Неизменность бытия

На двух холмах, под небом тёмным,

Две тени в тишине стоят.

Он шёпотом, чуть слышным, робким,

Ей сердце раскрывает взгляд.

И в свете звёзд, в дыханьи ветра,

Она поймёт без лишних слов:

В глазах, что прятались всё лето,

Теперь лишь честность и любовь.

***

Поздняя ночь. На часах уже где-то два или три. На небе до некоторых пор красовалась луна, ярко освещавшая пригород. Совсем недавно её заслонили свинцовые тучи, постепенно обрушая на город проливной дождь, заливающий все дороги. Вёрджил с недовольным лицом вяло перебирал ящики, стоявшие у окна. Его руки поднимали то паяльники, то гаечные ключи, то сами гайки, в общем, всё подряд. Смысла в этом особо не было — Вёрджил, как итог, просто крутил их по очереди в ладонях и просто со всех сторон рассматривал. Хотя, если уж быть до конца честными, рассматривал он не столько инструменты, сколько свои собственные руки, которые эти инструменты держали. Окно в мастерской не отличалось аккуратностью и эстетикой, так как было заляпано засохшей краской, которую никто, очевидно, оттирать не собирался, как и подобает обстановке в этой мастерской. Нет, разумеется, если бы Вёрджил вообще застал появление этого несчастного пятна, он бы оттёр, да только кривые руки его коллеги и, по совместительству хорошего приятеля, говорили о неизбежности появления краски здесь. Как его там звали? Хавьер? Неуклюжий торопыга с конским хвостиком на затылке, коих немного в пригороде. Со стеклом в здании тоже всё было не так гладко — до недавних пор там едва ли можно было хоть что-то рассмотреть, и если бы Вёрджил не помыл стёкла, они наверняка слились бы цветом с серыми стенами в мастерской. Взгляд снова упал на ладони. Даже спустя немалое количество времени, прошедшее с момента, когда корпус модуля уже давно перестал быть телом Вёрджила, сменившись на настоящее человеческое, иногда к Вёрджилу возвращалась мысль о том, что всё это — безумие. Бред сумасшедшего робота, попавшего в Ад для андроидов. Почему история, казалось бы, получившая своё логическое завершение, внезапно продолжилась? И развернулась таким образом, что маленький модуль в ремонтном крыле стал вдруг человеком-инженером, сидящим сейчас в мастерской в пригороде? Вёрджил только тихо вздохнул, кидая тоскливый взгляд на стучащие по стеклу капли ливня. Опять наутро вытирать окно, чёрт возьми. Парень снова повертел гайку в своих руках и выдохнул, с некоторой горечью отмечая, что где-то внутри появляется желание выпить кофе. С тех пор, как Вёрджил впервые попробовал эту гадость, она стала довольно часто появляться в его жизни. Но сейчас, когда глубокая ночь, и вообще-то, все нормальные люди спят, кофе — не лучшая идея. Иначе и без того сбитому режиму точно придёт конец. Конечно, в тоскливой обстановке, где за окном барабанит дождь, из людей — лишь ты сам, а из освещения — мигающая тусклая лампочка над рабочим столом, потихоньку начало нависать гнетущее чувство одиночества и скуки. Вёрджил начал постукивать указательным пальцем по подоконнику — он не помнил точно, откуда у него появилась эта привычка, но предполагал, что в то ужасное время, когда они с Мэл только-только выбрались на свободу. Та ночь, когда они оба сидели в заброшенном здании городка Aperture растерянные и подавленные, никак не могла выйти у Вёрджила из головы, что и так было бы понятно — внезапная, но масштабная смена обстановки просто так не забывается. За прошедшее время, по крайней мере, те воспоминания утратили свой исключительно негативный окрас, положив начало новой главе в жизни, и этому Вёрджил был очень даже рад. Как же сейчас его раздражала привычная тишина. Вёрджил уже хотел закатить глаза и недовольно фыркнуть из-за сложившейся обстановки и из-за своей назойливой бессонницы, как вдруг его разум посетила мысль об одном человеке, которому вполне под силу не спать в такое время. Мэл. Вёрджил сел за стол с компьютером, едва коснувшись пальцами клавишей, и замер, озадаченно смотря в экран. А вдруг она сейчас спит, и он просто разбудит её своими сообщениями? Или ещё того хуже — будет удерживать Мэл ото сна, когда она очень устала? Девушка слишком часто уставала на новой работе, иногда приходилось уговаривать её взять выходной. Но Мэл определённо была тем человеком, чьи действия всегда оставались непредсказуемыми, вне зависимости от того, в каком настроении была рыжая, или насколько осложнёнными были жизненные обстоятельства. Вёрджил опустил взгляд, проводя горячей ладонью по клавиатуре. Мигающий свет позади всё ещё резал глаза, пока Вёрджил не решил окончательно выключить его, оставив маленький светильник близ монитора. Как хорошо, что несколькими днями ранее второму коллеге Вёрджила пришла в голову великолепная идея купить обогреватель. Последний к этой идее относился крайне скептически, по крайней мере, до сегодняшнего вечера, когда резко забарабанил ливень по окнам, и температура значитьльно опустилась. Маленький вздох сорвался с губ, когда на экране открылся контакт Мэл с её собственной фотографией на аватарке. Вёрджил потянулся в сторону — там стоял аккуратный маленький электрический чайник, который Хавьер на днях принёс в мастерскую. Вёрджил нажал на кнопку, ставя чайник закипать. Может, хотя бы зелёный чай спасёт от бессонницы? Парень уже убирал руку от рукоятки, когда взгляд упал на рядом стоящую фотографию в рамке. Она была небольшая — размером едва доставала до формата А5, но Вёрджил уж очень сильно хотел поставить её где-то здесь, рядом с рабочим местом. Ладно, тьма резала и без того уставшие глаза гораздо больше. Пришлось всё-таки включить тусклую лампу. Фотография в рамке из обработанного дерева мгновенно оказалась в руках без дела крутящегося в кресле инженера. На ней было их с Мэл совместное фото, которому было не так много времени, всего лишь месяц, или около того. Это было что-то вроде селфи — Вёрджил держал камеру одной рукой, пока Мэл, стоя на цыпочках, одной рукой приобняла его за шею, пытаясь принять более-менее устойчивое положение, и скорчила нелепую гримассу. Её волосы были собраны в растрёпанный рыжий пучок на затылке, который вот-вот норовил расплестись. Вёрджил на фото выглядел более сдержанно, он не имел привычки прежде фотографироваться, тем более — сам себя. Но он выглядел явно довольным жизнью, да и таковым, скорее всего, и являлся, этого было не отнять. Потому эта фотография имела такое значение для Вёрджила. Ведь рядом с ним был единственный человек, который подарил ему счастье, да и разделял его вместе с ним. Маленький смешок вместе с задумчивой улыбкой вырвался у изобретателя, когда тот наклонил голову, рассматривая фотографию в своих руках. Нога снова оттолкнулась от пола, заставляя человека на стуле крутиться. Воспоминания о днях в лаборатории снова дали о себе знать, вспышка мыслей пришлась на момент, когда резкий свет из окна от молнии решил передать «привет» бодрствующему Вёрджилу. Он мог поклясться, что ощущал дереализацию так часто, как только мог, особоенно — в первые дни после побега из Aprture. Начало всей этой истории, та сломанная камера Кратковременого отдыха, тот обман с пародией, всё это было так... Странно. Особенно сейчас. Ведь всё по-другому. Даже Мэл больше не общалась лишь записками, как тогда, в то болезненное время. Со временем во время терапии голос вернулся, и, как оказалось тогда, Вёрджил был прав. Голос у Мэл действительно был довольно необычный, но очень красивый и мелодичный. Но сама она сказала, что он довольно сильно опустился после восстановления. Вёрджил снова кинул взгляд на свои пальцы, сжимающие рамку фотографии. Логическое завершение их с рыжеволосой девушкой приключения должно было быть как раз на том моменте, когда он проводил Мэл на поверхность, тщательно следя по камерам за её путём туда. Честно, Вёрджил никогда не делал ставок на то, вернётся ли девушка, или же нет. Она была настолько спонтанной, что такие предположения просто не имели бы смысла. Тем более, когда на протяжении практически всей их авантюры, Вёрджил хранил внутри один маленький секрет, в котором он, на своё же удивление, не сознался Мэл и по сей день. Чем ближе они были к кульминации, тем больше росло нежелание отпускать Мэл ни на какую поверхность. Разумеется, не из негативных побуждений, но когда на Земле, по данным Aperture, царил постапокалипсис... Не силшком ли опрометчиво отпусать Мэл на поверхность, возможно даже на верную и неизбежную смерть? Слишком эгоистично, правда, и Вёрджил чувствовал вину за наличие подобных мыслей. Он не осмелился сказать подруге об этом, ведь Мэл так боролась за свободу, столько натерпелась в том ужасном месте, что поставить её интересы выше своих — самый лучший вариант. По крайней мере, для неё уж точно, так стоило ли Вёрджилу вообще в таком случае заботиться о чём-то ещё? Он почти всегда ставил её интересы выше своих. Вёрджил был убеждён, что если бы он этого не сделал, у Мэл была бы незавидная судьба в виде жестокой смерти в кислоте, ну, или, например, в газовой камере с нейротоксином. Вёрджил устало потёр переносицу и зажмурился. Неужели он действительно сейчас в Аду для андроидов, и это своеобразная форма пытки — показывать воспоминания о ком-то, или чём-то любимом, чтобы окончательно сломать? Разве Вёрджил сделал что-то настолько ужасное за время своей роботской жизни, чтобы заслужить такие пытки? — Какой бред... Изначально он не понимал, почему изначально созданного для ремонта модуля наделили эмоциями. Нет, казалось бы, исход был очевиден — всё же, в ИИ была заключена личность реального норвежского инженера, что некогда работал в недрах лаборатории Aperture, но всё же, как-то это... Было неправильно. Для Вёрджила, конечно же. Эмоции в теле робота всегда ощущались, как симуляция, не имеющая смысла, по крайней мере, для модуля-ремонтника уж точно, да и до тех пор, пока не приключилась вся эта история со сломанными рельсами, падением, Мэл, и всё, что было после. Но Вёрджил жизнью мог поклясться, что увидев рыжеволосую девушку в лаборатории вновь, он испытал настолько яркую смесь паники, радости, удивления и растерянности, что в момент его даже переклинило, и из корпуса вылетела маленькая искра.

Он случайно посмотрел на камеры. Нет, серьёзно. Это вышло совершенно случайно. Что она здесь, чёрт возьми, делает? Может, он уже совсем спятил?

Да, скорее всего. Мэл бы никогда не вернулась в это адское место, правильно? При всём уважении к авантюрам и непредсказуемости, кроме шуток. Она не могла вернуться. Не в её положении. Не при её разуме.

Не могла же она также сойти с ума здесь, и просто взять и вернуться! После всех опасностей... Тем более, когда ГЛаДОС в шаге от пробуждения, а значит все люди в комплексе на такой же грани гибели, неужели Мэл этого так и не усвоила за время их путешествия?

— Вёрджил, всё нормально? — очередной раз, когда Глитчи сломал свой и без того потрёпанный корпус, лежал на ремонтной стойке, ожидая починки, но заметил, что приятель ведёт себя не так, как обычно. Нет, не то что не так, он и вовсе застыл на месте, перебирая на мониторе камеры видеонаблюдения.

— Я... — потрясённо вырвалось из динамиков в ответ. — Я немного... — ремонтник повернулся к поломанному модулю и быстро запустил аппарат для замены корпуса. На своё счастье, он давно уже автоматизировал своё ремонтное крыло на случай форс-мажоров. — Мне нужно отлучиться. Извини.

Модуль никогда не ехал настолько быстро по рельсам, как в этот самый момент. О-о, Вёрджил очень хотел бы дать Мэл подзатыльник, если бы у него только была такая возможность в свободном доступе. А пока что нужно хотя бы доехать до Мэл, пока она не сломала себе чего-нибудь, так беззаботно шагая по мостикам, словно нв прогулке. А потом, разумеется, очень долго отчитывать её словесно.

"О-о-о, а ты умнее, чем я думал!" — похоже, он ошибся с выводом, не так ли? Глупый человек бы сюда не вернулся, а умный — тем более!

Вот только скорость Вёрджил второпях не рассчитал, снова слетев с расшатавшихся рельс на мостик, практически позади Мэл. Он слышал, как она обернулась на глухой стук позади и впервые почувствовал — за ним наблюдают. Мгновение — Вёрджил оказался у неё в руках. Мэл снова так аккуратно держала его сферический корпус своими избитыми, но тёплыми руками, что желание как следует наругать её исчезло практически полностью. Особенно в тот момент, когда Мэл посмотрела на Вёрджила взглядом, явно говорящим: «Что бы ты без меня делал?», а потом резко прижала к себе.

Вёрджил лёг на гамак, закинув одну ногу на другую. Погрязнув в размышлениях, он напрочь забыл про остывающий чай, который успел заварить, выпадая из реальности. Кто, как не она, подарил ему шанс увидеть весь мир своими глазами? Кто, как не она, действительно помог ему добыть настоящее человеческое тело, чтобы тот сбежал с ней? Ну, или, наверное, будет правильнее сказать, что они лишь вместе проникли в криогенное хранилище. Наверное, Мэл и была той, кто показал Вёрджилу, что же такое «привязанность». И самая соль — они редко возвращались к этой теме. Вёрджил не особо запомнил момент, в который его руки потянулись к телефону, чтобы открыть чат с Мэл, но написал он туда именно то, что было у него на уме: -«Спасибо.» >«За что?» Звук уведомления отрезвил его разум. Вёрджил не особо ждал ответа от Мэл в столь поздний час. Но так как Мэл не спала, возможно, и ничего страшного, если парень сейчас напишет пару коротких фраз, так ведь? Даже если он поплатится за это своим лицом, покраснев, словно перец — последний раз такая чертовщина была на прошлой неделе. Вёрджил, конечно, не особо понял этого, но когда он привычно потянулся в объятия подруги, внутри что-то снова передёрнуло. Ему пришлось отвернуться — прилив крови к лицу обжёг щёки и уши в порыве внезапных эмоций из ниоткуда. Вёрджил ненавидел это чувство. Оно напрягало его. Нет, даже не так. Оно пугало его. Он не мог понять, что с ним происходит уже третий месяц, почему каждый раз, когда Мэл оказывается ближе, чем на два метра, внутри что-то сворачивается и проваливается глубоко, оставляя за собой шлейф из бабочек в животе. Что-то заставляет хотеть прикоснуться к ней, хотя бы немного, хоть одним пальцем, хотя бы на секунду зажать её руку, а может быть, подарить ей обожаемые людьми объятия. Неутолимое желание быть рядом с ней и быть ей близким верным человеком, вот это было непоправимой вещью, которую Вёрджил спонтанно стал замечать в своём поведении. Это не ощущалось круто, скорее очень сбивало с толку. Вёрджил точно знал — что-то в нём поменялось. Либо в самой Мэл, что крайне маловероятно. Она как была саркастичной рыжей девушкой с хитрыми глазами, что всегда была открыта ему, так и осталась. Поведение в корне не поменялось совсем. А вот он… -«За то, что вернулась за мной в тот день.» Мэл, сидя по ту сторону экрана, невольно улыбнулась. Смущение на её лице едва было различимо во мраке комнаты. Девушка сидела, свернувшись калачиком в толстом пледу, и сонно потирала глаза. Она не ожидала, что Вёрджил напишет ей, когда на часах красуется прекрасное время — 3:14. Мэл села по-турецки, и начала набирать ответ: >«Я надеялась, что однажды ты скажешь это.» Когда-то там, в развалинах лаборатории, вместе с виной над Мэл нависала надежда. Надежда, что Вёрджил однажды поблагодарит её за всё это, за возможность прожить жизнь повеселее, чем «чинить роботов один за другим», избавив тем самым от чувства вины. Мэл вздохнула с удовлетворением. Эта благодарность была своего рода «гештальтом», который только что был закрыт. Значит, они точно не напрасно прошли весь этот путь. Ну, или только Вёрджил, ведь Мэл изначально нуждалась в людях, социальной жизни, с учётом её человеческой природы, ей этот путь был необходим. На Вёрджила людское общество влияло странно. По крайней мере, последние пару месяцев. Мэл не могла не заметить, что он часто отворачивался от неё, запинается, а голос и вовсе может подняться чуть ли не на две октавы, когда она близко. Разумеется, так было далеко не всегда, но это происходило всё чаще и чаще, что не могло не наводить Мэл на мысли определённого характера, что, в свою очередь, вызывало смущённую улыбку, которую приходилось закрывать руками на всякий случай. Иногда в самый неподходящий момент. -«Тебе лучше поспать, Мэл. Время не раннее.» Мэл хмыкнула, посмотрев на часы. Четвёртый час утра, ну да, глаз не очень-то и радует. Но всё же, он серьёзно? Он написал только «спасибо» и «иди спать»? Мэл немного разочарованно простонала — как можно тише, чтобы не разбудить соседку по дому. Беседа вышла явно нк особо содержательной. >«Ты написал только для того, чтобы сказать мне это? Ты как всегда. Ну хорошо, тогда до завтра.» Вёрджил покачал головой, набирая последний ответ.: -«Нет, я написал, чтобы поблагодарить. Думаю, будет лучше как-нибудь обсудить это лично. Доброй ночи.» Парень протяжно взвыл, хлопая себя по лицу. Размышления о Мэл утомляли. Очень. Не в том смысле, что Вёрджилу надоедало думать о ней, скорее, это было буквально. Бесконечный поток мыслей действительно лишал сил, заставляя хотеть спать всё больше и больше. Нет, Вёрджил знал это слово, знал, чем может являться то, что происходит с ним, но произнести всё время было тяжело. Принятие очевидной влюблённости в подругу тесно граничило с безумием, так что Вёрджил не хотел признавать этого до последнего. И когда, наконец, признал, у парня случилась даже своего рода паническая атака. Он начинал ощущать сонливость. Наконец-то. Телефон едва ли не упал на лицо, когда Вёрджил успел вовремя поймать его, а фотография просто лежала рядом с ним на гамаке. ...Да что со мной не так?... Была ли изначальная причина в самом обществе, в Мэл, или в человеческом теле, определить было сложно, хотя даже частично спихнуть свои чувства на влияние других людей Вёрджил посмел только в тот момент, когда в один знойный день Мэл пришла в мастерскую, дабы проведать своего друга, а последний запнулся при ней под хихиканья приятелей-коллег. Честное слово, Вёрджил очень хотел взять какой-нибудь лом потяжелее, да въехать им за коварные шуточки. Иногда это делало ситуацию гораздо более неловкой, да и вообще…

***

…Вёрджил очень плохо помнил момент, в который он оказался здесь. Вроде-бы он направлялся в кофейню, как, собственно, и каждое утро. Но сейчас ему вовсе не пахло кофе. В ноздри бил резкий запах свежести, под ногами раздражающе холодная мокрая трава, вокруг прохлада и порывистый ветер, обдувающий рубашку со всех сторон. Солнце до сих пор не собиралось выглядывать из-за свинцовых туч, благодаря чему можно было свободно ходить без головных уборов, но самое главное — до ужаса зелёный холм сбоку. Кажется, Вёрджил действительно не помнит, как и когда именно он сюда пришёл. И он сейчас даже не возле кофейни. Он, чёрт возьми, за пригородом. Янтарные глаза парня уставились на рыжую макушку перед собой, которая копалась в траве. Женские руки, выглядывающие из-под зелёного платьица, то и дело, подбирали всякие мелкие цветочки по всем холмам, складывая их неподалёку. — Я не ожидала увидеть тебя здесь в такое время. — послышалось снизу. Голос подруги привёл Вёрджила в чувство. Он поморгал несколько раз, зажмурился на секунду, и снова распахнул глаза: — Что? Мэл со вздохом поднялась с травы, встав на ноги. Сейчас она могла смотреть Вёрджилу в глаза почти на одной высоте, получая дополнительную высоту от завышения на холме. Девушка переложила цветы лепестками ближе к локтю, поправила шляпу и наклонила голову: — Всё нормально? Ты выглядишь неважно. Вёрджил с уверенностью кивнул, вскинув бровями. Очевидно, он не знал, насколько потерянно выглядит со стороны, да и, если уж до конца справедливо, не то, чтобы ему это было интересно. Единственное, что имело сейчас значение — его подруга рядом, она близко, и она с ним разговаривает, а он, о боги, он не заикается, не нервничает, и даже не краснеет! — С чего ты это взяла? — глупая улыбка сама наползла на лицо. Вёрджил был из тех, кому важно сохранять умный образ, о да, он бы наверняка ужаснулся, увидь он себя со стороны. Мэл недоверчиво покачала головой и потянула руку к волосам Вёрджила, чтобы убрать упавший кленовый листочек. Едва она коснулась пальцами локонов инженера, тот инстинктивно отодвинул голову, поджав плечи. Мэл только вопросительно посмотрела на друга: — Что? У тебя листик в волосах застрял. Вёрджил только нервно посмеялся, возвращаясь на прежнее место. В груди снова застучало, и парня это, очевидно, не обрадовало. Скорее, начало раздражать — если Мэл заметит, она точно устроит допрос, поэтому Вёрджил быстро одёрнул рубашку, почуяв ветер на своих щеках, и попытался принять уверенный вид. Честно говоря, Мэл никогда не понимала, как этот балбес умудряется наводить себе на голове такой беспорядок. Серьёзно, это даже не выглядело так, будто по шевелюре ураган прошёлся. Не-ет, это было в разы хуже — словно стихийное бедствие обрушилось на эти несчастные волосы, заставив их беспомощно торчать во все стороны. На этом прелестном гнезде никогда не появлялось ничего, что было бы больше защитных очков, которые изобретатель снимал в перерывах между работой. Мэл аккуратно пригладила шевелюру Вёрджила, на секунду запустив пальцы в его блестящие локоны, и вынула листочек из волос друга, задержав его в руках, на что он и сам, очевидно, тоже обратил внимание. Цвет листа был похож на родные волосы Мэл — такой же яркий, огненно-рыжий. И где только клён нашёлся по дороге сюда? Вёрджил медленно взял кленовый лист из руки Мэл, поднося его к своему лицу, рассматривая каждую деталь. На самом деле, он всё ещё очень пытался скрыть смущение — ощущение руки близкого человека в своих волосах заставило его почувствовать, как кровь начинает приливать к щекам и ушам, а те начинают гореть. Вёрджил попытался сделать глубокий вдох, да как можно тише, чтобы Мэл только ничего не заметила. Конечно, с его стороны было бы слишком наивно полагать, что Мэл, даже в лаборатории замечавшая детали лучше него самого, не увидит столь отличаемого волнения на его лице. Глаза немного потухли при одной только мысли о комплексе, и всём, что с этим связано. Парень перевёл удручённый взгляд на подругу. Вот неужели она действительно смогла отпустить всё, что тогда с ней произошло, и продолжать жить дальше? Неужели её жизнерадостность, улыбка, забота, всё это не скрывает под собой ничего? По крайней мере, с недавних пор — Мэл уже более месяца не делилась с Вёрджилом своими переживаниями. — Мэл... — Хм? — Мэл убрала руку и встала прямо, вытягивая шею перед Вёрджилом как раз в тот момент, когда он только-только его глаза вообще уставились на неё. — Ты не боишься? — тихо пробормотал Вёрджил, проводя рукой по своим волосам. — Я, к слову, до сих пор не могу привыкнуть к тому, что я больше не... Не робот, живущий в огромном подземном комплексе. Понимаешь, ведь он, вероятнее всего, даже сейчас находится под нами. Тебя не мучают кошмары от осознания этого? — Вёрджил выдохнул, наклонив голову влево. Он засунул кленовый лист в карман и в мыслях помычал. Мэл немного замешкалась, перемнувшись с ноги на ногу. Тема прошлого крайне редко промелькала в их разговорах, сколько бы совместного времени они не провели. Возможно, Мэл просто хотела забыть весь ужас, произошедший в то время. Она знала, что Вёрджилу, в отличие от неё было гораздо сложнее приспособиться к новой жизни. К новому телу. Последнее читалось в каждой его реакции на её прикосновения, и впервые Мэл заметила, как он мелко вздрагивает от касания, когда задремала у него на плече во время грозы. Со временем это так и не прошло — стоило девушке дотронуться до его плеча, головы, руки, всё ещё чувствовалась эта дрожь. Мэл предполагала, что Вёрджил, вероятно, просто терялся при этом, и находила это довольно милой деталью друга, хоть иногда это вводило её в ступор. Вёрджил не был из пугливых. Но по смелости Мэл явно опережала его на несколько шагов. Возможно, такая разница между ними была из-за того, что Вёрджил был больше теоретик, а не практик, а Мэл предпочитала думать о том, что происходит здесь и сейчас. — Нет...? — Мэл немного помолчала, потирая нос мокрой от цветов рукой. Это должно было быть утверждением, но столь заметная вопросительная интонация давала понять о неуверенности. Очевидно, вопрос её озадачил, потому прослеживались и признаки вопроса. Слишком много неуверенности было, чтобы отвечать однозначное «Да» или однозначное «Нет». — М-м-м... Может быть, немного. Ладно, иногда Мэл всё-таки мучили кошмары. Даже упоминать излишне, что весь её путь похож на сплошной вымысел, который звучит, как интересная задумка для фантастического фильма, и не более. Впервые, когда Мэл попыталась рассказать эту историю своей сожительнице, и, по совместительству подруге, та просто решила, что рыжеволосая бредит, либо начиталась романов и создаёт себе «загадочный» образ главной героини. Сначала это очень расстраивало Мэл, даже до слёз доводило пару раз — спасибо Вёрджилу, который не жалел времени, чтобы успокоить подругу, будь то рано утром, или глубоко ночью. Конечно, со временем эмоции притупились — Мэл лишь испытывала негодование и уныние, но не более. Людей нельзя было винить. Мэл, поставив себя на место слушателей, и сама бы не поверила, что девушка из пятидесятых бы резко проснулась более, чем через 60 лет, объявилась в пригороде Мичигана, не знающая многих вещей современности. Мэл проклинала то время, когда ей приходилось отвыкать от привычного макияжа из пятидесятых. Зачастую рука сама тянулась сделать всё, как раньше, и Мэл раз за разом переучивалась краситься иначе, благо слишком много времени не заняло. — Вот оно как. — Вёрджил хмыкнул, опуская голову. — Ты просто почти никогда не говоришь об этом. Вёрджил изначально догадывался, что реакция общества вряд-ли будет такой, какую Мэл хотела бы получить, поэтому держал всё своё ещё более сюрреалистичное прошлое в строжайшем секрете, который знала только Мэл, и никто более. Ему этого вполне хватало, в конце-концов, каким должно быть выражение лица тех несчастных, которые бы послушали весь этот рассказ от начала и до конца? Разве не вызвал бы смех один факт того, что Вёрджил раньше был сферическим роботом с одним глазом, который был обычным модулем-ремонтником в лаборатории, а потом, если не вдаваться в лишние подробности, стал человеком и появился в том же пригороде? — Не вижу смысла беспокоиться о том, что от меня не зависит. — Мэл пожала плечами и бесшумно выдохнула, немного поворачивая голову в сторону, чтобы глянуть в сторону направления потока ветра. — Я не такой, как ты. Но я рад, что ты стала придерживаться такой философии. — Вёрджил подметил, удручённо подняв глаза в пасмурное небо. Мэл только едва заметно ухмыльнулась, спрятав свои глаза, как и всё лицо, за полями шляпы, вот только было слышно тихий смешок оттуда, как бы Мэл не старалась это скрыть. Вёрджил только нахмурился, щурясь, и старался выискивать её спрятавшиеся от его взора голубые глаза. Инженер не совсем понял, почему Мэл смеётся, поэтому только задумчиво запустил руку в собственные волосы. Он бы сам себе с трудом признался, но Вёрджил бы охотно отодвинул её волосы, чтобы посмотреть в глаза Мэл, и... Честное слово, он действительно потянул руку, чтобы сделать это, но ужасная мысль о невидимой границе, явно останавливающей их обоих в нужное время, заставила его осечься в последний момент, а после и нехотя убрать руку. — Зачем тебе быть, как я? — послышался уютный голос Мэл, но уже не перед ним. Вёрджилу понадобилась доля секунды, чтобы осознать, что его щека ложится на пряди длинных рыжих волос. Женские руки обхватывали его тело, а голова упиралась куда-то в плечо. Это было не в первый раз, но Вёрджил вздрогнул, тихо и коротко промычав от неожиданности, и опустил голову на плечо подруги, закрывая глаза. Руки сами легли на спину Мэл и замерли, прижимая к себе близкого человека. Она всегда так делала. Так внезапно, спонтанно, она не так сильно стеснялась проявлять себя. Вёрджил не был уверен, что Мэл чувствует то же самое, что и он, но по странной причине, внутри он надеялся, что ей это состояние знакомо, и более того — она сама сейчас в нём находится. Нет, он не хотел быть точно таким же, как она. Безусловно, она была идеалом для него, но именно благодаря их отличиям получился прекрасный дуэт, не так ли? Само их различие, эта яркая черта Мэл, практически недоступная Вёрджилу, это делало её ещё более особенной, значимой в его глазах. Тот неугасаемый оптимизм — то, чего Вёрджилу очень не хватало, усидчивость, планирование в которых так нуждалась Мэл, всё это было у них. У их спутника. То, что было в ней, то плохо давалось ему, и что это, если не причина ценить её ещё больше? — Мне не нужно иметь твои черты характера, чтобы они мне помогали. — тихо ответил Вёрджил, улыбаясь в сторону холма, и ощутил на лбу свои собственные волосы, упавшие вследствие одного лишь плавного движения головы. — Ведь у меня есть ты. Мэл отстранилась, гордо ухмыляясь. Этот привычный взгляд, без которого Мэл была бы не Мэл, прямо кричащий: «Что бы ты без меня делал?», тот самый, чуть дерзкий, гордый, но заботливый — один из самых говорящих её взглядов, который Вёрджил понимал на «отлично». И он всегда означал, что Мэл готова прийти и помочь в любой момент, когда это только может понадобиться. Рассматривая её через камеры наблюдения в лаборатории, Вёрджил, в тот момент валяющийся на свалке, совсем не видел хороших перспектив в отношении её. Да даже напротив — Вёрджил хоть и не хотел, но был уверен, что Мэл, учитывая её неумеренное любопытство, ждёт не очень-то и завидная судьба. Например, падение в токсичную жижу. Или смерть от пули боевых турелей. Но в тот момент только Олимпиец могла помочь брошенному на забытой свалке модулю, что ещё оставалось, как не вынужденное сотрудничество? …До тех пор, пока они не встретились. Этот уверенный дерзкий взгляд, тот трепет, с которым Мэл держала его поломанный корпус — это то, какой Вёрджил на самом деле её запомнил. Первое настоящее впечатление о ней. Не безрассудная дурочка, которая лезет во всё, что только найдёт. Скорее, верный друг, что всегда придёт тогда, когда Вёрджил будет в ней нуждаться. Пусть и понял он это не сразу, в конце-концов, именно Мэл спасла его от второго падения на очередную свалку. Да и не только. Она такая обаятельная, непреклонная, всегда выглядит уверенной, говоря о будущем. И тот путь, при котором Вёрджил пришёл к конечному мнению о Мэл, к своим чувствам по отношению к ней, он многому научил их обоих. Сказала бы Мэл о Вёрджиле то же самое? Возможно. В тот момент, когда она очнулась от долголетнего сна, ударившись коленом об бетонный жёсткий пол, именно тогдашний модуль хоть как-то попытался сгладить углы, пусть и вышло у него не то, что «кривовато», вышло ужасно. Очевидный лгун в начале, ведущий Мэл в неизвестную точку, и надеявшийся, что чемпионка действительно поверит во все его сказки о наноботах, нескольких минутах сна, землетрясениях, и прочей ерунде. Конечно, как выяснилось в одном из их разговоров позднее, Вёрджил вовсе не рассчитывал убедить Мэл настолько глупыми аргументами, лишь успокоить её возможную тревогу. Но она была отомщена — Мэл ещё долго шутила над актёрским мастерством Вёрджила, мстя за несправедливые высказывания по отношению к ней. Лгать нельзя, Мэл не была в восторге от столь ужасной пародии на Кейва Джонсона, да и в искренность Вёрджила некоторое время после признания и знакомства верить отказывалась. Да и то, позже объявившаяся саркастичная личность, желание пошутить, упрекнуть, или попытки заметить недочёты в людском мозгу Олимпийца заставляли её вскипеть от неприязни и возмущения, одни только упрёки насчёт той дурацкой ржавой двери чего стоили! Но Мэл научилась принимать друга таким, каким он был. Даже если он всё ещё подшучивал над ней, а она над ним, она делала это любя — ей ли не заметить каждый знак о его чувствах до последнего? То, каким Вёрджил был, каким он стал, такое становление было невозможно не заметить. Подобные перемены лишь вызвали у Мэл определённые чувства внутри, сначала новые, а потом ставшие уже приятными и обыденными, когда вдруг резко пришло осознание — за маской сарказма и гордыни был заботливый и внимательный друг. Эта мысль осенила голову Мэл где-то в середине их путешествия, когда Вёрджил в принципе начал открывать свою настоящую личность, словно стебель прекрасного цветка, до сердцевины которого должно открыться ещё много лепестков. Сотрудничество, основанное на жизненно важной для обоих личностей сделке, стало крепкой дружбой. И словно по голове огрело осознанием парня именно тогда, когда Мэл впервые аккуратно взяла его — тогда маленького, хрупкого и беззащитного со свалки, и то, как мягко она подключила его к рельсу, как лишний раз даже не трясла корпус модуля за ручки. Мэл впервые видела такое устройство, как «модуль», она априори не знала, как обращаться с таким, но видя, как радостно Вёрджил «кивает» ей, прикрывая свою линзу, судя по всему, девушка не перестала относиться к нему, как к живой, настоящей личности. И так и случилась ирония — человеческое отношение к маленькому другу-роботу только укрепило, усилило их связь, подало пример Вёрджилу, какими должны быть близкие друзья. Точно после проникновения Мэл в Центр Обогащения, микросхемы словно вспышка пронзила, когда Вёрджил твёрдо решил во что бы то ни стало спасти жизнь Мэл любой ценой. Да, роботам привязанность не нужна, и Вёрджил тоже её проклинал, даже не раз. Но тем не менее, даже своим механическим шарообразным телом он ощущал всё то тепло, что инстинктивно дарила девушка, будучи ещё испытуемой. Его Олимпийцем. Как и обещал, Вёрджил сделал всё, лишь бы вытащить её на поверхность, даже поставив благополучие подруги выше собственного, вызывая эвакуационный лифт. Посмотреть на них сейчас — никто бы не сказал, что вся история была наяву. Быть может, для всех они и будут двумя сумасшедшими, появившимися из ниоткуда, но друг для друга они навсегда останутся талантливым изобретателем и его дорожайшим Олимпийцем. Когда-нибудь Вёрджил скажет ей. Когда-нибудь Мэл скажет ему. Когда-нибудь ему хватит смелости, чтобы рассказать, сколько Мэл на самом деле значит для него. А она в один момент с ним выложит всё, что таилось на её душе всё это время, начиная с пробуждения, заканчивая нынешним временем. И даже если восприятие друзей друг друга немного поменялось, для Вёрджила было неизменно одно: Мэл всегда была, есть и будет его Олимпийцем. Девушкой, что позволила взглянуть на мир за лабораторией. Девушкой, что подарила ему жизнь. А Вёрджил всегда был, есть, и будет её лучшим другом, спутником. Парнем, что никогда не оставит в беде. Что бы ни произошло, он будет рядом с Мэл, что она всегда может положиться на него. Вёрджил резко осёкся, вынырнув из омута грёз, оборачиваясь на подругу, что продолжила беззаботно собирать цветы неподалёку. Он наберётся смелости, он скажет ей. Не сейчас, но обязательно во всём сознается. Как он по-дурацки влюблён в эту девушку, как много она для него значит. И когда он признает это перед ней, она ответит ему взаимностью. Ведь между ними больше нет никаких сделок, договоров. Продолжение истории держалось на крепкой связи, столь нерушимой, что такой дуэт не сломают никакие разногласия. Теперь они — обыкновенные люди, что живут обычную жизнь, приспосабливаясь к этому миру заново. Ведь она — уже не испытуемый, а он — уже давно не модуль.