По-живому

— Кайя, давай уже, — по голосу Дилюка было понятно, что у него заканчивается терпение. — Не буду, — отрезал Кайя. Повисло натянутое, неуютное молчание. — Капитан. Кайя. Альберих, — Дилюк выплевывал каждое слово, — соизвольте… Судя по тону, Дилюк согнул себя в бараний рог, чтобы только решиться произнести должность Кайи. — Не изволю! Обычно он смог бы выкрутиться, свел бы все к шутке, но теперь — был слишком расстроен и выбит из колеи. Раздражен. Почти напуган. — Это же как резать по живому, — огрызнулся он, не глядя на Дилюка. Смотреть на него он страшился. В комнате витали пронзительные, тяжелые запахи: крови, земли и гари. — Если не ты, то кто? — спросил Дилюк, похрипывая. Явно наглотался дыма. — Кто угодно! Любой, — начал Кайя и осекся. В голове замелькали: Аделинда, Чарльз, почему-то Джин. Количество людей все росло, но никому, понял вдруг Кайя, нельзя было настолько довериться. — Никто кроме тебя, — тихо и веско сказал Дилюк и добавил этим своим новым огрубевшим, жестким голосом, — посмотри на меня. Так Кайю мог бы позвать прыжок со скалы. Кайя был не готов. Ему хотелось зажмуриться и помотать головой, как в детстве. Вот только, к сожалению, он давным-давно вырос. Он молча протянул руку. Дилюк вздохнул, Кайя ощутил легкое прикосновение к запястью, а затем — тяжесть стали в ладони. — У тебя руки дрожат, — Дилюк сказал это так тихо, что Кайя еле его расслышал. — А у тебя бы не дрожали? Кайя не выдержал и посмотрел на Дилюка: осунувшееся лицо, след пепла на щеке, потемневшие, усталые глаза. — У меня бы не дрожали, — Дилюк на мгновение прикрыл веки, и у Кайи перехватило дыхание: у него обгорели ресницы. — А, нет, — сказал он подумав. — Если бы речь шла о тебе, я бы с ума сошел от ярости, и дрожали бы у меня не только руки. Кайя наконец смог дышать. — Повернись, — попросил он и сглотнул. Сталь в его руке недобро и холодно блестела. Дилюк внимательно посмотрел на него и повернулся спиной. Щелчок, хруст. У Дилюка напряглись, а потом расслабились плечи, он вообще как-то обмяк на стуле. Кайя старался действовать последовательно и не торопиться, но все равно, все равно… Щелчок, хруст. К тому времени, как он закончил, пол вокруг порыжел от волос Дилюка. Кайя старался срезать самый минимум, только обгоревшие концы, но огонь оказался непредсказуемым, где-то отъел больше, где-то меньше, и пряди пришлось подравнивать. — Я убью их, — Кайя до боли сжал ножницы в ладони. Дилюк, не оборачиваясь, похлопал себя по плечу, и Кайя, помедлив, положил на него руку. Дилюк крепко сжал его запястье. — Они уже мертвы. Почти все, — сказал он ласково. С такой интонацией утешают детей. Кайя обнял его рукой с ножницами поперек груди, уткнулся носом в затылок. Как же гадко пахло от этих роскошных волос, которые так ему нравились, прежде длинных, Дилюку по пояс, теперь — едва до лопаток. В горле у него заклокотало. — Теперь ты мне должен, — сказал он глухо. — Должен что? — Дилюк поглаживал его ладонь, но остановился. — Желание. Не знаю, — он так и стоял, уткнувшись лицом в затылок Дилюка. Не выдержал и сжал его еще крепче. — Это — мое, — сказал он невнятно из-за невкусных волос, которые так и лезли в рот. — Отращивай обратно. То, что Дилюк засмеялся, он понял по тому, как у того задрожали плечи. — Да-да, все отращу, — пообещал он. — Иначе я тоже постригусь, — пригрозил Кайя. — Надеюсь, не в монахи. Дилюк повернулся, обнял Кайю и уткнулся лицом ему в живот. — Это лишнее. Из нас с сестрой Розарией и без этого вышел отличный дуэт. Именно ее Кайя планировал позвать на охо… То есть на задержание остатков банды, напавшей на винный обоз, который сопровождал Дилюк. Будь он один — отбился бы в два счета, но пришлось защищать сопровождающих. Кайя сжал зубы и с отвращением отбросил ножницы куда-то в угол. Непростительно. Это были его волосы, то есть волосы его Дилюка, которые ему нравились. И все это произошло в его Мондштадте. — Предлагаю обойтись без святой сестры. Большие, яркие глаза Дилюка, с легкой ленцой из-за усталости, действовали на Кайю почти завораживающе. — Только ты, я и то, о чем ты подумал. — А о чем я подумал? — Кайя попробовал сыграть в невинность. Дилюк криво, понимающе ему улыбнулся, усаживая его себе на колени. — Только ты, я, — шепнул он Кайе в губы, и у того по спине побежали мурашки. — Мой меч. Он перецеловал каждый палец на руке, которая до этого держала ножницы. Кайя смотрел на то, как круто завиваются на концах рыжие укороченные волосы, и думал, что это чистой воды приглашение на убийство. Свое согласие Кайя вложил в поцелуй. Позабытые ножницы, погнутые от удара о стену, тускло блестели в углу.