Когда-то ты дарил мне цветы

      Не то чтобы Гарри совершенно ничего не смыслит в отношениях… У него были некоторые попытки — Чжоу, например. Пускай всё продлилось не больше полумесяца и закончилось донельзя неловко — оно же было, правильно?              …Гарри совершенно ничего не смыслит в отношениях.              Пусть вины его здесь не слишком много, всё же слышать постоянные беззлобные подколки друзей было невероятно смущающе; стоило им припомнить эту неудачу Гарри где-то за пределами Гриффиндорской башни, как хотелось как можно быстрее провалиться под землю. Как жаль, что на территории Хогвартса нельзя аппарировать.              И именно поэтому Гарри был невероятно благодарен своей новой девушке — Джинни — за то, что она приняла его такого, относилась к нему и их отношениям совершенно серьёзно и искренне. Когда Джинни мягко, но настойчиво целовала его, Гарри не мог не отвечать с таким же запалом, желая отдавать ей столько же и даже больше. Как-то выразить всю свою благодарность ей.              Ведь Джинни — чудесная девушка.              И тем более виноватым и сбитым с толку чувствует себя Гарри, когда однажды они с Джинни целуются в углу Гриффиндорской гостиной, Гарри протягивает руку к волосам Джинни, желая закрепиться в этом моменте, а вместо гладких прямых волос Уизли ожидает прикосновения к пышным кучерявым локонам.              Гарри резко отдёргивает руку, стоит осознать, что произошло. Джинни не спеша отрывается от него и озадаченно смотрит прямо в глаза.              — Что-то случилось?              — Э-э, нет, ничего, — немного нервно отвечает Гарри, но быстро берёт себя в руки и улыбается, извиняясь. — Я вспомнил, что не дописал эссе по зельям. Прости.              — Ладно, — просто пожимает плечами девушка, грациозно спрыгивая с его колен, на которых просидела последнюю половину часа.              Гарри незаметно выдыхает, и правда раскладывая нужные книги. Вот только что-то подсказывает ему, что мыслями он окажется не здесь.              ***              Проходит неделя или две, Гарри не знает. В его отношениях с Джинни всё остаётся, как прежде, и случай с волосами стирается из его памяти.              Пока однажды они не уходят вместе с ужина и Гарри не оглядывается на Джинни, но оглядывается не туда — немного выше. И, хуже того, вместо рыжей макушки ему на секунду видится каштановая.              Мордред подери. Скоро Гарри попросит профессора Снейпа проверить его на наличие Амортенции в крови. Чёрта с два Гарри позволит какой-то незнакомке помешать его отношениям с Джинни.              ***              К профессору Гарри не идёт, в конце концов решая, что едва ли тот вообще примет его просьбу серьёзно, а не попросит поскорее убраться из кабинета, да испарения глупости своего мозга прихватить. Не дай Моргана ведь Гарри оставит частички идиотизма в этой обители рассудительности и мудрости…              Так что Гарри решает попытаться разобраться самостоятельно, для начала засев в библиотеке. Проблема лишь в том, что он совершенно не знает, с чем вообще столкнулся.              За последний месяц Гарри заметил ещё несколько странностей: например, однажды он взял Джинни за руку и иррационально ожидал проследить на ребре её ладони небольшой шрам, которого там, конечно, не оказалось. Через неделю после этого он сказал Джинни, что от неё чудесно пахнет виноградом и жасминами. Та в ответ недоумённо приподняла левую бровь и полушутя ответила, что использовала свои любимые духи с розами и имбирём.              Больше всего с толку сбивает то, что это не похоже на симптомы Амортенции, по крайней мере, не так, как подразумевается. Гарри всё ещё любит Джинни — любит не меньше, чем до этого. Только порой у него появляется ощущение, что всё это происходит не с ними вовсе. Вот он целует Джинни, а через секунду она словно превращается в призрака воспоминаний — безликого, но знакомого — и он тоже — уже не Гарри.              Ещё более запутавшийся и уставший, Гарри доволакивает ноги до башни и засыпает, едва почувствовав под собой кровать.              Ему снится сон. Он сидит под дубом, прислонившись к его могучему стволу, и почти дремлет. На его плечо положила голову девушка, что смутно знакома. Она читает какую-то толстенную книгу, не отрываясь ни на секунду. Он замечает, что чересчур вьющаяся чёлка спадает ей прямо на глаза, и рукой отводит её в сторону. Волосы ощущаются так правильно — они жёсткие, непокорные и пушистые.              ***              Неясное чувство дежавю преследует Гарри уже пару дней. Отчего-то его взгляд всё чаще скатывается на Гермиону, и, что ещё более странно, почти всегда встречается с её собственным, как если бы она смотрела на него не реже.              Гарри не помнит, чтобы сделал (или не сделал) что-то, а если и так, то Гермиона бы напомнила ему, как делала всегда. Так что он просто продолжает пялиться на неё в ответ.              Дежавю кричит о своём присутствии, когда Гарри вновь оказывается на кресле в гостиной Гриффиндора с Джинни на коленях. Она самозабвенно целует его, и где-то Рон наверняка уже грязно выругался, мол, они поедают друг друга прямо перед ним…              Гарри против своей воли оборачивается и ищет взглядом… Гермиону. Из его лёгких вырывается нечленораздельный звук, когда он ловит её ответный взгляд. Гермиона смотрит на них с Джинни, и в её глазах — зелье из слишком сложных эмоций.              Джинни снова отрывается от него, когда ощущает, что он остановился, и прослеживает его взгляд. Гермиона к тому моменту уже растворилась среди других студентов.              — Кого ты так упорно высматриваешь? — на этот раз Гарри нужно с умом выбирать, что ответить, потому что Джинни, пусть и совершенно не истеричка, не допустит такого отношения к себе.              — Я сам не знаю, если честно. В последнее время меня преследуют всякие странные образы.              Джинни невпечатлённо хмыкает, но не выглядит возмущённой или что-то в этом роде. Гарри не может не восхититься ей, её замечательному характеру и доверию к нему — в который раз, — пускай сам Гарри и чувствует, что не заслуживает этого.              На самом деле, Гарри чувствует, что теряет её.              С ужасом перед неизбежным он думает, что каким-то образом умудрился влюбиться в Гермиону, которая была ему лучшим другом и почти сестрой уже столько лет.              Гарри, как человек, который совершенно ничего не смыслит в отношениях, сбегает, торопливо извиняясь перед Джинни.              ***              Теперь Гарри пытается избегать Джинни. Это не остаётся незамеченным, Гарри может сказать, что Рон тщательно продумывает, как бы помягче предъявить ему это, Гермиона, в свою очередь выглядит едва ли заинтересованной, а Джинни пока что делает вид, что не происходит ничего необычного. Гарри знает, что она даёт ему срок, и когда он истечёт, она припрёт его к стенке.              Но Гарри уже чувствует себя загнанным. Он не понимает, где проходит граница между его чудесными отношениями с Джинни и образами неясного воспоминания. И причём здесь вообще Гермиона?              Если бы кто-то спросил Гарри месяц спустя, он бы сказал, что без Гермионы бы так и ходил по кругу, как бегает белка в колесе.              К счастью, это была Гермиона.              Гермиона подходит к нему после уроков, когда Гарри оказывается один возле озера и спустя минуту взаимного молчания спрашивает:              — Вы с Джинни расстались?              Гарри хватается за эту нить, надеясь выплыть с помощью подруги и при этом не сказать лишнего.              — Уже пару месяцев со мной происходит нечто странное. Знаешь… В один момент я целую Джинни, а в другой представляю, что это и не она со мной… — он запинается, натыкаясь на прямой взгляд Грейнджер, словно раздевающий его мозг. — Но и… на Амортенцию не похоже. Я тоже… как будто ощущаюсь другим человеком.              Гермиона молчит минуту, другую, десять, вечность, а Гарри чувствует себя всё более неловко. Он почти просит её забыть обо всём, что он здесь наплёл, но она прерывает лихорадочный поток его мыслей.              — Знаешь… Думаю, когда-то ты дарил мне цветы, — тараторит она, абсолютно в своей обычной волнующейся манере, как когда она пытается рассказать тему как можно быстрее, чтобы ничего не забыть. Вот только слова её, вопреки обыкновению, почти не имеют смысла для Гарри.              — Дело в том, что… Со мной происходило примерно то же самое, — медленно продолжает она, и не столько для Гарри, сколько для самой себя; словно пытается объяснить это в первую очередь себе. — И… Я пошла в библиотеку и прочитала пару книг, возможно, из запретной секции… Я почти уверена, что это то, что называют перерождением.              Перерождение. Новая жизнь с воспоминаниями из прошлой. Что-то подобное существует?              — Согласно книгам, это невероятно редкое явление, — услужливо вставляет Гермиона. Гарри уже даже не знает, что он говорит вслух, а что нет. — Я не могу объяснить это иначе. Потому что я тоже… — девушка безжалостно краснеет, но упрямо не отводит взгляда. — Я тоже больше не могу целоваться с Роном. Каждый раз на его месте оказывается другой парень, а мой взгляд притягивается к тебе. Я не могла так поступать с ним, так что мы расстались.              — О, — выпаливает Гарри, пока ему в голову не пришло ничего более красноречивого. Внезапно хмурость Рона становится очевидной.              — Гарри, скажи мне, что я не ошиблась, — умоляет его Гермиона, и Гарри возвращается туда, к озеру и подруге. — Скажи, ты подаришь мне цветы и в этой жизни?              Гарри ждёт очень серьёзный разговор с Джинни, но он надеется, что она поймёт и примет. Потому что для себя Гарри уже всё решил, и он тянется к Гермионе в ответ, прижимая руку к её растрёпанному, наспех заплетённому хвостику.              Воздушные светлые волосы и аромат винограда возвращают его в тот тёплый и умиротворённый день безделья. В глазах Гермионы он видит отражение себя, того себя, которым он был когда-то. Прикосновения Гермионы ощущаются правильно, особенно когда он находит пальцем шрам на её ладони. Теперь он вспоминает, что она получила его на неудачном уроке Ухода за магическими существами; а ещё раньше его оставила напуганная уличная кошка, которую они хотели покормить.              Губы Гермионы ощущаются так правильно, когда они оказываются на его губах, а руки Гарри находят своё правильное место на её талии.