связаны.

      — Номер 0922, прошу пройти в кабинет — женский монотонный голос послышался из больших звенящих колонок, что стояли в углу потресканного серого потолка. Веснушчатый мальчишка разглядывает свою бумажку уже на протяжении двух часов, запоминая каждую его вмятину и четыре цифры. На талончике было написано "0915". Сколько бы он не разглядывал и под каким углом бы не посмотрел – так и не смог понять, почему именно такой номер дали ему, хотя перед ним сидели все вразброс, то номер 1212, то 0206, да и звали детей не по очереди и не по мере поступления, а как хотелось старшим, сидящие за громадной, словно пятидесяти метров высотой железной дверью. Мимо проходит мальчишка с названным талоном, держа дрожащими кулачками клочок бумажки, а позади него шли двое мужчин, одетые в специальные костюмы и маски, похожие больше на респираторы, которые пару раз использовали при утечке газа в сыром здании. От большого количества влажности здание словно и не согревалось, хотя, возможно, это только та часть, в которой их держат? Всё возможно, и мальчишка со светлой головой очень надеется на то, что в других помещениях будет хотя бы чуть теплее. Одежда никак не помогает согреться: на концах шорт торчат нитки, на бедрах вовсе порвано. Про футболку можно было бы и промолчать: у плечиков по несколько пар дырок, рукава также выглядят так, будто бы их оторвали для чего-то. Безымянному даже не рассказали, откуда его принесли, незнакомая женщина просто выкинула некоторое количество тряпья на мокрый пол камеры и бесследно пропала, перед этим захлопнув за собой железную дверь с прутьями. Номер 0915 крутит и вертит бумагу, словно видит его впервые, а спустя еще секунд пятнадцать вовсе начинает его сгибать в различные фигурки: то бутон цветка, после чего разгибает и пробует собрать одним листком животное, что тоже, как и первое "творение" не очень-то и получается. Вокруг легкий шум в виде шепота и сдержанного невинного смеха, но и то-е достаточно хорошо оглушали крошечные детские шаги.        — тебя как зовут? — вдруг послышалось возле уха. 0915 вздрагивает на месте, покрываясь мурашками от неожиданного тепла, которого так не хватает именно сейчас. Повернувшись лицом к мальчишке, веснушчатый даже улыбнулся, хотя на то и сил не было.       — зовут?... я не знаю... — светловолосый указывает на себя пальцем, смотря тупым взглядом на брюнета, у которого и глаз то не видно было. Челка спадала прямо на лицо. — а как меня зовут? — спросил он, наклоняя голову на бок.       — я про номерок. Меня вот 1025 зовут — брюнет показывает свою бумажку. На небольшом клочке были три дырки: две вертикальные и одна в виде лежачей скобки. Своеобразная попытка нарисовать улыбающийся смайлик.       — о-ох, номер! — неназванный разворачивает свою бумагу, чтобы показать его новому знакомому как доказательство того, что он не лжет — меня тогда 0915 зовут! — улыбка во все зубы заставляют брюнета лишь хмыкнуть. Он отворачивается, смотря перед собой. Взгляд как у дикого кота, который всё повидал. Хотя, если разглядывать то, как он выглядел внешне, то и не скажешь, что был сильно старше. Даже можно сказать, что они были одногодками. — а ты знаешь что эти номерки означают, а, 1025? — бумажка вновь уходит в карман рваных шорт, а от тепла тела кожа мальчишки вновь покрывается бегающими мурашками, что не уходит от глаз собеседника. Брюнет с кошачьими глазами снимает с себя кофту, накрыв им плечи низкорослого — эй!!! Ты тоже замерзнешь!       — я достаточно согрелся, а ты и простудиться можешь — говорит брюнет где-то возле макушки, пока поправлял большую спортивную кофту. — я точно не знаю, что значат номерки, но я видел у некоторых тетушек номера на запястье. Может быть нас тоже как и их разрисуют? — хмыкнул он, садясь обратно на скрипучую скамью — будем как раскраски. — уголки губ чуть поднимаются, когда он замечает воодушевленные звездочки в глазах напротив — хочешь быть раскраской?       — звучит классно!!! — говорит чуть громче он, от чего дети поблизости и их воспитатели оглядываются назад. Каждая из вышеназванных тетушек была одета в некое длинное платье, что закрывало не только тело, но и лицо, оставляя открытыми лишь глаза. Одна из таких, что стояла возле номера девять, наклоняется ближе к малышу, предупреждая мягким, добрым голосом, чтобы тот не шумел. Быстро извиняясь, дитё поворачивается к своему новому другу, продолжая улыбаться — а..э..десять... двадцать — он пытается вспомнить номер, которую ранее назвал собеседник, но все закончилось плачевно для него — в общем!! — фыркая начинает он — ты похож на кота! Можно я буду звать тебя котом? — на необычный вопрос "кот" чуть наклоняет голову в бок, скрещивая руки на груди — ты тоже можешь придумать мне прозвище!       — кот... как по-детски -- хмык вырывается сам по себе из уст, замечая в чужих глазах несказанные "ты тоже всё ещё ребенок" — но ты тоже похож на кота... — тихо говорит брюнет — тогда, ты будешь... — он разглядывает веснушки, переходит взглядом на совсем маленькие худые пальцы и ноги, скользя вверх к коротким светлым волосам, на корнях было видно, что это не его натуральный цвет — лучик. Или котенок, потому что я тебя старше — предлагает "кот" — и тогда ты будешь звать меня хёном! Мое число больше твоего! — брюнет встает с места, довольствуясь своим предложением — и я тебя выше! — замечая, как сухие губы раскрываются в немом шоке, собираясь уже возникнут по поводу этого, Кот наклоняется вперед, заглядывая в самые глубины глаз — имеешь что-то против, мелкий? — с усмешкой проговорил мальчишка. Да, сам он явно был не настолько старше второго, но именно за счет своей начитанности, суровости, и конечно же роста с номером он чувствовал главенство. Временами он и без этих данных обходился в различных компаниях, достаточно было лишь его дерзости. упрямства и разговора лоб в лоб: командовал, говорил соседям по камере делать те или иные вещи, даже если по расписанию пришло его время. Блондин съеживается, уменьшается по самую дрожащую от страха и небольшого восхищения точечку, мотая головой быстро в отрицании — вот и отлично — Кот отстраняется, садясь обратно на свое место, но уже на корточки, чтобы не студить задницу, как сказала ему сопровождающая. Из закрытой железной тяжелой двери слышатся громкий детский крик со слезами с последующими непонятными звуками, будто бы кто-то лазером проводил по какой-то плоскости. Жалостливые мольбы отпустить и прекратить происходящее резали чужие детские уши. Если ранее шума не было слышно и никто не знал что происходит в единственной двери коридора, куда всех пускали, то сейчас многие прижались к своим прикрепленным взрослым, спрашивая, что там делают с бедным мальчишкой. Девчонки начинают плакать и утыкаться в платья Женщин, когда те, что помладше, непонимающе разглядывают друг друга и дальних детей. Только сейчас до всех доходит понимание жестокой реальности. Куда их привели и зачем? Может его на мясо пустили? От этих мыслей номера девять лишь блевать тянет. Он прикрывает рот маленькими ладонями, попытавшись отупить приступ рвоты и слез.       — вот и раскраска... — тихо говорит Кот. В отличие от других, кажется, он один даже не дернулся с места. Будто бы ожидал этих звуков или не первый раз слышит их.       — ч... чего?       — ты же говорил, что тоже хочешь, чтоб тебя разрисовали — он показывает на дверь, а после на нянек, у которых возле запястья также были видны концы цифр — рисовать будут там... я так думаю.       — рисовать обычно весело, а не вот так! — младший попытался перекричать громкие возгласы мальчишки из кабинета и слезливое нытье находящихся в коридоре, что не очень-то хорошо получилось, но сидящий возле него хен все же смог разобраться в том, что ему сказали. Старший оглядывается на безымянного, мотая головой. Крики начинают резать уши, словно вот-вот потечет река крови из раковины. Брюнет закрывает уши ладонями, чтобы вовсе не оглохнуть. Вроде стены толстые, как и двери, так почему его так хорошо слышно? Неужели эта процедура настолько болезненная? Но ведь ранее никого не было слышно. Хён оглядывается вокруг, слыша приглушенно плачь детей и попытки взрослых их успокоить. Когда взгляд всё же бросается к блондину, он замечает, как девятый смотрит уже пустым, испуганным взглядом в пол, даже не пытаясь закрыть уши, чтобы отвлечься. Та тухлая радость, что была в начале, пропала вовсе, заменяясь чернотой пучины тревоги и ощущения небезопасности даже возле женщин, что всегда к ним были так добры. Горячие ладони сами тянутся к чужому лицу, чтобы поднять похолодевшую, липкую от пота голову на себя и закрыть плотно уши. Хоть как-то его новый друг должен оставаться психически на плаву, хочет помочь ему. Хотя бы сейчас. Номер 0915 оглядывает удивленным взглядом старшего, пока по щеке медленно начинает стекать слеза, не выдерживая границ век, а лицо напротив красуется успокаивающей улыбкой. Светловолосый поддается вперед, ища в теплых объятиях давно потерянную защиту от предстоящего ужаса. Номер 1025 прижимает ближе к себе, давая вновь оглушающему шуму заполнить черепную коробку различными сценами насилия, возможно даже убийства, как предполагали многие. Тело возле него дрожит от испуга, Да и второй мальчишка слышит, как бешено колотится чужое сердце под костяшками, которые хорошо чувствуются даже щекой, когда тот прижимается сильнее и сильнее в попытках успокоить и себя, и друга.       — всё будет хорошо... — тихо проговаривает номер девять, покачиваясь из стороны в сторону, словно колыбельная. И буквально после успокаивающих слов душераздирающие крики прекращаются. Слишком резко, словно человек, что кричал молитвы и просьбы, скончался на месте без попыток выжить или продлить свою жизнь хотя бы на пару минут. Его даже не выпустили, как тут же раздается из жутко звенящих колонок следующее объявление:       — номер 0915, пройдите в кабинет — вновь слышится этот женский, успокаивающий голос, но именно сейчас он звучал как зов самого дьявола в самые недры ада, чтобы наказать за непослушание и совершенные грехи. Собственно, у всех нянечек, что сидели с детьми годовалого возраста и до наступления четырнадцати летия всегда был нежный, сладкий голос, заставляющий младших ощущать защиту и желание находиться на позволенном для них территории. Но не сейчас и не ему. Номер девять смотрит в заплесневелую серую стену с тревогой, бегая по плоскости туда-сюда глазами, будто бы где-то среди трещин и дырок появится выход, откуда он сможет сбежать в не менее ожесточенный мир, откуда его и забрали. Старший прижимает к себе блондина сильнее, когда замечает двух взрослых, что подошли сопроводить до самой двери малыша. Грозный взгляд уличного кота говорит сам за себя, что если те сделают еще один шаг к ним — и будь что будет, но сдерживаться не станет, будто силенок у него на ровне с ними.       С горем пополам мужчины вырывают силком веснушчатого, который даже не сопротивлялся, лишь бегал по пустому пространству мыслей и разума. В голове только одно: надежда, что умрет он не так болезненно, как предыдущий мальчишка. Обе руки заняты большими чужими, что вели к двери, пока номер десять кричал что-то в след, не в силах избавиться даже от женских рук, что сдерживали его на месте.       Хлопок двери оглушает весь коридор. Тишина.       Брюнет смотрит устрашающим взглядом на железную дверь, будто бы пытается прожечь взглядом дырки в нем. Женщина возле уха тихо шепчет:       — ты мне сейчас всех детей распугаешь, прекращай. — сказала она, после чего отпускает крошечные руки, убирая свои вновь за спину — будь хорошим мальчиком, жди свою очередь. Номер десять многозначительно оглядывает взглядом незнакомку, а далее диалог ведется немой. Никто ничего не понимает, лишь они перекидываются несколькими фразами взглядом. Сопровождающая цокает под нос, возвращаясь в строй, подзывая остальную группу детей к себе, аккуратно обнимая и говоря сладостные, успокаивающие слова, одновременно с этим вешая лапшу на уши о том, что за той дверью некий портал в новую, счастливую жизнь, и ради этой жизни нужно сделать небольшую просьбу, о которой будет известно лишь там, за устрашающими стенами коридора.       Волнение постепенно стихает, большинство, можно даже сказать все поверили в то, что сказала каждая из сопровождающих, после чего бурное обсуждение тех или иных дел возвращаются, только вот есть одно "но".       Когда крики возобновляются, все замолкают вновь на пару минут, оглядываясь между собой, будто спрашивая себя и других "а стоит ли эта "лучшая" жизнь того?".       Конечно стоит. Ведь сами тетушки сказали, что и пир и мир будет им в ладоши даваться, и ухаживать за ними будут, и играть будут, даже друзей найдут!       Даже несмотря на то, что и молитв то десятый не знает, и богов тоже, лишь одного единственного, о котором говорили многие проходящие мимо люди на улицах города. Тем не менее... Только он продолжает смотреть в дверь, молясь всем богам мира, чтобы новый и единственный друг, который ему понравился, остался целым и невредимым.       Хотя бы целым. С теми же тускло счастливыми глазами, с тем же воодушевленным голосом, из-за чего еще ни раз они будут получать замечание из-за собранного шума только из одних уст. «Хочу домой»; «мамочка, я больше так не буду!»; «забери меня» — и множество других мольб продолжали выплескиваться раз за разом после долгих криков и рёва. Те и не отличались особо от прошлого мальчишки. Пугало лишь то, что до них двоих все остальные были тихими. Что-то идет не так?       Минуты двадцать проходит, будто бы с ним возились даже дольше, чем с предыдущими. Шум из колонок вновь возвращается, заставляя детей в очередной раз дрогнуть, а после процедуры крики также прекратились. Так же резко, словно ни единой души не осталось там.       — номер 1025, прошу пройти в кабинет — пока женщина договаривает последние слова, мальчишка уже со всех ног бежит к двери, что удивляет не только младших с покрытыми женщинами, но и мужчин, которые уже направились в его сторону, чтобы проводить до нужного места. Десятый начинает долбить со всей силы по двери, когда несколько попыток открыть ту не увенчались успехом. Он кричит, чтобы ему немедленно открыли дверь, чтобы показали ему девятый номер в целости и сохранности, но просьбы оказались проигнорированы. Мужчины в формах подходят сзади парнишки. Один оттягивает его за шкирку назад, а другой открывает картой дверь, давая агрессивному ребенку вбежать внутрь в поисках того, кого он так долго ждал.       Но там никого. Никаких детей, лишь взрослые стоящие в тошнотворно белом халатах и масках, что-то между собой обсуждая спокойно, пока другие сидели возле мониторов компьютеров и телевизоров, что-то вписывая в программу. Щелканье клавиатуры и шушуканье взрослых играло на нервах ребенка. Он всего лишь хотел увидеть одного человека, хотел убедиться в том, что он в порядке. Что хотя бы способен на обычные жизненные действия как движение и разговоры. Большие глаза бегают по белой, светлой комнате, ощущая режущие чувства из-за резкой смены влажной, темной обстановки на более сухую и ярку.       С правой стороны от двери сидели несколько мужчин, прослеживая, какие данные вводит покрытая женщина. Никто из них ничего не говорит, вокруг веет какая-то пустая аура, представляющая собой лишь непонятно откуда возникающие чувства дискомфорта. С левой стороны стоит кресло, на которой можно было лечь, только вот рукоятки и область ног смущали десятого. Веревки свисают вниз, те выглядели так, будто бы местами были испачканы кровью.       Там есть и его кровь тоже, так?       Далее взгляд скользит по лампе над креслом и стоящему под ним штативом. В круглых вырезах стояла некая ручка, только та была длиннее и толще, в отличие от обычных, которые им выдавали в камерах, чтобы хоть чем-то занять, пока взрослые готовились ко дню "икс". Внизу от "ручки" торчит игла, а сверху идет продолжение в виде трубки, испачканное во что-то черное. Трубка вела к баллону, что стоял непосредственно под самим креслом.       — куда вы дели 0915-го? — спросил борзо он, будто бы это он здесь главный и ему все должны. Несмотря на то, что он находился тет-а-тет со взрослыми, чувство страха и инстинкта самосохранения сейчас для него будто бы не существовало. Но и вопрос остался без ответа. Люди знали, что лучше игнорировать детей с таким характером, чем пытаться что-то объяснять, вбить в голову ложную информацию как самым младшим, что поверят в любую чушь. Такие, как 1025 схожи с уличными котами, не видящие в жизни любви и ласки. Даже если те получат, они не с первого раза сдадутся и не сразу поддадутся уходу. С такими нужно быть строже.       — номер 1025 — позвала его женщина — покажите бумажку с номером, которую вам выдали при входе — у покрытой женщины не было видно ни волосинки, ни кожи. Только темные глаза, полные жестокости и опаски. Она подходит ближе к мальчишке, протягивая любезно руку, но вместо того, чтобы дать номер прямо в руки, номер Десять кидает его на пол показушно, после чего скрещивает руки у груди.       — хорошо, вот — сказал он, смотря уже почти по уровень, когда женщина наклоняется за бумагой, чтобы ввести в железную коробку и продолжить дело. Они для него словно дикий скот, которым нельзя доверять и даже на секунду давать себе слабину. В них он видел потенциальных противников и точно не видел разницу в силе между ними и доминирующее количество взрослых.       Двое мужчин подхватывают мальчишку под локти, поднимая вверх. Земля буквально исчезает из-под ног, от чего он начинает дергаться, ворчать и приказывать отпустить его на место, оправдывая это тем, что и сам может дойти. Но каждый знал, что тот попытается сбежать. Да если не получится, то точно какое-то из оборудований попытается сломать, чтобы подгадить каждому из них. Брань так и продолжает сыпаться из молодых уст, будто бы пытаясь казаться страшнее хотя бы за счет слов.       Но все тщетно.       Его грубо укладывают на кресло, и пока один сдерживает ноги, другой закрепляет туго руки на подлокотниках, приступая после к ногам. При том, что та рука, что была ближе к игле, была внутренней стороной вверх. Приказ отпустить его переходят на личности. Каждого из мужчин в халатах и костюмах он обещает уничтожить, что такие сволочи, как вы, и слезинки его не стоят, после чего слышится удар.       Кулак появляется резко возле головы девятого. Глаза напротив смотрели озлобленно, видимо терпение на исходе. Второй мужчина, что держал ранее ноги, кладет руку на плечо, говоря чтобы первый успокоил свой пыл, потому что это же всего лишь ребенок.       — вводите активатор глубже, чтобы оно подействовало на каждую нервную клетку этой мелкой дряни — говорит мужчина, что ударил рукой по креслу ранее, а те, что в халатах, лишь закатывают глаза.       — мы делаем только то, что приказали нам свыше... Прошу держать тишину сейчас — звук натягивающихся синих перчаток на руки режут настигшую тишину, после чего шуршание заменяется жужжанием той "ручки" — прошу не дергаться, чтобы было менее болезненно — сказал мужчина, поправляя второй рукой маску — обезболивающие закончились... Надеюсь на понимание, номер 1025 — пока что из всех слов эти казались более живыми, будто бы ему и вправду стыдно за то, что он делает. На мужчину в халате надевают толстые наушники, уже готовясь к крикам.       Секунда, и детские крики возобновляются с новой силой.

***

      Парнишка лежит неподвижно на кресле. Сил кричать и плакать под конец процедуры совсем не осталось. Голова покоится на жесткой изголовье кровати, глазами пробегаясь по своей руке. Мужчина аккуратным движением вытирает излишки краски, после чего перед ним вырисовывается номер, что был написан на бумаге. 1025. Так значит, он был прав по поводу номеров на руках... Не хочется думать о чем-либо, хочется спать после такого количества стресса, но и давать слабину мальчишка не собирался. Всё-таки, оставляя свое тело наедине с тем, кто готов причинить тебе множество боли и страдания, ты невольно даешь согласие на дальнейшие насильственные действия.       — удивительно... — это первое, что говорит мужчина спустя тридцать минут. Процедура будто бы была дольше, но то было из-за изначальных протестов номера десять. Мужчина смотрит воодушевленными глазами на мальчишку, ведь в отличие от предыдущих двух — этот лежал в сознании, может затуманенном, немного опьяненном состоянии, но все же... Кошачьи глаза покраснели, капилляры были видно по краям склеры, а вены на шее и лбу противно выделялись и пульсировали, готовые вот-вот взорваться. — мальчишка остался в сознании...       — Представляете?! — он оглядывается на своих коллег с улыбкой. Воодушевление в нем было хоть отнимай, ведь такое за несколько лет своей работы он встречает впервые. Особенный ребенок? Нет. Возможно изначально накапливающийся адреналин сподвиг сознание чадо держаться на волоске ото сна. Быстро снимая испачканные синие перчатки, он оглядывается на десятый номер, показывая один палец — сколько пальцев я показываю? — Десятый моргает единожды, что вызывает еще больше по-детски радостного восторга у мужчины, а может и вовсе не детского...Было в его взгляде что-то сумасшедшее. Но опять же, думать вовсе не хотелось. Неназванный мужчина возвращается к компьютеру, следя за жизненными показателями. Артериальное давление на высоте, частота сердечных сокращений ужасающе бешеное, но несмотря на всё это он продолжает быть в сознании и быть спокойным — аптечку, срочно. Нужно спустить все показатели, иначе мы его потеряем.       В кабинете начинается суета, несколько мужчин выходят из белой конматы, оставляя врачей с подопытным. Носятся по кабинету все, кроме женщины, что сидела спокойно у компьютера. Один перед другому одну аптечку, второй еще одну. Оттуда достают несколько ампул. Щелчок. Еще один, но более глухой, и вновь колющее чувство, но в вену. Измученный малыш дернулся слабо, шипя под нос, но после вновь расслабляется. Постепенно со временем головная боль спадает, как и температура. Тот врач, что вырисовывал красивым шрифтом на руке малыша цифры аккуратно вытирает с лица липкий холодный пот, мягко улыбаясь и говоря что-то про себя, словно бред сумасшедшего. Что-то про опыты, перемещение, фотографии... Укол на этот раз оно не такое болезненное, как предыдущее.       — молодец, номер десять — слышится тихий, женский голос где-то в далеке, а потом вблизи, и продолжает слышится глухим эхом. Она подходит ближе, снимая с себя маску. Губы были совсем тонюсенькие, но обкусанные, видимо за всё время процедур ей их дела приносили не меньше дискомфорта — ты выдержал даже такое... восхищению нет предела — сопровождающая что-то достает из кармана, перекладывая в его — запомни. С этого дня тебя зовут Лино. Ли Лино.