Меж двух огней

      Марина Исаевна Вальева, двадцатипятилетняя преподаватель истории сталелитейного колледжа, сидела в своем кабинете. Кабинет, разумеется, был не ее — «не доросла еще» до персонального кабинета, впрочем, свой кабинет — дополнительные проблемы. Составляй паспорт, следи за мебелью — одни проблемы!       На столе Марины лежала кучка еще непроверенных работ, рядом стопка с проверенными, а из коридора был слышен слишком интересный разговор, чтобы проверять то, от чего уже начало тошнить.       — Ты тряпка или женщина? — резко говорил мастер.       Фраза была слишком интригующей, под такое проверять работы было невозможно.       — Ты женщина или тряпка? — фраза повторилась.       «Обычно так про мужиков говорят», — подумала Марина.       Среди будущих сталеваров девушек практически не было. Редкие «залетные птицы» встречались после 9 класса, не скрывали, что их задача — получить на бюджете «хоть какое образование». После 11 класса Марина не могла припомнить ни одной девушки.       — Ну давай, затопи мне тут пол слезами.       «Интересно, а в чем она виновата?» — подумала Марина.       Делать кому-то поблажки только потому, что это девушка, Марина не намеревалась, но вдруг ситуация и вправду была уважительной?       — Сдох — и черт с ним, одной проблемой меньше, жрать зато все подряд не будет, — говорил мастер. — Не мать у тебя, в конце концов, померла, чтобы на пары не идти! Да хер с ней, с этой историей, пошла она нахер, пошла эта культура речи в пизду, но, блядь, не явиться на завод, потому что у нее, блядь, хомячок, блядь, подох нахуй! А мне, блядь, краснеть из-за нее! Понабрали, блядь, баб на учебу, нахер они здесь нужны? Ты же сюда пришла, чтобы замуж выйти! Почему до сих пор не с кольцом?       «Ну это да, в шестнадцать или сколько там лет стыдно пропускать оплачиваемую практику из-за хомяка», — подумала Марина.       Казалось, Коляныч со всеми был таким и его нельзя было за это осуждать. Однако уже через полчаса, когда Марина все допроверяла и была готова идти домой, в раздевалке она встретила одну из преподавательниц.       — Ой, Марина Исаевна, я тут Соньку только что утешала, — говорила женщина средних лет, натягивая сапоги. — У нее хомяк сдох, она из-за него на практику не вышла. Жалко, конечно, хоть такая себе животинка, но своя. Эх, когда у меня с год назад Мурзилкин на радугу убежал, я тоже долго плакала…       — Да, привыкаешь к животным, — обтекаемо ответила Марина — рассусоливать долгие разговоры не хотелось, тем более, что уже было пора обедать, а она не брала с собой еду — подумаешь, всего лишь две пары.       «Не, я больше за Коляныча, — подумала Марина, быстро одевшись и выйдя из колледжа, чтобы ее никто не догнал с очередными разговорами. — Не выйти, по сути, на работу из-за хомяка — это мрак. И ведь даже традиционное оправдание Коляныча, мол, забухал студент не прокатит — видно же, что эта не бухает».