Капля тепла в холоде космоса.

      Волосы хрустят меж лезвиями ножниц, затем валятся клочками прямо на колени, но Данила упорно жмурит глаза, чтоб в них ничего не попало. Рука аккуратно встряхивает чёлку — вернее, её остатки — и мягко зарывается в копну.       — Всё, я честно старался сделать не «солевую» чёлку, — голос Руслана уставший, в мелких морщинках в уголках глаз, образующих паутинку, он почти различает видимое отчаяние.       — Да пойдёт, главное, чтоб в глаза не лезло, — отзывается Даня, поднимаясь на ноги и пытаясь разглядеть себя в отражении погасшего монитора в кабине капитана.       — В грузовом отсеке нашёл пару бутылок виски, представляешь? Надо к дальним стеллажам сходить, вдруг завалялось что-нибудь.       — Предлагаешь выпить? — Руслан задорно кивает. — Надо посмотреть цистерны с водой, может в пробитой осталось немного. Не могло же всё вытечь.       — Ну это да. Вода сразу замёрзла, образовав пробку, но там пиздец как холодно. У нас нет столько топлива, чтобы потом восстановить температуру, если мы откроем вход к нижним палубам.       — Да чёрт возьми, вода заканчивается! Кислорода у нас на два месяца, еды на полтора, хотя нас всего двое.       — Дань, не напоминай, — Кашин почти уверен, что на его лице отобразилась та же мучительная гримаса, что и у Руслана. — Мы на L-765, это близко к нашей галактике. Топлива хватит ещё на сотни четыре километров, если мы направим всё в двигатели, но тогда температуру и электричество поддерживать не получится — генератор тоже много жрёт.       — Правое крыло пробито полностью. Блять, и кто нам обещал, что автопилот — самая верная и надёжная хуетень на планете?       — Директор компании, который задолжал нам несколько миллионов в счёт моральной компенсации.       — Пусть засунет себе этот астероид в задницу потом — и моя душа будет спокойна. Если нас найдут живыми, конечно, — бесстыдно дополняет он, но оба уже смирились: безвыходность их ситуации очевидна.       Четыре месяца назад правое крыло торгового космического судна подбил астероид — автопилот неверно отсчитал необходимый угол отклонения, чтобы как бы обогнуть препятствие. Глупая железяка! И как он тогда так опрометчиво доверился тупому безжизненному механизму, поставив на кон своё существование? О, да, и груз. Ценнейший, мать его, груз, вот только лучше бы это была провизия, которую они могли бы пустить в обиход и скрасить своё выживание, а не чёртова кучка металлолома и досок. На кой чёрт они везут велосипеды и мебель в другую галактику? Одно счастье: кто-то умный умудрился поместить в «багаж» алкоголь, хотя лично Руслан больше оценил целую коробку с бульварными триллерами. Читать про то, как бабки-психопатки или чокнутые мужики убивают, пытают, насилуют, расчленяют своих жертв куда приятнее, чем вспоминать, что скоро его ожидает похожая участь, разве что умрёт он не от рук человека — если этих преступников вообще можно причислить к «людям».       — Мать твою, Руслан, реально же «солевая» чёлка!       — Да тебе идёт, не нервничай, — пытается успокоить его Тушенцов, хотя уголки его сухих губ дрожат от усиленной попытки не улыбнуться.       — Да я на бабу похож стал, что за карешка, блять! Умеешь косички плести?       — Умею, — признаётся Руслан, встречая недоумённый взгляд. — Ну что? Мама меня многому научила.       — Нихуя себе. У меня длины хватит на косички?       — Неа, и я даже пытаться не стану.       Кашин строит обиженную мину, но когда в его руке оказывается стакан в янтарной жидкостью, его лицо вновь приобретает краски. Даже веснушки как будто резко посвежели, как если бы после долгого пребывания в четырех стенах он вышел на улицу и подставил своё лицо под ласковые поцелуи жарких лучей солнца.       Лето.. Руслан глядит сквозь иллюминатор на холодную бесконечность космоса, на пустой блеск звёзд и припадает губами к краю стакана, вливая в себя понемногу. Если он не потерялся во времени, то на Земле, вернее, в северной её части, лето. Сможет ли он ещё раз ощутить на коже всю прелесть жа́ра летнего солнца, услышать мощные раскаты грома, содрагающие землю, тихий плеск первых капель дождя на ладони, холод хрупких снежинок на щеках и влагу из-за них же на ресницах? Алкоголь обжигает горло, бежит по венам, но ничто не сжигает его так же, как ощущения собственного бессилия и безысходности его положения. Их положения. Сплетённые одной бедой, обречённые на совместное доживание своих последний месяцев, дней, часов, минут, секунд. Возможно, они оба просто-напросто замёрзнут, когда топливо закончится, чтобы подпитывать генератор, или пробоина расползётся дальше, сжирая толстые металлические листы. Возможно, они ещё раньше умрут от голода или обезвоживания. Возможно, они оба загнутся от какой-нибудь болезни или травмы, ибо медикаментов не осталось совсем, а отсек, в котором они хранились, находится в правом крыле.       Стакан пуст. На душе Руслана беспокойно, хотя он почти даже смирился с тем, что выхода нет.       Кашин вновь и вновь проверяет связь, но на все его «Приём, капитан 1, судно "Ворон"» он слышит лишь мёртвую тишину, с которой они почти сроднились.       — Безнадёжно, — сдаётся в который раз Данила, пиная холодную жесть кабинки капитана.       — Дань, пойдём уже отсюда, скоро система выключится.       Кашин кивает, подхватывает бутылку с виски и стаканы, Руслан идёт следом. Крепкий алкоголь уже начал мутить сознание, и он успел испугаться, кабы не развязал ему язык. Тайна плещется раскатистыми волнами в груди, бьётся о рёбра, норовясь их проломить, но действительно их сломает только Даня, когда узнает правду. Если узнает правду. Сильнее сжимает стакан в руке.       В жилом отсеке два дивана, большущий экран, который они включают лишь по вечерам, чтобы экономить электричество и придавать хоть немного ощущения уюта, когда на экране герои фильмов улыбаются, обнимаются, страдают и любят; механизированная кухня с кучей автоматов, которые сами готовят, нужно лишь положить продукты; общий большой стол и рядом ещё самодельный теннисный, вместо сетки которого задействованы книжки. В целом, вполне комфортно, чтобы отвлечься от забот, которыми их наделяет разваливающееся судно.       Данила сваливает подушки с диванов на пол и усаживается, с громким звоном ставя бутылку на маленький столик. Экран загорается, верхняя его часть повреждена, потому сильно заметны битые пиксели.       — Что будем смотреть?       — Говоришь так, будто у нас ахуеть какой огромный каталог фильмов, — плюхается рядом, закатывая глаза к потолку.       — Тогда «Сумерки» будем смотреть, — пьяно улыбается Даня, бегло нажимая на кнопки пульта.       — О Боже, ты так и не объяснил, зачем скачал все части. Колись давай! Дрочишь на вампиров? Или оборотней? — играет бровями, Кашин хрипло смеётся, пожимая плечами.       — Лизка как-то сказала, что ты ни разу не смотрел.       — Теперь уже в шестой раз смотрю, — наливает себе ещё, затем прижимается спиной к дивану.       В который раз видит эту сцену первого диалога Беллы и Эдварда и в который раз давится от смеха.       — Анафаза, — поворачивается к нему Данила, кокетливо убирая прядь за ухо и строя глазки, затем закусывает губу.       Руслана вновь накрывает приступ смеха. Сознание утекало сквозь пальцы, оставляя после себя два ощущения: тяжкой вины и яростной нежности. Даня блестит своими голубыми омутами, его тонкие губы растягиваются в улыбке, образуя прелестные складочки на щеках, крапинки веснушек так и тянут к себе, чтобы расцеловать каждую. У него прямо действительно летняя внешность, такая яркая и свежая, сам он весь излучает тепло, как очаровательное солнышко манит к себе. Тушенцова откровенно плавит и он смазанно припадает губами к его щеке, ожидая агрессивной реакции, но его лишь приобнимают за плечо.       — Тебе стоит поменьше пить, — шепчет ему в ухо голос, одновременно такой близкий и такой далёкий, словно звучит сквозь толщу воды.       — Дань, я должен тебе кое-что сказать, — волна тревоги и страха вновь захлестнула грудную клетку, но язык уже был ему неподвластен. — В том, что мы застряли здесь, вот так, виноват я. Я отключил автопилот, хотел попробовать себя в роли капитана, и когда зазвучала сирена из-за приближения астероида, я в панике не понял, как включить её обратно. Я честно старался, я сдвинул штурвал влево, но правое крыло..       Резкая боль в лопатках заставила его вскрикнуть. Данила нависал над ним могучей скалой и сжимал ворот футболки, готовый вот-вот разорвать его на части, как спущенный с цепи служебный пёс. Глаза его заискрились ненавистью, и Руслан обессильно сложил руки вдоль тела.       — Ты что сделал? — он натурально шипел сквозь зубы, встряхивая его так, что Руслан ударился затылком о пол. — Ты эгоистичный, законченный кретин! Блять, ты невыносим, я уж успел подумать, что ты мозги умеешь использовать.       Тушенцов не успевает заметить, как вскидывается вверх чужая рука, но он чётко ощущает боль, которая пронизывает нос и бежит вверх, к переносице. Второй удар приходится по скуле, Руслан по инерции откидывает голову в противоположную сторону. Предпринимать что-то нет смысла. Он действительно проебался, ужасно виноват и перед ним, и перед собой, но на себя стало так категорически плевать, когда он увидел, как Данины руки повисли, затем он просто рухнул сверху, уткнувшись лбом в его плечо.       — Дань, я знаю, что виноват. Я не прошу тебя понять меня и уж тем более простить, мне нет прощения. — Из носа потекла кровь, пропитывающая футболку Дани, потому Руслан отвернул голову, чтобы она стекала на пол. — Я подвёл не столько себя, сколько тебя. И я ужасно сожалею.       — Да заткнись уже, придурок, — прошептал он, припадая носом к его шее, отчего Руслан мелко вздрогнул.       На экране началась сцена, когда Эдвард привёз Беллу к Калленам, чтобы сыграть бейсбол. Прозвучал раскат грома, и Тушенцов вздохнул, будто тяжесть вины наконец покинула его грудную клетку, позволив заполнить лёгкие кислородом. Данила, кажется, тоже продолжил смотреть фильм, но уже лёжа на парне, пока вдруг не начал ёрзать, пытаясь принять позу поудобнее. Руслан схватил его за бедро, пытаясь оттолкнуть, чтобы тот не почувствовал ебаную палатку в его штанах.       — Дань, отодвинься, пожалуйста, — настолько жалобно прозвучало, что он сам прикусил себя за язык.       — Да брось, я уже понял. Будешь оправдываться алкоголем? — Он, опираясь на руки по обе стороны от головы шатена, навис сверху, отчего Руслан вдруг ощутил себя микроскопических размеров.       — Я сам не знаю, что произошло.       Знает. Прекрасно знает, потому стыдливо отворачивается, пытаясь оттолкнуть от себя рыжего, но тот лишь приближается, пока не затягивает его в поцелуй. Руки его скользят под ткань футболки, оглаживают выступающие рёбра, Руслан мычит, но охотно отвечает. Он верит, что во всём виноват алкоголь и завтра Данила об этом пожалеет, но сейчас его неконтролируемое тело остро реагирует на каждое касание, как оголённый нерв.       Нужно больше, нужно ближе. Так, чтобы ни одного просвета меж телами. Чтобы они оба сгорали от жара друг друга, чтобы кожа к коже, так что Руслан обвивает его шею руками, притягивая к себе. В какую-то долю секунды они оба остаются без футболок, разглядывая исхудавшие тела. Шатен принимает сидячее положение, горячими ладонями ведёт по спине парня, мягко засасывая в рот бусинку соска. Даня и вправду как-то по-летнему очаровательный: обжигающий, с веснушками по всему телу, манящий. Руслан не отказывает себе в парочке засосов на выпирающих острых ключицах, мягкой коже шеи и мокрых поцелуях на плечах.       Кашин, будто резко став гиперчувствительным, пытался найти опору, впиваясь короткими ногтями в предплечья шатена. Вся злость вытекла из него вместе с задушенными стонами, оставляющими на языке сладковатый привкус.       Приземляется на подушки спиной, позволяя Руслану взять верх, жадно просит больше поцелуев, оттягивает отросшие тёмные волосы.       Руки скользят под пояс штанов, сжимают мягкие половинки, и Кашин игриво целует линию его челюсти и за ухом.       — У нас нет ни смазки, ни презервативов, — вдруг шепчет Руслан, стягивая с Дани остатки одежды.       — В столике есть крем для рук, пойдёт?       — Откуда у нас крем для рук?       — В грузовом отсеке нашёл, — одной рукой вытягивает ящик и достаёт упаковку крема.       Первый смазанный палец с трудом проникает в тугое колечко мышц. Руслан просит расслабиться, и Даня честно и искренне старается, поджимая пальцы ног, но совершенно новые ощущения и отсутствие опыта давят на него, вызывают сомнения. Отвлекается лишь на то, чтоб изучить лицо парня: спокойное, а не хмурое, как обычно, гладкое от исчезнувших в одно мгновение морщинок. Истерзанные губы, ровный узкий нос, большие тёмные глаза, какие часто называют щенячими — и с таким томным выражением лица он откровенно сексуален. Данила целует, целует, целует его, как ненасытное животное. Алкоголь напрочь снёс крышу и оставил после себя почти болезненную потребность в единении, которую он не может в себе подавить, даже если это сильно противоречит его принципам.       Это воспалённый мозг и долгое отсутствие секса, правда? Нет, нет, он и вправду его хочет. Каждой частичкой своего тела, каждой клеткой. Изнуряющее одиночество в груде металла пробудило в нём потребность в близости с тем, кто дарил хотя бы каплю тепла.       «Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?»       Он жмётся ближе к жаркому телу Руслана, когда экран гаснет — система отключилась, переходя в режим «сон», — ему нужно это тепло во всепоглощающем мраке судна, нужно чувствовать сердцебиение, чтобы оставаться в сознании.       До пляшущих звёзд перед глазами его прошибает заряд электричества, который, по ощущениям, содрагает каждый позвонок, он задыхается. Туманный разум вспыхивает красной мигалкой, и он зажимается.       — Дань, Дань, Дань, — Руслан обеспокоенно наклоняется над его лицом, пытается поймать взгляд, но Кашин уже покинул эту Вселенную от нахлынувших чувств. — Я остановлюсь, как только ты скажешь.       — Двигайся, — жарко шепчет в ухо Данила, прижимает за плечи ближе к себе тело парня и прикрывает глаза.       Ему тепло. Ему хорошо. Он чувствует себя важным и нужным, ощущает себя любимым, хотя ни о какой любви речи и не шло, он просто знает, что между ними что-то есть. И это что-то вынуждает его довериться, отдаться.       От начальных медленных фрикций он выдыхает последний воздух из лёгких, сжимает бёдрами торс парня, поджимает пальцы ног. Руслан всегда был чуток и нежен с ним, потому он совершенно не беспокоится, что ему сделают больно. Когда толчки учащаются, а он начинает елозить спиной по подушкам, прикусывает чужое плечо, пытаясь подавить в себе рвущиеся крики. Пошлые, влажные шлепки окончательно уносят его из этого мира, и он изливается на собственный живот, откидываясь назад, головой на подушку. Мутным взглядом обводит старательное лицо шатена, ловит стекающую каплю пота на виске глазами и гладит кончиками пальцев за ушами, когда Тушенцов кончает глубоко внутрь и падает сверху.       Данила мигом прижимает его к себе, как самую драгоценную вещь. В мраке и тишине помещения биения их сердец звучат непростительно громко.

***

      — До перехода в соседнюю галактику нужно пролететь около пятисот километров, там, может быть, мы сможем поймать связь, — диктует решительно Кашин, разглядывая план строения судна.       — Топлива может не хватить, но по инерции нас может вынести подальше. Будем надеяться только на это.       — Перенаправим всё в двигатели и запрёмся в кабине капитана, включив аварийную герметизацию. Главное, чтобы трещина не расползлась и не потянула вниз, — тяжело вздыхает.       Руслан обнимает его со спины, пытливо следит на тем, как скользит его палец по карте. Они решились на этот шаг, даже если это приведёт к катастрофе, даже если судно полностью развалится. Нужно попытаться, пока всё не обернулось им ничтожной, жалкой смертью.       Данила мягко целует его разбитый нос, как бы извиняясь, долго разглядывает блещущие в тёмных омутах искры решительности, и находит их вкупе с безграничной нежностью и любовью. Да, это последний шанс. Единственный выход, который сделает их счастливыми.       — Электричество направлено только в кабину капитана. Стартуем?       — Стартуем.