Два глотка до безумия

В таверне в этот поздний час почти никого не осталось: самых буйных давным-давно выдворили Чарльз с Паттоном — и ушли, заперев главный вход. Разве что на первом этаже в темном углу спал за столом какой-то забулдыга, уронив голову в сгиб локтя, да со второго время от времени доносилось одинокое позвякивание бутылки о стакан. — Так что вам пора, — сказал Дилюк Кайе, особенно выделив голосом обращение. Свет тоже везде был погашен, только за барной стойкой мягко светили лампы, окутывая голову Дилюка рыжеватым нимбом. Его волосы как всегда казались слишком яркими (а глаза — почти черными), и Кайя на мгновение отвлекся, глядя на то, как ложатся золотистые блики на завитки его локонов. Слишком ровная кожа, правильные черты лица, внешность как у куклы, если бы не этот его прямой, раздевающий до костей, холодный взгляд убийцы… — Итак? Кайя моргнул, приходя в себя. Все слова Дилюка он пропустил, но это было не важно — он и так знал, как обычно проходят подобные их разговоры. — Пфф, — сказал он, — я выпил один бокал разбавленного. Мне этого не хватило бы, даже чтобы слегка захмелеть. — Что значит «разбавленного»? — Дилюк нахмурился. — Мы никогда… Ну конечно. Кайя ухмыльнулся краем рта. «Никогда» они. Как будто он не знает, какой должна быть «Полуденная смерть». — Разве я о многом прошу? — он смягчил интонацию. — Всего лишь еще вина. Допустим, бокальчик. За вино он уже заплатил, бутылка стояла на стойке, заранее приготовленная Чарльзом. Кайя звонко чокнулся с ней пустым бокалом. Дилюк оперся обеими руками о стойку. — Какая жалость, ведь открыть бутылку нечем, — выражение его лица не изменилось, все тот же фарфоровый холод кожи и ровная линия рта, но Кайя уловил в его взгляде легкий победный отсвет. — В смысле нечем? — он почти онемел от удивления и перегнулся через стойку. Действительно: стаканы, бокалы, кружки, полотенце, ложечки и шейкер — и ни следа штопора. Дилюк даже и не думал отодвигаться. Кайя задумчиво уселся на место. — Что же, тогда я забираю бутылку с собой, и мы уходим, — он попытался изгнать из голоса всякие следы вопросительной интонации. Дилюк схватился за бутылку. — Вы можете. С доплатой пятьдесят процентов, — теперь он еле заметно улыбался с явным чувством превосходства. «Ах ты…» — Кайя мысленно едва не захлебнулся, а потом мысленно же зарычал — подходящих слов не находилось. Торговаться не хотелось: ему казалось, Дилюк только этого и ждет, постыдного торгашеского поединка, в котором Кайя заведомо находился в проигрышном положении, потому что правила устанавливал Дилюк. — Грабеж средь бела дня, — попробовал он все-таки. — Смотрю, у вас и черное — серое, а день наступает в полночь, — отбрил Дилюк и выпрямился, расправляя плечи. Взгляд его стал еще более отстраненным и холодным. — Не переживайте, она останется на сохранении в погребе. Дилюк выразительно поболтал бутылкой. — В заложниках, хочешь сказать, — поправил его Кайя, цепляясь за слабое удовлетворение от «тыканья». — Как ВАМ будет угодно, — Дилюк пожал плечами. «Ох, ну хватит уже», — сказать этого Кайя не мог. Они на мгновение застыли друг напротив друга: Дилюк, настороженный, с бутылкой в руках, и Кайя — слишком трезвый для всей этой ситуации, как подумал он с неудовольствием. — Ну что же, — после секундного молчания Кайя откинулся на спинку барного стула и улыбнулся с отрепетированной непринужденностью. — Тогда ничего не поделаешь. Дилюк, подозрительно прищурившись, медленно поставил бутылку и оперся руками на стойку по обе стороны от нее. Он выглядел так, словно ожидал, что Кайя попытается схватить бутылку и сбежать, и приготовился ловить — его, ее, их. Кайя, продолжая улыбаться, подпер кулаком подбородок. — Если во всей таверне не нашлось штопора… Кайя обвил мизинцем мизинец Дилюка и провел от основания до ногтя. Дилюк крупно вздрогнул и перевел взгляд на их руки. Кайя продолжал смотреть ему в лицо. — … И нет лишней вилки или ножа… — Выковыривать пробку ножом? Вилкой? Какое варварство, — пробормотал Дилюк. На нем были вечные его плотные, изумительной выделки перчатки, пояс верности для его рук. Кайя всегда предпочитал обрезанные — и теперь бессовестно этим пользовался. Его обнаженные ловкие пальцы пробрались под ладонь Дилюка, переплелись с его пальцами, освободились, затем указательный обвел запястье, проник под кожу перчатки. — Так вот, — медово продолжал Кайя, поглаживая ладонь Дилюка в неторопливом, тягучем ритме, — ничего не поделаешь, если уж нет ни штопора, ничего другого… Дилюк медленно моргал. Его глаза потемнели еще больше, на щеках проступил румянец, такой заметный на бледной коже, выражение лица смягчилось, он смотрел завороженно. Кайя внимательно за ним следил. — Может оно и к лучшему, — сказал он легко. Дилюк вздрогнул, словно выходя из транса, и посмотрел на него взглядом, который пытался быть колючим, но мешала томная поволока. — А то пара глотков вина — и кто знает, на какие безумства я оказался бы способен. — На какие? — в голосе Дилюка проскользнула хрипотца. — Кто знает, — повторил Кайя и улыбнулся, стараясь выглядеть невинно, но подозревая, что ничего у него не вышло: сердце бухало в груди тяжело и часто. Он потянул за край перчатки и снял ее. Голая рука Дилюка выглядела слишком уж голой, как если бы он полностью разделся и улегся в таком виде на барную стойку — только еще провокационней. Опалово светящиеся ногти, округлые костяшки, голубоватые ниточки вен, ясно видные под бледной кожей. Кайя провел от кончиков пальцев до ладони, смутно ощущая мозоли у основания. Медленно переплел их пальцы. Его черная перчатка выглядела непристойно, контрастируя со светлой кожей. Он поднес руку Дилюка к лицу, потерся о нее щекой, вздохнул и начал: — В таком случае… — Не отвлекай, — резко прервал его Дилюк. Кайя удивленно моргнул. — Что?.. Хватка Дилюка усилилась, неожиданно для Кайи поймав его руку в капкан. Он смотрел куда-то в сторону, лицо напряглось, на щеках ходили желваки. Он выглядел сосредоточенным и жестоким. Кайя проследил за направлением его взгляда. В другой ладони Дилюк сжимал горлышко ни в чем не повинной бутылки так крепко, словно пытался ее задушить. «Да что такое?» — собирался было спросить Кайя, но тут у него на глазах пробка в бутылке медленно поползла вверх. Выше, выше, хлопок. Пробка упала на стойку. Дилюк поставил открытую бутылку перед Кайей и наклонился к нему так близко, что Кайя едва инстинктивно не отпрянул. — Только пару глотков, — шепнул Дилюк. У него был недобрый прищур, но губы налились и потемнели. Кайя, наперекор себе, придвинулся к нему еще ближе и, тоже понизив голос, ответил: — Не буду, — и чуть шире улыбнулся. Дилюк моргнул и медленно выпрямился. Из-под растерянности на его лице внезапно проступила глубокая усталость. Он попытался стряхнуть прикосновение Кайи, но тот не позволил — приподнялся, вытянул другую руку и обхватил Дилюка за шею, пригибая к себе. — Мне кажется, ты перестарался и нагрел вино, а нет ничего гаже теплого вина, — низко сказал он Дилюку в самое ухо, изящную ушную раковину, подчеркнутую крутым завитком рыжего локона. — Теплого вина и недопонимания. Он сел, победно выпрямившись, и снова погладил Дилюка по обнаженной ладони. Дилюк смотрел на него, поджав губы, на щеках его цвел густой румянец. В ожившем взгляде проступили досада и ожидание. — А на безумства, — продолжил Кайя, нежно улыбаясь, — я всегда был способен и так… Он снова потерся щекой о тыльную сторону дрогнувшей обнаженной ладони.