Целесообразный брак | Marriage of Expedience

             — В сотый раз повторяю, Гарри, мой брак с Малфоем — строго юридическое соглашение, — раздраженно буркнула Гермиона, набрасывая служебную записку. — Перестань называть его моим «любимым мужем».       Гарри Поттер, блестящий и талантливейший аврор-стажер, помимо всех своих прочих регалий, закатил глаза.        — Отлично. Твое юридическое соглашение будет праздновать Рождество у Уизли?       Гермиона прекратила писать, в сильном волнении прикусывая перо.        — Конечно, будет. Я должна привести его ради приличия. — Ведьма сердито глянула на друга. — Знаешь, с этими твоими приставаниями я начинаю жалеть, что рассказала тебе, что брак фиктивный. Это было раскрыто в условиях строжайшей конфиденциальности.        Гарри покачался на пятках ботинок, скрестив руки на груди.        — А я думал, что это было раскрыто из-за моей угрозы арестовать его, если ты не расскажешь мне, что заставило тебя тайно выйти за этого хорька-альбиноса.       Гермиона поджала губы.        — Не называй его так, люди подумают, что он тебе не нравится.       — Он мне не нравится.       Ведьма обиженно вздохнула и жестом указала на горы работы вокруг себя.        — Послушай, в Визенгамоте почти не осталось свободных мест. Большинство из них — наследственные, а те немногие, что избираются, получить сложнее, чем стать министром. Выйдя за него, я получила голос Малфоев в качестве представителя семьи. Ты даже не представляешь, насколько это облегчило прохождение моих законов: я почти удвоила темпы своих реформ. Это целесообразно.       Гарри смотрел на нее так, словно она оправдывала что-то глубоко неэтичное.        Учитывая количество весьма сомнительных решений, которые он принимал в школе, она сочла это откровенно оскорбительным.        — Он даже не может сам использовать свой голос, так как находится под домашним арестом. Мне пришлось согласиться сопровождать его всякий раз, когда он хочет куда-то пойти, и вдобавок я была вынуждена сменить имя. Серьезно, это все доставляет гораздо больше неудобств мне, чем ему. И он согласился на это. Перестань так на меня пялиться.       Гарри ущипнул себя за переносицу.        — И как долго ты собираешься быть в этом?       — В чем?       — В браке с Малфоем.       Гермиона беззаботно махнула рукой.        — Не знаю, как минимум, несколько лет.          Гарри засунул руки в карманы.        — Мне все это не нравится. Я тебя знаю, со временем ты к нему смягчишься.       Ведьма в обиженном молчании буравила друга взглядом. Упомянутый друг приподнял бровь — молчание стало откровенно тягостным.       — Не будь смешным, — наконец сказала она. — Между нами сугубо деловая договоренность, к тому же вся работа лежит на мне. Почему я должна его жалеть? А теперь, если позволишь, — она жестом указала на дверь, — права домовых эльфов сами себя не напишут.       Гарри всплеснул руками и вышел.       Как только дверь закрылась, Гермиона отложила перо, потерла виски и злобно уставилась на кольцо, украшавшее ее левую руку.       Несмотря на все ее попытки держаться уверенно перед Гарри, ее «юридическое соглашение» на деле оказалось не таким уж удачным, как она надеялась.       С каждым днем рой недовольных все рос, превращаясь в целый гомон, вызванный тем, что Гермиона Грейнджер внезапно получила доступ к голосованию в Визенгамоте, в частности, к голосу семьи Малфоев. Предпринимались даже отчаянные попытки объявить транзит незаконным, хотя голосование по доверенности было давней традицией, когда дело касалось старых семейных мест.       К сожалению, этот юридический прецедент не отменял гнусных обвинений в том, что Гермиона Грейнджер вышла замуж за Драко Малфоя только для того, чтобы воспользоваться голосом его семьи.       Министерство, которое, как известно, никогда не заботилось о причинах заключаемых союзов, о паре и их близкородственной связи друг с другом, вдруг оказалось сильно озабочено законностью их свадьбы.        В тот день к ней в кабинет заглянул усатый, как гусеница, волшебник из отдела внутренних расследований, пытаясь найти ошибки в ее идеально заполненном свидетельстве о браке, одновременно задавая всевозможные наводящие вопросы.       Раньше брак казался таким элегантным решением. У Драко Малфоя было то, что хотела она: место в Визенгамоте. У нее было то, что хотел он: безупречная репутация героини войны, позволяющая ей оказывать услуги сопровождения бывшему Пожирателю смерти.       Увы, фиктивные браки часто шли не по плану.

***

      — Драко, — позвала она, выходя из камина. — У нас проблема.       Ведьма отряхнула с себя сажу и оглядела прихожую городского дома. Несмотря на то, что официально она теперь проживала по этому адресу, Гермиона никогда не выходила за пределы гостиной, только забирала почту, а затем аппарировала в свой отель — все ради поддержания иллюзии того, что она здесь действительно живет.       Драко Малфой, ее законный муж, материализовался на верхних ступеньках лестницы.        — Какой сюрприз. Что за беда заставила мою жену осчастливить меня своим присутствием?       Она вздохнула, сбрасывая туфли.        — В законности нашего брака неожиданно возникли сомнения.       — Ах да. Я заметил — твое имя снова во всех газетах, — сказал Малфой, медленно спускаясь по ступенькам. — Должен признать, для меня это в новинку — быть женатым на человеке, которого обвиняют в чрезмерных амбициях и интриганстве. Когда я рос, то всегда представлял, что эта роль достанется мне.       Она прикусила нижнюю губу.        — Думаю, мне нужно переехать сюда. Подозреваю, что есть люди, которые ищут основания для расторжения брака.       Он прищелкнул языком.        — Я предупреждал тебя, что брак по расчету непременно вызовет шумиху.       — Это не брак по расчету, — едко ответила Гермиона. — В нашем союзе нет должных удобств для такого наименования. Единственная причина, по которой мы поженились — политическая целесообразность.       — Верно. К сожалению, люди и к целесообразным бракам не слишком-то благосклонны. — Он покачал головой и посмотрел на нее потемневшими глазами. — А знаешь, что может помочь предотвратить аннулирование брака? Я подумал, что могу быть полезен, и поискал информацию об этом. — Малфой откинулся на спинку стула и театрально развел руками. — Консумация…        — Я еще не настолько отчаялась, — процедила она сквозь стиснутые зубы.       Он надулся.       — Я всего лишь пытаюсь помочь.       — И, как я уже говорила несколько раз, если твое единственное решение — секс, то ты не помогаешь.       Он закатил глаза.        — Еще я говорил, что мы должны хотя бы ненадолго притвориться, что встречаемся, но ты к этому не прислушалась.       — Голосование, требовавшее государственной регистрации для покупки Волчьего зелья, было на той неделе, и мне нужно было его заблокировать. Я должна была действовать быстро. — Она глубоко вздохнула. — Я все еще могу справиться с этим. В ближайшие несколько недель будет много праздничных вечеринок. Думаю, мы должны посетить их в как можно большем количестве — выступим единым фронтом.       Он бросил на нее долгий пристальный взгляд.        — Для этого требуется единый фронт.       Она проигнорировала его.        — Настоящая проблема в том, что я не из тех, кто резко выскакивает замуж. Люди думают, что я для этого слишком амбициозна. Мне нужно создать впечатление, что у меня есть тщательно охраняемая семейная жизнь. Здесь ведь есть кухня, да?       Малфой с сомнением кивнул.       Она решительно улыбнулась.        — Думаю, я начну печь. Это будет…        — Не уверен, что… — начал было Драко, но Гермиона шикнула на него.        — Я начну печь, а потом мы будем ходить на море вечеринок вместе и...       — Притворяться потерявшими голову друг от друга? — в его голосе послышались подозрительные нотки предвкушения.        — И действовать заодно.       Он потер висок, словно страдая от надвигающейся головной боли.       — Понимаю, в настоящее время роль интриганки исполняешь ты, и я не хочу посягать на эту роль, но никто никогда не поверит, что мы с тобой тайно поженились, чтобы завести семейные отношения, связанные с выпечкой и объединением фронтов. В чем именно мы вообще должны быть едины?       — Не знаю, мы можем что-нибудь отрепетировать...        — Есть только два объяснения нашему браку, которые будут достаточно убедительны. Первое и самое очевидное — это то, что это было сделано ради моего места в Визенгамоте, потому что ты — как это написали сегодня в «Ежедневном пророке»? — ах да, «маленькая хищная карьеристка». И как альтернативный вариант — совершенно неконтролируемое сексуальное влечение между нами, которое не позволяет нам оторваться друг от друга.       Гермиона оглядела его с ног до головы.        — Ты же сейчас несерьезно.       — Если ты хочешь убедить их, что вышла за меня не из-за моего голоса, тогда тебе нужно придумать еще более скандальное объяснение. Твои возможности ограничены.        Ее глаза сузились, пока она изучала его.        — И в чем в этом случае твоя выгода?       Малфой опустил темные ресницы, приняв обманчиво скромный вид.       — Вряд ли моей репутации пойдет на пользу то, что меня так легко использовать. Если я помогу скрыть тот факт, что на самом деле ты карманный Макиавелли, то хочу, чтобы это произошло благодаря появлению у меня репутации такого искусного любовника, что даже знаменитая трудоголичка Гермиона Грейнджер не смогла устоять перед моими чарами.       Она усмехнулась.        — В это никто никогда не поверит.        Он потянулся, томно выгнув спину, как кот или, возможно, немного ленивый дракон, и встал.       — Это тебе нужен голос. Если у тебя есть идея получше, я с удовольствием ее выслушаю.

***

      — Тебе обязательно класть туда руки? — проворчала Гермиона, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Осторожно! Ты его раздавишь!       — Это фруктовый пирог, — пробормотал Малфой ей в шею, прижимаясь еще ближе. — Буквально испеченный кирпич.       — И все же, — фыркнула она, пытаясь удержать свою сумку, волшебную палочку и фруктовый пирог, на приготовлении которого сама настояла.        Малфой держал ее за бедра. Его голова опустилась к ее плечу, кончик носа коснулся шеи.       Она уже жалела, что согласилась на это. Гермиона сделала еще один вдох, стараясь не потерять равновесие.        — Почему мы не можем притвориться, что без ума друг от друга уже после того, как прибудем туда?       — Поверь мне, так будет лучше, — слова Малфоя мягко коснулись ее кожи.       Она совершенно не доверяла ему. Его левая рука скользнула к ее талии.        — Аппарируй.       Гермиона крепко зажмурила глаза и заставила себя не думать о том, что Малфой прижимается к ней всем телом, сосредоточившись на нацеленности, настойчивости и неспешности, мысленно пообещав проклясть его чудовищным образом, если они расщепятся.       Они вновь материализовались с громким хлопком.       Раздался удивленный вздох, и Гермиона подпрыгнула, поворачиваясь и чуть не роняя свой драгоценный фруктовый пирог. Драко медленно убрал руку, когда они оказались лицом к лицу со всем отделом по регулированию магических популяций.       — Я принесла фруктовый пирог! — воскликнула она писклявым голосом. — Сама испекла!       Несмотря на ее горячую надежду на то, что семейная жизнь может продаваться так же хорошо, как и секс, никто не хотел говорить с Гермионой об эффективных очищающих чарах, хотя она прочитала целую книгу, готовясь именно к таким разговорам, или о тонкостях домашней выпечки — кто в своей жизни не сжег хотя бы три фруктовых пирога?       Коллеги больше не относились к ее браку с недоверием и скептицизмом, но это было не из-за попыток Гермионы быть домохозяюшкой. Они с жадным любопытством интересовались, как идут «дела». И спрашивали всегда подмигивая.       Это раздражало, потому что теперь она была вынуждена выполнять свою часть сделки и намекать, что Драко Малфой, один из самых высокородных мужчин во всей Англии, был самым великолепным любовником в волшебном мире.        Что еще хуже, люди действительно в это верили.       В довершение всего, всякий раз, когда она смотрела на Драко во время этих разговоров, то замечала, что он смотрит на нее с выражением неприкрытой похоти, которое, казалось, доказывало в глазах всего ее отдела наличие у нее бурной сексуальной жизни.       Как ни странно, несмотря на всеобщее любопытство по поводу их брака, почти никто не разговаривал с Драко, ограничиваясь формальными приветствиями — все обходили его стороной. Ему на это, казалось, было все равно: Малфой не проявлял никакого интереса к разговору, когда имел возможность непристойно смотреть на Гермиону из другого конца комнаты.       — По-моему, ты слегка перебарщиваешь, — процедила она сквозь стиснутые зубы, поднося ему кусочек фруктового пирога и глинтвейн в качестве акта притворства.       — Ты единственный интересный человек на всем уровне, — сказал он, откусывая от фруктового пирога и тут же корча гримасу. — Но готовишь просто ужасно. Пожалуйста, прекрати печь, весь дом пропах жженой корицей.       — Тсс, — Гермиона толкнула его локтем. — Ты был очень убедителен во время трюка с аппарацией, так что, пожалуйста, перестань притворяться, что смотришь на меня так, будто представляешь, как снимаешь с меня всю одежду.       — Представляю, как снимаю с тебя всю одежду, — повторил он, а затем опустил взгляд, нахмурив брови. — Для пущей точности, у твоих чулок есть подвязки?       Она ушла, не удостоив его ответом.

***

      Жить с Драко оказалось хуже, чем Гермиона ожидала. Несмотря на проживание в разных спальнях и быстрые каждодневные побеги Гермионы в офис, она находила это почти невыносимым.        Во-первых, у Драко была раздражающая привычка часто читать в местах, мимо которых проходила Гермиона.       Она была уверена, что он делает это намеренно, просто чтобы поиздеваться над ней за то, что у нее есть работа.        Кроме того, она с ужасом обнаружила, что он носит очки для чтения и имеет привычку во время разговора с ней водружать их на нос и смотреть поверх них, часто надевая при этом белые распутные льняные рубашки с закатанными до локтей рукавами. Иногда он заходил так далеко, что демонстративно просовывал свои длинные пальцы между страницами книг, удерживая разворот на нужном месте.       По ее личному мнению, это было крайне вопиющее поведение для мужчины.       Она знала, что Малфой все время проводит дома и имеет право делать все, что ему заблагорассудится. И все же у нее не было желания это видеть.       Ему также, казалось, нравилось завлекать ее в разговоры с ним: он задавал безобидные вопросы, которые заставляли ее без умолку болтать о планах, законодательстве или политических стратегиях, на что он отвечал заинтересованными расспросами о всяком, пока она не замечала время на часах и не бежала к камину.       Признаться, то, что она приходила на работу запыхавшаяся и измотанная, оправдываясь, что не заметила времени, крайне усиливало впечатление, что она находилась в законном браке.

***

      — И как же именно я должен изображать ненасытную похоть, распевая рождественскую дребедень?       Он не прекращал дуться с тех пор, как она объявила о своем намерении присоединиться к ежегодной вечеринке по распеванию рождественских гимнов в Косом переулке.       Они отлично преуспели в создании общего впечатления отвратительного молодоженства, и Гермиона подумала, что приятный вечер, проведенный за пением, был бы как раз тем, что нужно для создания мимолетного ощущения нормальности этого брака.        Драко считал это пустой тратой времени.       — Что, если я не умею петь? Ты никогда раньше не слышала, как я пою. Возможно, я пою как банши, — он посмотрел на нее. — Возможно, ты поешь как банши. Я воочию лицезрел твои кулинарные способности, и теперь у меня есть неопровержимые доказательства того, что не все, что ты делаешь, выходит идеально.       — Заткнись, — сказала Гермиона, уязвленная критикой больше, чем хотела бы признать. Выпечка ее не одолеет. Она натянула шапку на уши. — Я люблю колядовать, а ты уже не раз устраивал из меня цирковое представление на рождественских вечеринках. Если бы я так сильно не нуждалась в твоем голосе, то никогда бы больше не согласилась быть увиденной рядом с тобой снова.       Драко застыл на месте, весь его драматизм улетучился.       У нее тут же все сжалось внутри от чувства вины.          — Подожди. Я не имела в виду…       — Все в порядке, — сказал он, не глядя на нее.        — Я только имела в виду, что...       Он натянул перчатки.        — Я никогда не питал иллюзий, что нравлюсь тебе. И сейчас мне не нужно, чтобы ты притворялась.       — Но ты действительно мне нравишься! — выпалила Гермиона и тут же пожалела о вырвавшихся словах. — Я имею в виду, что здесь, когда мы вдвоем и не притворяемся, мне это нравится. А вот все эти представления, в которых нет ничего настоящего… мне от них тошно.       Он как-то странно посмотрел на нее.        — Что хуже, представления или то, что все это «не по-настоящему»?       В ответ на это она лишь густо покраснела. Они пели рождественские гимны весь вечер и едва ли обменялись парой слов.       Как оказалось, у Драко был прекрасный тенор.

***

      На праздничной вечеринке в офисе Аврората кто-то заколдовал омелу — она ползла по декоративной зелени, чтобы заманить в ловушку ничего не подозревающих гостей, пока кто-нибудь не сжалится и не освободит их поцелуем.        Гарри преследовала особенно цепкая веточка.       Хуже того, там был усатый, как гусеница, волшебник из отдела внутренних расследований.        — Почему мы должны присутствовать на этой рождественской вечеринке? — пробурчал Драко себе под нос, когда они приехали.        Гермиона тут же направилась к десертному столу с подносом сладких пирожков, уворачиваясь от омелы, которая пряталась в ветвях остролиста над головой.       — Гарри всегда приглашает меня, — объяснила ведьма. — Я не могла отказаться от приглашения в этом году, иначе люди могли бы подумать, что мой лучший друг и муж не ладят.       Она ударила током по омеле, которая преследовала Гарри, отчего та опалилась и отступила.       Гарри вздохнул с облегчением, но тут его взгляд упал на Драко, и выражение его лица тут же помрачнело.        — Тебе обязательно было приводить его с собой?       Глаза Драко сузились в щелочки, и Гермиона бросила на Гарри предупреждающий взгляд.        — Да, конечно, ведь я привела своего мужа. Мы с Драко как раз говорили о том, как ты меня поддерживаешь, что вполне логично, ведь я всегда поддерживала тебя все эти годы. Не так ли?       Она лучезарно улыбнулась ему. Демонстративно.        — Да, я жил, скрестив пальцы, в надежде на то, что в итоге ты выйдешь замуж за Малфоя.        Гарри улыбнулся так, словно у него разболелся зуб, а затем поднял взгляд и отскочил назад, взмахнув палочкой в сторону омелы, упрямо ползущей к нему по потолку.       — Нет. Назад! Назад, гадость. По крайней мере, подожди, пока не придет Джинни.       Он попытался наложить на нее прилипающие чары, но омела увернулась, продемонстрировав поразительную скорость и ловкость, и Гарри был вынужден спасаться бегством.       — Извините, — вкрадчивый голос прервал их, прежде чем они подошли к столу с десертами, и, обернувшись, они увидели усатого, как гусеница, волшебника из отдела внутренних расследований, стоящего позади них вместе с Доулишем, главой британского отделения авроров. — Простите за вторжение. Я Барнаби Стюарт, из отдела внутренних расследований. — Он кивнул Драко.       — Миссис Малфой, — Барнаби сосредоточил все свое внимание на Гермионе, — известно ли вам, что ваш муж в настоящее время нарушает условия домашнего ареста?       Она почувствовала, как Драко напрягся рядом с ней, и заставила себя не реагировать.        — Здесь? В штаб-квартире авроров? — ее голос был сплошь едкость.       Барнаби нервно рассмеялся.        — Да, должен признать, что это довольно смягчающее обстоятельство, поэтому мистер Доулиш все еще не арестовал его, но на самом деле — и, пожалуйста, не обижайтесь — мистер Малфой не находится под присмотром квалифицированного сопровождающего.       — Я достаточно квалифицирована, — огрызнулась она в ответ. — Я прошла полную проверку. Сомневаюсь, что кто-нибудь обвинит меня в симпатиях к Пожирателям смерти…       Ее прервал очередной смешок Барнаби.       — Миссис Малфой, вы замужем за бывшим Пожирателем. Думаю, большинство людей назвали бы это знаком симпатии. — Стюарт снова захихикал, и Гермионе захотелось размозжить ему голову ее подносом с пирогами. — Как супруга, вы защищены законом от дачи показаний против него и не можете быть принуждены к свидетельству. Это лишает вас права на допуск сопровождения.       — Вы, должно быть, шутите. — Гермиона была в ярости. — Я получила разрешение на все наши выходы, включая этот.       — Знаю, это, должно быть, ужасно расстраивает, — сказал Барнаби притворно умиротворяющим тоном. — Как вы и сказали, отдел Аврората был проинформирован обо всех этих вылазках, но они не учитывали, что ваш допуск должен был быть аннулирован после вступления в брак. Вот почему так удачно, что разнообразие министерских уровней представляет собой систему сдержек и противовесов. Для этого и существует отдел внутренних расследований. — Он самодовольно улыбнулся, как будто это каким-то образом входило в обязанности отдела внутренних расследований.       — После сегодняшнего вечера ваш допуск будет официально аннулирован, и я боюсь, что так будет продолжаться до тех пор, пока вы остаетесь в законном браке с мистером Малфоем.       Барнаби надменно склонил голову и удалился вместе с Доулишем.       Гермиона стояла, глядя ему вслед, впившись ногтями в поднос, который держала в руках. Она все это время без устали оборонялась, пытаясь доказать всем и вся законность своего брака, а мужчина с личинками чешуекрылых вместо верхней губы каким-то образом умудрился подкрасться и застать ее врасплох?       Она была так сосредоточена на том, чтобы сделать свою часть уравнения безупречной, что не подумала о том, что они могут лишить ее допуска.        Единственная причина, по которой Драко женился на ней, была в том, чтобы иметь кого-то, кто мог бы сопровождать его, когда и куда бы он ни захотел пойти.       Теперь она не могла выполнить свою часть сделки. Все было разрушено, их браку пришел конец. Все пошло прахом, сгорело к чертям.       Прямо как и ее первый фруктовый пирог.       Она была так зла, что у нее жгло глаза.        — Никогда бы не подумал, что увижу, как кто-то тебя перехитрит, — тихо произнес Драко, стоя рядом с ней. — У тебя есть запасной план?       Она покачала головой, желая и дальше метать кинжалы в Барнаби взглядом в надежде, что какой-нибудь из них действительно материализуется и долетит, зарезав его, но заставила себя отвести глаза. Желудок скрутило в тугой узел, подступивший к горлу.       — Нет, — с горечью призналась она, чувствуя себя хуже, чем если бы только что провалила экзамен. — Я этого не ожидала. Мне так жаль, я все испортила. Я могу съехать в эти выходные.       — Почему?       Она подняла глаза, встретившись с ним взглядом.        — Таковы были условия нашей сделки. Я не могу выполнить свою часть без моего разрешения на сопровождение.       Ее голос дрожал.       Он вздохнул, забирая поднос из ее рук и ставя его на ближайший стол, прежде чем обнять Гермиону за плечи.        — Для такого амбициозного человека, как ты, в тебе нет совершенно ничего слизеринского, — сказал он, уводя ее подальше от возможных подслушивающих устройств. — Моя дорогая жена, неужели ты действительно думаешь, что я женился на тебе, потому что мне нужен был сопровождающий?       Она в замешательстве моргнула.        — Разве нет?       Он приподнял бровь, обнимая ее за талию, чтобы отгородить от остальной части комнаты.        — Брак по расчету был самой интересной вещью, которая случилась со мной за последние годы. Такой шанс выпадает раз в жизни. Не каждый день в твоем доме появляется ведьма с глазами размером с блюдца, которая хочет, чтобы ты женился на ней из-за оборотней и старого пыльного кресла в Визенгамоте. Как я мог отказать? Ты могла бы сбежать, и следующей твоей остановкой был бы дом Теодора Нотта.       Она даже не думала о том, чтобы выйти замуж за кого-то другого ради места в Визенгамоте. Хотя, раз уж Драко упомянул об этом, было бы полезно иметь второй голос — или, скорее, запасной. Падма Патил была активисткой и очень привлекательной женщиной. Возможно, Драко мог бы помочь со знакомством...       В данный момент это не было самым насущным вопросом.       Она ошеломленно уставилась на Драко, не веря своим ушам.        — Ты женился на мне только потому, что я была интересной?        Он слегка отстранился.        — Ты говоришь так, будто это был мой худший выбор в жизни.       Гермиона покраснела.       Он покачал головой.        — Если бы ты слышала, по каким причинам мои родители советовали мне жениться, то подумала бы, что я скаковая лошадь. Однако, помимо того, что эти последние несколько недель были интересными, они заставили меня осознать, что, — Драко отвел взгляд, — я мог бы очень привязаться к тебе.       Она застыла на месте, чувствуя, что ее глаза вот-вот станут огромными, как блюдца.        — Привязаться?       Малфой кивнул, по-прежнему не глядя на нее.        — Возможно, «привязаться» — не совсем то слово, которое пришло мне на ум, но давай пока остановимся на нем. Да, если бы мы решили остаться женатыми, полагаю, что привязанность с моей стороны была бы совершенно неизбежна. — Он прочистил горло. — Но... если бы ты предпочла, чтобы тебе дал голос в Визенгамоте кто-то другой, я бы... понял. Вряд ли я самый желанный человек.       Гермиона открыла рот, сначала намереваясь сказать, что сомневается, что ей удастся повторно выйти замуж за волшебника ради его места — один раз уже наделал достаточно шума. Что скажут люди, если это войдет у нее в привычку? Свести Падму и Нотта будет гораздо лучше.       Кроме того, много ли одиноких волшебников, занимавших места в Визенгамоте, обладали таким же отличным читательским вкусом, красивыми рубашками, дальнозоркостью, необходимой для ношения очков для чтения, и длинными пальцами, которые имели обыкновение рассеянно поглаживать предметы дразняще неприличными способами? Обладая при этом тенорами с прекрасным музыкальным слухом?        Это казалось до смешного маловероятным.       Также стоит отметить, что Малфой — довольно приятно звучащая фамилия. Возможно, немного зловещая, но солидная. Гермиона не смогла бы воспринимать себя всерьез как политика, если бы ей пришлось стать миссис Вомбли-Боркинс, чтобы голосовать.        Однако сейчас, когда она стояла, а скорее была зажата им в угол офиса Аврората, все это абсолютно не имело никакого значения.       — Я не против, когда это… не часть представления.       Уголок его рта приподнялся.       — Тогда, думаю, у нас все будет в порядке.       — Ты уверен? Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обманутым.       Они и так стояли очень близко друг к другу, чтобы сохранять разговор приватным, но каким-то образом придвинулись еще ближе — и их лица почти соприкоснулись.       Драко не отрываясь смотрел на нее — Гермиона чувствовала тепло его кожи, жар его глаз.       — Я бы предпочел это альтернативе, — сказал он, глядя на ее губы. — Просто приходи ко мне иногда, и будем считать, что мы квиты.       Кровь набатом застучала у Гермионы в ушах, и ведьма испугалась, что может сделать что-нибудь неподобающее для обстановки на рабочем месте, останься она в этом углу с Драко еще хотя бы на мгновение.        — Мне нужно подышать свежим воздухом, — сказала Гермиона.       Драко начал было отступать, но тут же замер на месте. Раздался звон колокольчиков, и омела выскочила на свет, заманив их обоих в ловушку.       — Вот черт, — выругалась она, но на самом деле не очень-то искренне.       Гермиона протянула руку, чтобы поправить лацкан пиджака, к которому ей так хотелось прикоснуться, и наклонилась к нему еще ближе.       От Драко приятно пахло, хотя от его одежды исходил легкий аромат жженой корицы. Ей действительно стоит отказаться от выпечки.       — Ты не возражаешь? — спросила она, чувствуя, как бешено колотится ее сердце.        — Вовсе нет, — сказал он враз охрипшим голосом.       Гермиона приподнялась на носочки — по позвоночнику пробежала дрожь, когда его руки обхватили ее за талию и он склонил голову к ней. Карие глаза закрылись, когда их носы прижались друг к другу, а губы встретились. Ее словно пронзил электрический разряд, и он тихонько вздохнул. Затем Драко ладонью обхватил ее за затылок, а рукой крепко сжал талию, притягивая еще теснее к себе — все ближе и ближе, пока не остался только он. Только они.       Ее пальцы зарылись в его волосы, и она приоткрыла губы, углубляя поцелуй.        Раздался звон колокольчиков, и Гермиона приоткрыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает омела, а воздух вокруг них искрится золотой пыльцой. Она снова закрыла их, не обращая на это никакого внимания, потому что Драко все еще продолжал целовать ее.       Она никогда не смогла бы выйти замуж за кого-то другого. Смешно было даже думать об этом.        Его губы были у ее уха, он целовал ее куда-то ниже подбородка, зарывался лицом в ее волосы и вдыхал их.        Жаркий трепет пробежал по ее телу, пальцы ног подогнулись в туфлях, и Гермиона издала хриплый стон.       Да, она совершенно точно была замужем.       — Знаете, это даже не должно входить в мои обязанности, но если вы двое сейчас же не прекратите, я арестую вас обоих за непристойное поведение в общественном месте, — голос Гарри прозвучал неожиданно близко.       Гермиона вздрогнула и отпрыгнула назад. Она совсем забыла о вечеринке, и о Гарри, и вообще обо всех, кроме Драко. Драко выглядел значительно менее подавленным, когда оглянулся через плечо на завсегдатаев вечеринки, которые наблюдали за ними.       Гарри стоял ближе всех, и на его лице была изображена самая вымученная улыбка, какую только можно вообразить.       — Ух ты, Гермиона, не ожидал от тебя такого поведения, — сказал он, глядя на Драко своими зелеными, как Авада, глазами, обещающими убийство. — Я очень рад, что ошибался во всем этом, и уж точно не мог представить, что именно так все и произойдет.       Гермиона закатила глаза.        — Гарри...       Он решительно покачал головой.        — Убирайся. Ты больше не приглашена на эту рождественскую вечеринку.       — Но мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Мне только что пришла в голову мысль, что я должна познакомить Падму Патил с другом Драко — Ноттом. Возможно, даже свидание втроем: ты, Джинни, я, Драко, Падма и Нотт, и тогда у нас будет два варианта сопровождающих для Драко.        Она попыталась многозначительно посмотреть на Гарри, чтобы он осознал масштаб политических последствий такой идеи, но у Гарри был такой вид, словно она пыталась положить ему на колени вылупляющееся драконье яйцо.       — Было бы очень целесообра...       — Выметайся, — повторил Гарри.       Она открыла рот, чтобы возразить, но не успела — заговорил Драко.       — Соглашусь, — его рука по-прежнему лежала на талии Гермионы, а голос был хриплым и темным, как грех: от одного его звучания по позвоночнику Гермионы пробежала дрожь. — Думаю, нам стоит отправиться с женой домой.       — Подожди. Если так подумать, то Гермиона должна оста...       — Нет. Нет! — быстро возразила Гермиона. Ее голос дрожал, она едва дышала. — Драко прав. Нам пора домой. У нас… планы.

***

      — Ты просто невероятна.       Гермиона наблюдала за тем, как Гарри расхаживает кругами возле Норы, и делала вид, что пытается раскаяться.       — Гарри, я так...       — Заткнись. Ты хоть представляешь, насколько травмирующей была моя жизнь? Сначала я родился в подполье; потом, когда мне был год, мои родители...       Ее плечи опустились.        — Да, я знаю о твоем детстве.       Он резко остановился, обвиняюще тыча в нее пальцем.        — Да, знаешь. Поэтому я не ожидал, что ты станешь человеком, травмировавшим меня в мой любимый праздник, пока я оказывал тебе огромную услугу, которая, вот смешно, касалась одного из самых ненавистных мне людей.       Она глубоко вздохнула.        — В нашу защиту могу сказать, что ты пришел на десять минут раньше. Если ты приходишь к кому-то домой на десять минут раньше, то тебе не следует заходить в его библиотеку, не ожидая там увидеть...       — Я травмирован, — крикнул Гарри, снова начиная неистовствовать. — В Министерстве каникулы до Нового года, а это значит, что отдел по стиранию памяти закрыт, и мне придется провести как минимум восемь дней, представляя, как вы с Малфоем стоите на лестнице с...       — Еще раз повторяю, мне очень жаль, что так вышло, — в восьмидесятый раз громко произнесла Гермиона.        У нее немели уши, и она начинала беспокоиться, что оставила Драко одного так надолго в Норе.        — Если ты хочешь, чтобы я стерла воспоминания, я буду более чем счастлива...       — Чего я хочу, так это чтобы ты вообще не выходила замуж за этого слащавого болвана, — протянул Гарри с несчастным видом. — Ты говорила, что этот союз случился только из-за политической выгоды, что этот брак существует только на бумаге; ты получила его голос, а он — твое сопровождение. Но должен сказать, что крайне сомневаюсь, что союзом, скрепленным только на бумаге, можно добиться того, что я увидел сегодня утром, и я все еще не понимаю, почему я теперь должен быть постоянным сопровождающим Драко Малфоя.       Он в отчаянии всплеснул руками и рухнул в снег.        — Это потому, что ты мой лучший друг, — утешающе сказала Гермиона.       Гарри только хмыкнул и выглядел в общем-то невесело.       — И ты замечательный друг, — добавила Гермиона, опускаясь рядом с ним на колени и похлопывая его по плечу.       — Я и вправду замечательный друг, — нахмурился Гарри.       — И это целесообразно, — добавила ведьма.        Гарри поморщился и закрыл глаза.       — Не употребляй это слово. Каждый раз, когда ты произносишь его, происходит что-то ужасное.

***

      Рождество прошло так же мирно, как свеча в доме, полном фейерверков. После седьмого проклятия Молли конфисковала волшебные палочки всех своих детей до конца дня, что свело насилие к убийственным взглядам и злобным тычкам локтями.       Когда пришло время раздавать подарки, все, наконец, начали успокаиваться, пока Драко не подарил Гермионе набор чулок с подвязками, от которых Гарри чуть не взорвался.       — Я так сильно тебя ненавижу, — пробормотал Гарри, как только Молли отвернулась.        — Тсс, Поттер, лучшее еще впереди, — сказал Драко с похотливой ухмылкой, доставая невероятно большую коробку из кармана мантии совершенно обычного размера. — Просто подожди, пока она откроет это.       Гермиона с опаской развернула подарок, но вместо того, чтобы обнаружить что-то безвкусное вроде школьной формы Хогвартса, она обнаружила, что коробка была заполнена огромным количеством пергамента, который выглядел как десятки генеалогических древ и различных постановлений о праве наследования.       — О, — воскликнула она, — что это?       — Ну, — сказал Драко, — я не могу стоять в стороне и позволять тебе плести все эти малфоевские интриги в одиночестве. Я знаю, что ты планируешь попытаться пробить себе дорогу сводничеством, чтобы получить большинство голосов в законодательном органе, но я не уверен, что многие из твоих друзей согласятся на это.       — Вообще никто из них, — решительно заявил Гарри. — Ни при каких обстоятельствах. Малфой и так достаточно плох, но ты же не женишь всех наших друзей только для того, чтобы быстрее захватить власть в правительстве.       Гермиона нахмурилась, но Драко продолжил, как будто Гарри здесь и не было.        — Ты знала, что почти десять процентов мест в Визенгамоте принадлежат исчезнувшим домам?       — Да... — вздохнула Гермиона. — Я просмотрела весь список по меньшей мере дюжину раз.       — Ну, конечно, ты это сделала. — Он нежно погладил ее по голове. — Итак, я изучал генеалогические древа, хотя скорее, ответвления, и понял, что если внести небольшую поправку, позволяющую передавать права вымерших домов ближайшим родственникам, в дополнение к наследованию чрезвычайно уродливого дома в Клэпхеме, я получу место Розье.       Гермиона оторвала взгляд от коробки, которую держала в руках, и посмотрела на него.        — Ты бы сделал это?       Он скромно опустил ресницы.        — Еще как. И... — Он бросил лукавый взгляд в сторону Гарри. — Поттер унаследовал бы место Певереллов. Разве это не было бы забавно?       Гермиона повернула голову и оценивающе посмотрела на Гарри, который вдруг стал похож на оленя на автостраде.       — Погоди-ка, — сказал Гарри, но Драко беспечно продолжил.       — Мистер Уизли получил бы место Крауча, семья Лонгботтомов обладала бы и своим и Яксли, моя тетя Андромеда потребовала бы голос Блэков по доверенности от имени Тедди, пока он не достигнет совершеннолетия, и...       Коробка с пергаментом отлетела в сторону, когда Гермиона повалила Драко на середину гостиной и принялась яростно целовать его, пока они оба не начали задыхаться, а Гарри и все Уизли не начали кричать и жаловаться на то, что отдел стирания памяти закрыт еще на восемь дней.        Гермионе было все равно.       — О, я ужасно, просто ужасно привязалась к тебе, — сказала она, задыхаясь и осыпая его поцелуями.        Хотя Малфой и был искусным любовником, покраснел он просто восхитительно.       — Ты великолепен, — сказала она, наконец выпрямляясь и торжествующе сжимая пергамент в руке. — Это лучше, чем подвязки и чулки. И… — она оторвала взгляд от Драко ровно настолько, чтобы посмотреть на Гарри, — это так целесообразно.