Unravelling yarn

      Одолжить профессору Аронаксу свой свитер было чисто практическим решением. Его коллега замëрз, а сам Немо - нет, поэтому обмен одеждой был вполне логичен.       Абсолютно нейтральное действие.       Так почему же его разум настолько усложнял задачу?       Они устроились в салоне, наслаждаясь отдыхом и обществом друг друга за чтением. Что ж, на деле, капитан наполовину читал, а наполовину наблюдал, как читает профессор.       По мере того, как Пьер Аронакс просматривал страницы, эмоции на его лице сменяли друг друга настолько явно, что Немо казалось, будто он мог бы узнать о содержании книги, только лишь следя за мимикой профессора.       Выразительность другого человека завораживала. Ни разу в своей жизни, будучи Немо или Даккаром, он не встречал людей, у которых каждая мысль была бы до того чëтко написана на лице. Как среди членов королевской семьи, так и среди повстанцев-революционеров было опасно столь откровенно демонстрировать свои мысли; но Аронакс, казалось, либо не умел контролировать выражение своего лица вовсе, либо попросту никогда не нуждался в подобном контроле.       Капитан надеялся, что верно второе - по крайней мере, хоть кто-то из них двоих заслуживал счастья вести себя естественно, не вбивая в себя привычку носить маску холодной отстранëнности, ибо каждая неверная реакция может обойтись слишком дорого.       Немо предполагал, что будет завидовать такому чувству открытости, но неожиданным образом наблюдение за профессором внушало совершенно иные чувства..       Капитан постарался тут же выбросить коварную мысль из головы, усиленно думая о чём-то стороннем, однако все эти усилия не смогли полностью отвлечь его от смущения, охватывавшего сознание при виде учëного, уютно устроившегося на диване в его собственном свитере. Сей предмет абсолютно не отличался от стандартной тëплой одежды из гардероба "Наутилуса", на нем не было ни одной метки, что указывала бы на принадлежность к личным вещам командира корабля, но осознание того, что это его свитер упорно перевешивало всякую логику; Немо чувствовал себя так, словно на месье Аронаксе висела табличка, кричащая об их тесной связи.       Немо наотрез отказывался признавать тоненький голосок в глубине разума, который шептал: "Мой... Он мой!"       Книга в его руках оказалась забыта, поскольку всë внимание теперь полностью переключилось на пристальное наблюдение за профессором.       Профессор слегка повозился со страницей и лизнул палец, чтобы облегчить перелистывание. Несмотря на странное (и опасное) тепло, разлившееся табуном мурашек по телу, капитан всё ещë не мог отвести взгляда.       Иногда беспечность профессора по отношению к окружающему миру приводила его в раздражение, но возможность потакать своему желанию изучать такую удивительную личность без последствий, с помощью вот таких наблюдений, в итоге, искупала эту непривычную черту характера.       Профессор слишком доверял ему - человеку, который обрëл над ним значительную власть, поймал в ловушку и буквально мог решать, будет ли тот жив или умрëт. Несмотря на всё это, или (что ещë более тревожно), возможно, сам того не осознавая, Пьер Аронакс загорался, даже при мимолëтной встрече, и с бесконечным энтузиазмом проводил с ним время. Вот почему он не мог рассказать ему об атаках на вражеские корабли - он не мог потерять эти сияющие благоговением глаза или непринужденные улыбки, кои так щедро дарил его профессор, когда капитан показывал ему тайны моря.       Его заместитель Самир однажды сказал, что этот спектакль не может длиться вечно; что Немо не может постоянно накачивать человека снотворным каждый раз, когда собирается потопить очередной британский фрегат или бриг. Конечно, капитан ни в коей мере не отрицал этого; но он хотел, чтобы на него как можно дольше смотрели как на человека, которым он мог бы быть - где-то, в идеальном мире, где не существовало борьбы, мести и ненависти, только наука и необыкновенные путешествия...       Хотел, чтобы профессор смотрел с радостью и чистым восхищением, пока это не станет невозможным.       А это произойдет. В один ужасный и неизбежный день.       Моргнув, словно очнувшись от глубокого сна, профессор возвращается в окружающий мир. С секундным опозданием заметив пристальный взгляд Немо, он поднимает глаза, одаряя его ослепительной улыбкой.       - Надеюсь, вам понравилась книга, месье Аронакс? В моей библиотеке для вас доступно множество замечательных томов, включая, конечно, ваши собственные работы.       - Вы мне льстите, сударь... - лёгкий румянец проступает на прежде бледных щеках. - Моя работа ничтожна по сравнению с теми великими творениями, что вы собрали здесь.       - И всё же, она прекрасно вписывается в их число.       Обычно словоохотливый профессор запинается на полуслове, его румянец заливает лицо куда сильнее.       - Я... Э-это большая честь, капитан.       С этими словами он решительно возвращается к своей книге, поднимая еë почти к глазам, хотя Немо может однозначно утверждать, что текст внутри уже точно читать не собираются.       Да, однажды Пьер Аронакс узнает правду. Узнает и больше не будет относиться к нему с доверием и неоспоримой привязанностью; но до тех пор капитан Немо сделает всё возможное, чтобы увлечь их обоих этой сладкой иллюзией и отсрочить трагичное неизбежное.