается дышать, хватает ртом горячий воздух, настолько сухой, что разбирает кашлем. Он старается вздохнуть, но чувствует, будто просто глотает жар и плавится всё больше и больше. Он пытается дышать.       Он пробует сфокусироваться на том, кто его держит, но прежде чем может разглядеть черты лица, чувствует, как хватка чуть ослабевает. Он пытается ухватиться сильнее, впивается в кожу ногтями, но из-за липкого мерзкого пота, вызванного жаром и страхом, его рука выскальзывает.       Ощущение свободного падения заставляет желудок перевернуться, дыхание застревает в горле, а жар ударяет в спину с новой силой. Проходит всего несколько секунд длиной в вечность, и Му Цин понимает, что вот-вот встретит спиной лаву, ждущую его — готовую поглотить, сожрать, как хищник жрёт добычу — без остатка.       Его ждёт неизбежное, жаркое, душное, голодное и мучительно больное, не оставляющее после себя ни кусочка, ни частички.       Только воспоминания.       Смерть.       Его бросает на собственную кровать. Он распахивает глаза, подрывается сидя, судорожно ощупывая тело и хватая воздух большими глотками — прохладный и свежий. Всматривается лихорадочно в ночную темноту, такую отличную от смертельного, тёплого света, источаемого жерлом вулкана.       Он дома. Он в своём недавно отстроенном дворце в Небесной Столице. Он уже не висит над лавой, удерживаемый лишь чужими руками. Он может выдохнуть спокойно и втянуть прохладный воздух полной грудью.       Вот только его тело упрямо твердит ему, что он на грани смерти. Окна распахнуты настежь, в его покои проникает воздух с улицы, делая комнату прохладной, но Му Цину всё равно жарко. Его потряхивает, и он рывком отбрасывает одеяло, чтобы холодный воздух облизал тело, прогнал ощущение липкого горячего страха, навеянного кошмаром.       Жар потихоньку отступает, нервная дрожь сменяется ознобом от холода, зубы начинают стучать, по телу рассыпаются мурашки. Он мог бы использовать духовные силы, чтобы согреться, но стоит ему поднять температуру тела, как вновь неистово застучит кровь в ушах, горло сдавит страхом, ум затуманится паникой.       Му Цин думал, что стоит выбраться с горы Тунлу, и ужас закончится. Он не знал, что страх начнёт стеречь его в тепле солнечных лучей, не ждал, что паника будет караулить в горячей купальне, не предполагал, что кошмары сменят сны, вновь и вновь прокручивая картины того, как он болтался над огненным озером, напоминая о собственной слабости, беззащитности и хрупкости.       Он думал, что когда залечит ожоги, всё пройдёт. Ждал, что страх покинет его, когда Столица вновь будет отстроена, и всё пойдёт своим чередом. Предполагал, что его разум излечится вслед за телом.       Он так ошибался.       Му Цин боится смерти. Возможно, больше всего на свете. И как только он почувствовал её дыхание на затылке, его переклинило. Он мог справиться с ранениями и проклятиями, с врагами и ядами. Но в тот момент он ничего не мог сделать с удушающим жаром, который облизывал кожу и раскалял оружие с украшениями, жёг одежду и обещал мучительное и неизбежное. У него не было никакого шанса против этого врага, и его сознание это запомнило. Выжгло на подкорке и возвело на пьедестал, убирая всё остальное на второй план.       Му Цин ненавидит жар.       Незаметно для окружающих холод начал уходить из его поведения, но начал проникать в тело. Му Цин принялся методично искать способы не контактировать с жаром, находя всё новые способы поддерживать себя в холоде.       Поначалу он лишь избегал открытого огня: не подходил слишком близко к факелам, очагам и кострам. Не зажигал пламя на ладони, предпочитая светящиеся сгустки энергии — холодные и приятные.       Следом он отказался от горячих ванн. Когда меньше чем через минуту нахождения в горячей воде у него начинал дёргаться глаз и трястись руки, он приказал младшим служащим готовить для мытья исключительно холодную воду. Не тёплую даже, а именно холодную, почти ледяную. Дрожь от холода его не волновала, покуда вокруг не клубился пар и дыхание не перехватывало удушливым паром. Пока дрожь не становилась нервной, неконтролируемой, пугающей. Пока дрожь не ощущалась так, словно жар вытряхивал из него душу.       Через время он сменил гардероб. Визуально одежды остались такими же, чтобы никто не заметил изменений, но он велел сшить их из другой ткани — самой тонкой, что смог найти. Теперь, даже если на нём было несколько слоёв одежды, они оставались лёгкими, почти не удерживающими тепла тела. Стоило подуть ветерку, как Му Цин вздрагивал от холода, выдыхая с облегчением и чувствуя, как пальцы и кончики ушей начинают покалывать.       Окна он также перестал закрывать, особенно на ночь. Температура в помещении уравнивалась с температурой ночного воздуха и позволяла изредка избегать кошмаров о лавовой реке, куда ночь за ночью падал Небожитель в своих снах. Точнее, в кошмарах. В кошмарных напоминаниях о том дне, когда его жизнь висела на волоске, а дальнейшее существование зависело лишь от руки, в которую он вцепился изо всех сил.       Он готов сделать всё, чтобы никогда не вернуться в жаркий, удушающий кошмар о собственной беспомощности и слабости, не переживать вновь и вновь бессилие и ожидание неотвратимого, понимание собственной ничтожности, где единственное, что он может перед лицом смерти — уйти на своих условиях. Забрать собственную жизнь ударом и не дать жару растерзать, поглотить, задушить и растворить.       В какой-то момент он начал избегать появляться на солнце. Даже светило стало его врагом, греющее, окутывающее теплом, как покрывалом, душным, цепким, тяжёлым. Му Цин чувствовал, как пульс подскакивал и начинал биться в горле. Ранее ласковые прикосновения лучей теперь стали обжигающими и смертельными. Словно щенок, что раньше ластился, решил вдруг вцепиться в руку, что его гладила, и растерзать, впиться клыками глубоко, прокусывая до кости.       Это поведение не могло остаться незамеченным, как бы он ни пытался его скрыть.       После всех событий, после прояснения отношений, Се Лянь и Фэн Синь старались наладить с ним отношения. Они старались выстроить на хрупком основании то, что было разрушено столетия назад, и Му Цин искренне хотел того же. Он тоже хотел сложить из обломков что-то новое и прекрасное, но казалось, что инструменты в его руках тоже вот-вот развалятся, как и он сам, расплавятся и каплями опадут на землю, теряясь в клубах едкого шипящего дыма.       В некоторых вещах он просто не мог переступить через себя.       Он был вынужден отклонить их приглашение на горячие источники. Он не хотел этого. Он правда тянулся к своим друзьям, правда хотел провести с ними время. Но когда в голове раздалось упоминание горячего, пышущего жаром и источающего пар водоёма, горло моментально сдавило так сильно, что Му Цин согнулся в приступе кашля, словно взаправду глотнул раскалённого воздуха.       Тело пробило мелкой дрожью, в горле встал ком, и ему понадобились все силы, чтобы спокойно ответить, что в этот раз он не сможет к ним присоединиться.       И посетить пляж, чтобы погреться на солнце тоже.       И сразиться с огненным демоном.       И даже приготовить вместе ужин.       Он не может.       Стоит у двери своих покоев, где уже нарисовано «путешествие на тысячу ли», и не может переместиться к ним, сделать всего шаг, потому что там тепло, ярко пляшущий в очаге огонь и крепкие объятия, которые фантомно напоминают обхватывающий жар, цапающий за душу и проникающий в самые недра, выжигающий весь контроль, всю силу, всю стойкость.       После отказа ему приходится выслушать тираду о том, что он высокомерный выскочка, который, видимо, брезгует проводить своё драгоценное время за столь обыденными делами.       Му Цин, которого душит паника, лишь бросает короткое безразличное «да» и выходит из духовной связи, опускаясь на край кровати в своих покоях и пряча лицо в ладонях. Он не может показать свой страх, не может открыть свою слабость.       Но несправедливость лишь сжимает лёгкие, окончательно перекрывая доступ воздуху.       Впрочем, это не единственные проблемы, которые принесло его новое состояние.       Жар чужого тела оказался ничуть не лучше любого другого.       Пусть они с Фэн Синем и присмирели после всех событий горы Тунлу, совсем отказаться от перебранок не могли. Это было лишь вопросом времени, когда они вновь поругаются и когда опять подерутся.       Удивительно лишь, что между их перебранками и потасовками стало проходить больше времени.       Если поначалу всё было нормально, казалось бы, по-старому, то со временем Му Цин начал испытывать то, чего раньше не было — страх. Он никогда не боялся вступать с Фэн Синем в противостояние, словесное или физическое, неважно. Он знал его и свою силу и понимал, что реальная опасность ему не угрожает.       Но стоило обжигающе-горячей ладони лечь на шею, как Му Цину показалось, что за горло его схватила сама смерть. Он моментально начал задыхаться и захлёбываться страхом, который побежал по венам, разносимый по телу беспорядочным ритмом сердца.       В глазах Фэн Синя мелькнул страх, он тут же отпустил бога, которого прижимал к земле, и отстранился, хмурясь.       — Ты в порядке? — Му Цин сел, потирая шею, стараясь своими ледяными руками прогнать с кожи липкий жар, чувствуя, как пальцы дрожат, а веко привычно дёргается. — У тебя кожа ледяная, а выражение лица, будто ты смерть свою уви-       — Заткнись! — Му Цин хотел рявкнуть зло, агрессивно, так, чтобы Фэн Синь понял — не лезь, убьёт. Однако получилось лишь сипло огрызнуться, плохо скрывая дрожь в голосе. Это огорошило Фэн Синя ещё больше.       — Ты здоров?       — Более чем. Ты просто задел аккупунктурную точку, — усмехается Му Цин, выдавая наглую ложь, утирая кровь с разбитой губы и поднимаясь, наконец, на ноги. Он взмахом руки обрывает все остальные расспросы и спешит удалиться, не желая обнажать перед кем-то свою слабость. Он и так достаточно сильно облажался, позволив Фэн Синю — из всех возможных людей, именно ему — разглядеть панику на дне обсидиановых глаз.       Он уходит и старается не думать о том, что сбегает. От своего страха, от Фэн Синя, от ещё большей опасности. От возможности быть раскрытым, быть пойманным с поличным на слабости. Быть опозоренным и высмеянным, быть загнанным в угол, где с одной стороны — панический страх смерти, а с другой — панический страх унижения.       Му Цин думал, что справляется.       Он думал, что у него всё под контролем, делал всё, чтобы избегать жара, чтобы не вступать в контакт с горячими вещами, чтобы оставлять в холоде не только голову, но и каждую частичку организма, отказываясь даже от горячей еды и напитков. Есть холодное лучше, чем давиться горячей едой и паром, который от неё поднимался.       Однако с приходом лета даже эти меры перестали помогать. Солнце стало греть сильнее, ночи стали тёплыми. Паника начала душить почти не переставая, и Му Цин несколько дней не покидал дворец, время от времени спускаясь в подвалы, где толща земли и отсутствие окон помогали сохранить холод.       Долго так продолжаться не могло. Он соорудил несколько охлаждающих талисманов, которые вшил в постельное бельё, и брал с собой. Это хоть как-то помогало ему оставаться в нормальном состоянии.       Но этого стало недостаточно. Талисманы помогали не чувствовать жар, но Му Цину стало мало. Любой намёк не только на ощущение жара, но и на простое тепло выводил из равновесия.       Он начал делать талисманы мощнее, избегать прямых солнечных лучей, даже обзавёлся веером. Собирая на себе косые взгляды других Небожителей, которые недоумевали от того, почему же генерал Сюаньчжэнь дрожит от холода в самый разгар лета и при этом продолжает обмахиваться веером и прятаться в тени, он понял, что это его тоже не устраивает.       Стоило заметить эти взгляды, и Му Цина накрыло новой волной паники. Чужое мнение всегда было для него важным, как бы он ни силился сделать вид, что это не так. И лишь огненное чудовище в жерле вулкана застлало этот страх собой, заставляя на время забыть о чужих взглядах и пересудах. Но стоило, наконец, охладить себя, избавляясь от любого намека на тепло, как Му Цин вновь замечал людей вокруг. Стоило задуматься о том, что другие поймут, узнают, вынюхают его страх, причину его кошмаров, как сердце вновь заходилось в лихорадочном ритме, обжигая тело теплом изнутри.       Му Цин перестал выходить из своего дворца без нужды, предпочитая приглашать коллег для переговоров к себе в кабинет, где было развешено множество охлаждающих талисманов, где были закрыты окна. Вместо свечей он использовал сгустки энергии, которые не источали тепла.       Все тактично молчали на такие предпочтения, но старались улаживать дела по связи духовного общения или через младших служащих Му Цина.       Лишь Фэн Синь, зайдя в кабинет и увидев вырвавшийся изо рта клуб пара, расширил удивлённо глаза и спросил, что за чертовщина творится у Му Цина во дворце.       Тот лишь повёл плечами недовольно, бледный до ужаса, скрывающий дрожь в чуть не синеющих от холода пальцах, и ответил, что если совершенного Владыку Наньяна что-то не устраивает, то его тут никто не держит.       Фэн Синь выдохнул возмущённо, из его рта вновь вырвался пар, нервируя Му Цина одним своим видом. Допрос Му Цин пресёк почти сразу. Такой же холодный внешне, как и его дворец, он огрызался и увиливал от ответов, зато прямо указывал на дверь, отказываясь говорить на темы, не связанные с работой.       Довольно быстро поняв, что расспросы ни к чему не приведут, Фэн Синь бросил на стол свитки с отчётами и поспешил удалиться, лишь кинув на Му Цина растерянный и злой взгляд.       Му Цин спрятал лицо в руки и выдохнул. Вдох обжёг ноздри холодом, оцарапал горло, но это было во много раз лучше удушающего жара.       Он просто надеялся, что сможет продолжать жить так — в относительном спокойствии, в безопасности, в холоде.       Как бы не так.       Му Цина будит свет и запах гари. Они очень слабые, едва различимые, но сознание выбрасывает его из сна в реальность, как только чувствует, что что-то не так. Потому что безошибочно опознаёт в них дух и вид смерти.       Му Цин просыпается с колотящимся сердцем и дрожью, оглядывается, пытаясь найти опасность, и замирает, вглядываясь в тьму за окном.       Небесная Столица с наступлением темноты погружается в сон. Мало кто может потревожить сон божеств, особенно когда половина великих бедствий мертва, а вторая половина находится с небожителями в некоем подобии мира. Стража у дворцов более не выставляется, а все служащие ночью уходят на заслуженный отдых.       Потому Му Цин становится первым, кто видит яркое пламя и столб чёрного дыма, в которые превратился соседний дворец.       Дыхание спирает, пульс разгоняется до нечеловеческого, кажется, у него дрожат сами кости при виде картины голодных языков пламени, которые жрут дерево, вырываются из окон и лижут балки второго этажа. Искры рассыпаются в тёмном ночном небе, подражая звёздам.       А следом его оглушает осознанием того, чей это дворец.       Рядом с ним ярким факелом горит дворец Наньяна. Му Цин задыхается в новом витке паники, когда понимает это.       — Фэн Синь?! — он не задумываясь пытается установить духовную связь и вскакивает с кровати, подлетает к шкафу, откуда вытряхивает первое попавшееся одеяние. — Фэн Синь!       Стоит услышать заспанный ответ, Му Цин выдыхает с облегчением, рывком накидывая на себя одежду и выскакивая из спальни, совершенно забыв о талисманах. Он кричит в канал связи, что Дворец Фэн Синя полыхает, срывается было на вопросы и обвинения, но сам себя обрывает. Говорит лишь:       — Выходи оттуда.       Почти просит, пока бежит по ступеням вниз, и вылетает на улицу, где замирает, прикипев взглядом к леденящему душу зрелищу: огонь, как огромная драконья пасть, жрёт дворец от основания и поднимается всё выше к жилым помещениям, расположенным под самой крышей.       — Я не могу, — из голоса Фэн Синя пропадает вся сонливость и сменяется холодной собранностью. — Нужно вывести служащих.       Му Цин застывает на улице перед дворцом, смотрит на языки пламени, которые объяли первые два этажа, и чувствует, как его колотит страх.       Он бегает глазами по окнам, пытается выхватить знакомый силуэт, но видит лишь темноту и клубы едкого дыма, от запаха которого начинает першить в горле. Это подстёгивает страх, и Му Цин пятится, зажимая нос широким рукавом, стараясь оградиться, отодвинуться, сбежать от этого кошмара, который внезапно просочился в реальность.       Не зная, что делать, он связывается с Се Лянем, дрожащим голосом пересказывая происходящее, заикаясь через каждое слово.       Наследный Принц возносится за считанные секунды, оказываясь рядом, и цепко хватает Му Цина за свободную руку.       — Фэн Синь там? — он всматривается в клубы дыма, и Му Цин кивает судорожно, пытаясь успокоить подкатывающую к горлу тошноту.       — Он выводит младших служащих, — дрожь в голосе слишком явная, но Се Лянь, видимо, слишком занят и не замечает этого. Он кивает и бросает внимательный, но быстрый взгляд на горящий дворец. Видимо, выбрав путь, делает несколько шагов в сторону пожара.       — Начнём с третьего этажа, — кричит, не оборачиваясь. — Пока он не сгорел. Потом поднимемся выше и… Му Цин?       Он замирает и оборачивается, поняв, что генерал Сюаньчжэнь не сдвинулся с места и лишь попятился назад, тряся головой и глядя широко открытыми глазами на языки пламени, лижущие дерево и превращающие его в уголь прямо на глазах.       — Му Цин, идём, им нужна помощь! — Се Лянь машет рукой, но Му Цин лишь дальше пятится, пока не упирается спиной в стену противоположного дворца. Лишь почувствовав холодное дерево под спиной, он сползает на землю, подтягивает колени и сжимается, следя глазами лишь за огнём, который заставляет тело содрогаться, дыхание застревать в глотке, а глаза слезиться от страха и напряжения.       — Святые Небеса, — Се Лянь разворачивается и высоко подпрыгивает, оказываясь наравне с окнами третьего этажа. Му Цин следит за ним, трясясь от страха, и не чувствует, как на языке расползается горечь от осознания собственной беспомощности и бесполезности.       Он всхлипывает, не в состоянии даже подняться на дрожащие ноги, чувствуя, что в нём не осталось ничего, кроме удушающей паники и ледяной беспомощности, которые вяжут его верёвками и приковывают к месту, мешая действовать, шевелиться и даже дышать.       Несколько мгновений спустя он видит в окнах третьего этажа Се Ляня, который поддерживает одного из младших служащих Фэн Синя и помогает безопасно спуститься на землю.       — Му Цин! — Се Лянь не задерживается на нём взглядом, лишь помогает спасённому лечь на землю подальше от пожара и разворачивается, чтобы броситься обратно в огонь. — Окажи ему первую помощь!       Му Цин сглатывает.       Он мечется взглядом между Се Лянем, который опять пропал в окне третьего этажа, и чиновником, пластом лежащим на земле. Му Цин дышит сорванно, дрожит, но делает рывок вперёд, едва не падая на четвереньки. Его руки трясутся, глаз дёргается и дыхание выходит рывками, но он шатко подходит к пострадавшему и падает на землю рядом. Чувствует в себе острое желание тоже растянуться на земле, закрыть глаза и уши, свернуться в комок и сделать вид, что его не существует.       — Генерал Сюаньчжэнь…? — голос чиновника слабый и хриплый, он, скорее всего, надышался дымом, и Му Цин сглатывает, кладя ему на грудь свои холодные, дрожащие руки.       — Всё будет хорошо, — пытается вернуть голосу ровный тон, но не может, потому что чувствует, что вот-вот подавится собственным ужасом. — Я тут.       — Спасибо, — чиновник под его руками расслабляется и откидывается, закрыв глаза. Му Цин застывает на миг, застигнутый врасплох чужим доверием, совершенно не чувствуя себя сейчас надёжным человеком. Он не тот, на кого можно положиться; он тот, кто хочет позорно сбежать и забиться в дальний угол, потому что его душит собственный испуг.       — Всё будет хорошо, — повторяет на автомате и наполняет тело чиновника своей духовной энергией, чтобы освободить лёгкие от дыма.       Совсем скоро на земле оказывается несколько десятков человек, которых Фэн Синь с Се Лянем спускают с верхних этажей. Почти все они крепко спали, когда начался пожар, и успели надышаться дымом. Будучи лишь чиновниками Средних Небес, они не могли самостоятельно выбраться.       Му Цин оказывает им первую помощь, чувствуя, как дрожь в руках немного стихает, а ритм сердца с бешеного становится просто неровным. Вскоре по зову Се Ляня приходят и другие Небожители, которые спешат помочь в оказании первой помощи, и Му Цин чуть выдыхает, понимая, что трагедии удалось избежать.       — Последний остался, — Се Лянь опускает на землю очередного юношу и оборачивается, указывая на Фэн Синя, который полез в окно, чтобы вытащить последнего подчинённого. Огонь добрался уже до последнего этажа и вот-вот был готов облизать ему ноги. Му Цин вздрогнул, вспомнив ощущение того, как горит на теле одежда.       — Я уже связался с Повелительницей Дождя, — обернулся стоящий неподалеку Пэй Мин. Он руководит группой Небожителей, которые не позволяют огню перекинуться на соседние постройки. — Даже жаль, что первым вознёсся новый Повелитель Ветра, а не Воды.       — Жалобы делу не помогут, — хмурится Се Лянь. Он напряжённо наблюдает за окном, где должен показаться Фэн Синь, который всё никак не может спустить вниз последнего пострадавшего. — Что там происходит?       Он прикладывает пальцы к виску и хмурится, бегая взглядом по верхнему этажу.       — Не отвечает, — шипит Се Лянь и делает было шаг к дворцу, когда слышится скрип и треск. Все, кто может, рефлекторно вскидывают головы и видят, как несущие стены первого этажа с оглушительным шумом ломаются, заставляя весь дворец ухнуть вниз на несколько метров.       — Демон, — остальные замирают, судорожно соображая, как следует поступить. Помощь другим всегда идёт после помощи себе; нельзя идти куда-то необдуманно, лишь увеличивая количество потенциальных жертв.       Но ноги Му Цина сами несут его вперёд.       Он вскакивает с земли и срывается с места. Он видит перед собой огненную пасть чудовища, слышит, как оно гудит и рычит, хрустит щепками и балками. Он всё ещё задыхается от страха, чувствует, как лицо облизывает жаром, когда он подпрыгивает, чувствует, как в лёгкие забивается гарь, заставляя давиться.       Ему страшно; его сердце грохочет в ушах и разрывает черепную коробку изнутри, но не осознанием того, что он лезет в пекло.       Его кровь застывает льдом в жилах от картины того, как огонь пожирает тело Фэн Синя.       Его тело пробивает дрожью от мысли, что воздух из лёгких Фэн Синя выдавит едкий чёрный дым, заставляющий выкашливать из себя жизнь.       Его руки и ноги сами тащат его через оконную раму внутрь, где он оказывается в удушливом аду страха.       Его кожа саднит от жара, край одеяния вспыхивает, цепляя язычок пламени, и Му Цин сердито сбивает его сапогом, чувствуя, как тело гудит от лютой смеси тревоги, напряжения и решимости.       Его буквально рвёт на части. Волочит вперёд, заставляя двигаться сквозь пламенные языки ужаса, продираться через чёрные клубы паники и ползти вперёд, несмотря на удушливый жар смерти, окружающий и загоняющий в угол.       Он движется вперёд, смаргивая едкие слезы и пытаясь дышать сквозь ткань рукава, чувствуя, как раскалённый воздух царапает глотку.       Он почти ничего не видит сквозь дым, почти ничего не чувствует, кроме кусающего жара, который цепляется за него, как дикая свора псов, грызёт и пытается откусить кусочек, повалить на землю, где сможет загрызть окончательно.       И Му Цину на миг кажется, что у них получается, потому что ноги запинаются, и он летит на пол.       Тем не менее, приземляется он на что-то мягкое и, быстро ощупав, понимает, что это и есть Фэн Синь с младшим служащим, которые, видимо, не успели выбраться, потеряв сознание по пути.       Он собирает остатки сил в непослушные конечности и тянет обоих к окну. Даже не пытается встать, понимая, что ближе к полу меньше дыма. Тянет изо всех сил, прокручивая в мыслях лишь «окно, окно, окно…», будучи совершенно не в состоянии заставить свой мозг выдать хоть одну связанную мысль, кроме этой.       Останавливается лишь когда спину обжигает новой волной жара.       Обернувшись, Му Цин понимает, что достиг стены. Оконный проём полыхает, вид наружу закрывают клубы дыма и языки пламени. Му Цин понимает, что перед глазами уже всё плывет, и собирает последние силы, чтобы подняться на ноги и подтянуть вверх Фэн Синя.       Он выталкивает его из окна, чуть не переваливаясь следом. Оборачивается и, заходясь в кашле, начинает поднимать служащего. Он едва держится на ногах, чувствуя, что с каждым вдохом кислорода в лёгкие попадает всё меньше. Он ощущает, как его выедает изнутри жаром и горечью, но собирает силы и выталкивает из окна подчинённого Фэн Синя вслед за его генералом.       Падение их не убьёт; жар не оставил бы от них ни кусочка.       Заходясь кашлем, он ставит ногу на подоконник, чтобы выпрыгнуть следом, но пол под ногами вздрагивает и ухает вниз, заставляя Му Цина упасть на спину. Спина встречается с полом, и он давится крохами воздуха, понимая, что едва держит себя в сознании. Перед глазами всё плывет, кожа плавится, горло царапает, сердце болит от страха.       Во всём вихре пламени, что радостно танцует вокруг, смакуя момент приближающейся победы, когда наконец сможет поглотить и уничтожить Небожителя, Му Цин чувствует холодное дыхание смерти на затылке.       Он пытается встать, пытается нащупать подоконник, понимает, что ухватится скорее всего прямо за огненные языки, позволит откусить себе руку в попытках спасти свою жалкую жизнь, но всё равно тянется, чтобы выбраться наружу.       И совершенно неожиданно чувствует вместо обжигающего укуса крепкую хватку.       Его руку сжимают пальцы, он слышит где-то вдалеке своё имя, и его рывком тянут вперёд, вытаскивая из удушающего плена навстречу свежему воздуху, струям дождя и шипению встретившего воду пламени.       Чувствуя на коже холодые капли, Му Цин позволяет себе провалиться в темноту, понимая, что его вырвали из лап огненной смерти. Даже если он теперь умрёт из-за того, что его лёгкие наполнены дымом, его это не пугает. Главное, что огненное чудовище не выжжет его с лица земли, заглотив полностью, не оставив ничего; ни кусочка, ни следа.       Только воспоминание о некогда существовавшем божестве.

***

      Фэн Синь стоит рядом с дверью.       Он замер в лучах света, которые пробиваются с улицы; его словно окружает ореол. Тёплый, мягкий, ласковый. Му Цин стоит за гранью света в тени, обхватив себя руками, и трясётся, словно он замерзает насмерть. На его руках всё ещё видны ожоги — не новые, но не менее страшные.       В этот раз они напоминают о победе.       В этот раз он встретил смерть лицом к лицу и боролся с ней. Это был первый шаг. Это был шаг, который показал, что жар — это такой же враг, как и все остальные.       Враг, с которым Му Цин справится.       Он медленно делает шаг вперёд, пересекая черту света и вставая рядом с Фэн Синем. Тот скашивает взгляд и улыбается мягко, кладёт руку Му Цину между лопаток и внимательно следит за реакцией.       Много раз Му Цин отшатывался от прикосновений, называл их обжигающими. Сейчас же он едва заметно подался руке навстречу, ища в ней поддержку, которую привык получать. Се Лянь первый, кто увидел его страх тогда, во время пожара, но Фэн Синь первый, кого Му Цин подпустил к себе и позволил помочь после: когда залечивал ожоги и состригал обгоревшие волосы, когда просыпался с криком от кошмаров и трясся от страха пуще прежнего.       — Я не готов, — выдыхает едва слышно, делая крошечный шаг назад, вновь пряча лицо в тень и судорожно вдыхая побольше воздуха. Дворец больше не пышит холодом, но он всё ещё прохладнее, чем улица.       — Тогда сегодня мы не пойдём туда, — кивает Фэн Синь и делает шаг назад вслед за Му Цином, где заключает его в крепкие, но нежные объятия. Скоро, шаг за шагом, Му Цин перестанет видеть её силуэт в клубах пара и завихрениях горячих источников, в языках огня под котлом и тёплых одеждах.       Объятия уже не напоминают ему хватку смерти.