На мансарде холодно

С мансарды самые красивые закаты и рассветы. Из мансардных окон с непривычки захватывает дух, когда смотришь как на небе разливает краску и мешает с пушистыми облаками или собирающимися тучами между силуэтов крыш и проводов. В огромные окна с деревянными рамами сильнее всего задувает ветер. Вата в щелях и бумажный скотч в несколько слоев не спасают когда деревянные рамы тихо гниют изнутри. На мансарде холодно и каждую осень Игорь шмыгает носом и борется с болючим горлом. Мерзнуть не страшно, когда приходишь только поспать — старые одеяла теплые, даже когда свалялись наполовину. Страшно когда не получается заснуть и приходиться оставаться наедине с собой, потому что тревога и вина обсасывают кости. С собой одному быть страшно до скрежета зубов — сильнее чем от любого холода. Поэтому Игорь устаёт до ваты в ногах, до ноющей спины, до свинцовой головы, лишь бы веки тяжелели до невозможности, лишь бы сном заливало глаза и черная пустота до самого будильника на утро. Дождь собирается и ветер бьет по окнам. Пустые сны и на утро горло затянуто колючей проволокой, и голова болит от заложенного носа, но не волнуют. Через час все равно перед Федр-Иванычем блеснуть и на улицы искать виноватых и отмороженных похлеще себя самого. Дождь обрушивается стеной, а Хазин всегда кутается в пальто и слишком надеется, что пронесет, что отсидится в машине. Внутри всегда тепло. А когда Игорь садится рядом еще и пар расходится по окнам. Хазин не пьет в компании и зависает перед шумными барами и клубами. Игорь с недавних пор догадывается почему. У Игоря тонкими линиями течет по углам с окон и тряпки забитые под щели не спасают. Хазин тянет рюмку и бегает взглядом из стороны в сторону, спрашивает нет ли у Грома еще чего. Игорь надувается злобой и бешенным красным. С крыши тихо капает в ведра и тазики. Хазин выпил всего ничего и все равно трясет Грома за плечи — скажи, скажи, скажи, ну у тебя же есть, ну где, ну где, ну дай, ну чуть-чуть, я так долго держался. Он в руках дрожит, нервно дергается и рвется к вещам, к выходу. Зачем он ему сдался, отпустить туда, подальше, куда так рвется, как будто наркоманы меняются. Но у Хазина лоб горит и волосы еще стоят мокрыми сосульками. Игорь чувствует, когда пытается Хазина в себя привести и закрывает двери на ключ. Хазин бесится и гавкает. Чего привязался, чего надо от него? Пытается договориться. Он же нормальный, это же разок всего, он же такой молодец, он же быстро, он же ничего такого, он же быстро домчится и тихо примет, ну хочешь, ну тебе давай тоже; так плохо, так тяжело и просто невыносимо. Пока не сдается и тянет лицо, зарывается в волосы пальцами. В квартире сыро и не сохнут ни волосы, ни лонгслив по спине и плечам. Старый диван гремит и ругается, когда Игорь его раскладывает. Дождь стучит по окнам. Тихо, не торопясь, парой капель ударяя с потолка по соседнему ведру. У Игоря сыро и совсем мало света, когда снаружи не светит солнце. У Игоря совсем не мягкий диван, даже когда разложен, самые простые простыни и под головой даже нет подушки, но так легко засыпается. Хазин засыпает в одежде, на самом краю, даже не лег нормально — ноги свисают там где сидел. Жмется немного, прямо на глазах, обнимает себя руками за длинные рукава. Игорь опускается с другого края тихо, осторожно, чтобы не шуметь пружинами и деревянными половицами. Хазин плюется от автоматного кофе и дешевых сигарет, воротит нос когда Гром предлагает шаверму и не показывается на глаза без именитого бренда скромной строчкой на груди или у внутреннего шва, но так легко засыпает на полуголом диване, без подушек, без одеял. Смешок с выдохом вырывается из груди. Ну дурак. У Хазина аккуратные пальцы и костлявое запястье, где маленький след от затянутых часов. Кажется, Игорь видел их на столе. Хазин почти высох и волосы сбились гнездом, прикрывая лоб. Он все еще горячий под пальцами. Заболеть же может. Игорь бросает одеяло и думает ничего же страшного, если тоже ляжет рядом. Ночью будет холодно и так не хочется куда-то идти. Даже если это пара шагов на его длинных ногах. Он просто ляжет с краю. Ничего такого. Ну может немного. Чуть придвигается ближе. Пожалеет потом. Хазин вовсе не костлявый, как думал Игорь. Он накрывает руками и сильно прижимает. Это все же потом. Петя упирается носом в лопатку и сонно мычит. В чужих объятиях так легко засыпается. Игорь и забыл. Дождь почти закончился и только пара капель вода о воду падает с потолка. Утром от дождя не будет и следа, только ведра, тазики и мокрые тряпки останутся напоминанием. Утром будет так не хотеться просыпаться и наконец-то за долгое время захочется полежать подольше. И вроде даже горло не болит. Только теперь надо выбраться из объятий незаметно.