Когда загораются снежинки

Светлячки гирлянды играют в прятки среди еловых веток. Ису вешает очередной красный шар, идеально сочетающийся с её шёлковым платьем, а в отражении видит, что кто-то подходит сзади. …это Хёнджин. Она знает, что это он — больше некому. Ждала его с замиранием сердца, которое едва не падает под ёлку, когда мужские руки нежно обнимают сзади, а горячее дыхание щекочет ушную раковину. Рукава бархатного пиджака тоже идеально сочетаются со струящейся по бёдрам Ису тканью. …идеальная пара. И вечер этот идеальный — и весь следующий год. Не жизнь, а настоящая мечта, будто с обложки рекламного буклета, сейчас прямо перед глазами. Неужели такое реально? Они вместе вешают на ёлку очередную игрушку — прозрачный шар, а внутри совместное фото. О такой любви можно только мечтать. Настоящая рождественская сказка, и так не хочется, чтобы она заканчивалась. В панорамное окно стучатся снежинки и зимнее волшебство, а по голым плечам бегут мурашки, словно напоминая о реальности происходящего. Но Ису всё равно прикрывает веки, блаженно улыбаясь, пока Хёнджин шепчет что-то неразборчивое на ухо, вынуждая глупо улыбнуться. Он сильнее притягивает её к себе, и сопротивляться вовсе не имеет смысла. Так что Ису позволяет себе наслаждаться, пока есть такая возможность. Делает вид, что пересчитывает светящиеся за окном уличные фонари, а сама неотрывно смотрит на их с Хёнджином отражение. …как будто настоящие. В бокалах перестрелка пузырьков шампанского, а в руках коробочка, перевязанная золотым атласом — выглядит роскошно. Но любопытство даёт слабину перед тем, с какой уверенностью Ису оборачивается, обнимая Хёнджина за шею. …от него пахнет домом. Омела под потолком берётся точно из ниоткуда, и они синхронно поднимают головы вверх, понимая, что по закону жанра сейчас должно произойти. А когда Ису переводит взгляд на Хёнджина, то он уже ждёт её, медленно сокращая расстояние, будто растягивая вязкую медовую патоку. Теперь светлячки скачут по его чёлке, раскачиваясь на вьющихся прядях, будто на лианах. В карих глазах отражается Рождество. Хочется податься вперёд, стирая расстояние напрочь, но это против правил. Остаётся лишь смотреть и плавиться, будто воск горящих на столе свечей, медленно стекая куда-то к подолу красного платья. — Снято! — как снежком в висок прилетает посторонний голос, и Хёнджин тут же отстраняется, убирая от Ису руки и отступая на шаг. — Прекрасный дубль, — хлопает режиссёр Ван. — Лучший из отснятых, поэтому на этом закончим. Всем спасибо! Вы большие молодцы! — Отличная работа, — улыбается Хёнджин, но ближе больше не подходит. — Ты тоже молодец, — Ису не находит ничего лучше, чем похвалить в ответ. Но Хёнджин и так, кажется, знает, что хорош в этом. Стоит и довольно улыбается, запуская руки в карманы длинного красного пальто. А Ису так и теребит золотую ленту на коробочке, внутри которой лишь пустота, ведь по сценарию никто не должен был заглядывать внутрь. — Хёнджин! — зовёт кто-то из стаффа, и тот оборачивается: — Подойди, пожалуйста! — Иду! — выкрикивает он, выходя из кадра. Но камеры и так уже отключают: как и непослушных светлячков на рождественской ёлке, как и огни ночного города. Всё это лишь муляж. …абсолютно всё. Старшая сестра попросила выручить, и только по этой причине Ису сегодня здесь. Она не актриса, не интернет-знаменитость, и вообще просто обычная студентка педагогического. А Хёнджин — она понятия не имеет, кто он. Они впервые встретились сегодня, и вряд ли когда-то увидятся вновь. И почему-то от этой мысли так грустно, что Ису даже не замечает, как вокруг носятся работники, поспешно разбирая декорации. Вокруг одни незнакомые лица. Чаён слегла с температурой — это она должна была сниматься для ролика. А другой замены быстро не нашли. — Ты неплохо справилась, — менеджер Ким улыбается, демонстрируя идеальные виниры. — Не хочешь пойти по стопам сестры? — Нет, спасибо, — неловко поджимает губы Ису, кланяясь и параллельно прикрывая руками глубокое декольте. Хочется поскорее прикрыться, ведь это вовсе не та одежда, в которой она чувствует себя комфортно. Идеально выпрямленные длинные волосы чёрным шёлком щекочут лопатки. На лице идеальный макияж, что ни одной поры не видно — здесь работают волшебники. А лодочки на ногах ощутимо трут мизинцы. И как бы прекрасно Ису не выглядела во всём этом — ей неудобно. Поэтому она ещё раз кланяется менеджеру и спешит в гримёрную, где наконец-то может переодеться в удобную обувь на плоской подошве и прикрыть мягким свитером всё непотребство. Только макияж не трогает — жаль портить такую красоту. Больше от неё ничего не требуется, так что даже нет смысла прощаться ещё с кем-то. Разве что с Хёнджином, но Ису не решается постучать в его гримёрку. Вдруг он какая-то знаменитость, а она просто не в курсе. Тогда это будет выглядеть очень странно и навязчиво. Лучше просто сделать вид, что ничего не было, ведь и правда ничего не было. — Так рано темнеет, — раздаётся голос сзади, отчего Ису вздрагивает, оборачиваясь на Хёнджина, выходящего на улицу следом за ней. — Ещё только шесть вечера, а уже как будто ночь. — Зима, — пожимает плечами Ису, с досадой понимая, что осень вчера закончилась. На Хёнджине больше нет дорогого брендового пальто. Укладка всё ещё выдаёт, что какие-то сорок минут назад он был на съёмках, но в остальном Хёнджин выглядит вполне обычно. Простая куртка, в темноте кажущаяся чёрной, мешковатые джинсы и найки. Он обычный, но всё равно красивый. — Ролик покажут двадцатого декабря в десять утра на Синчхон-доне. Лотте раскошелились, — у него приятный голос и хорошие манеры. Каждый раз, когда режиссёр выкрикивал «стоп» или «снято», Хёнджин моментально отстранялся, выходя из образа, прописанного в сценарии, который Ису читала, сидя в автобусе. — Алло, мам, я в телевизоре, — усмехается Ису и, оттопыривая большой палец и мизинец, подносит импровизированную телефонную трубку к уху. — Неплохой старт, — смеётся Хёнджин, ведь огромный экран в Синчхон-доне знаменит на весь мир. В пределах Южной Кореи — это как если бы их рекламу крутили на Таймс-сквер в Нью-Йорке. — Думаю, что это вершина моей актёрской карьеры, — которая закончилась, так и не начавшись. Это Чаён носится по пробам, снимается в рекламе и ходит к косметологам, чтобы продлить молодость. А Ису относится к этому намного проще. — Ты отлично справилась. Уверен, что предложения о сотрудничестве теперь посыпятся со всех сторон. — Я заменяла сестру, — признаётся Ису, ведь это был секрет. Иначе бы у агентства Чаён появились проблемы. Но к Хёнджину, почему-то, доверительное отношение. — Так что это была только шалость. — Шалость удалась, — подмигивает Хёнджин, цитируя Гарри Поттера. — То есть, отмечать свой дебют ты не планировала? — лукаво смотрит он, как будто есть какое-то специальное предложение. Но Ису слишком поздно понимает, что это, кажется, намёк, что можно вместе куда-то сходить. — Очередь в аптеке — вот мои планы, — устало закатывает глаза Ису. — Онни дома с температурой, надо купить лекарства. — А, — как-то обрывисто произносит Хёнджин. — Тогда, надеюсь, что она скоро поправится, — грустнеет моментально, но Ису даже не успевает что-то сказать, как он уже спускается по ступенькам, едва припорошенным первым снегом. — Пока, — оборачивается он, а на тёмных волосах оседает ледяная пудра. — Пока, — прощается Ису, лениво взмахивая рукой и тут же убирая её обратно в карман куртки. Кажется, Хёнджин хочет снова что-то сказать, но несколько секунд лишь смотрит на неё снизу вверх. Снежинки вальсируют в морозном воздухе, цепляясь за ресницы, ворсинки шарфа и щекоча кончик носа. А в голосе Ису вальсирует мысль, что возможность ускользает от неё, как и Хёнджин стремительно идёт к автобусной остановке. Ису живёт совсем в другой стороне — им не по пути. Чудо закончилось, и пора возвращаться в реальность. Ису тоже спускается на тротуар, натягивая повыше шарф, чтобы не застудить шею. Последний раз оборачивается, глядя, как Хёнджин садится в автобус, и понятия не имеет, что до этого он раздосадованно смотрел ей вслед.

⋆꙳·͙❅*͙⋆‧͙⋆*͙❆꙳⋆

— Я дома! — выкрикивает Ису, разуваясь в прихожей. Оставляет куртку на крючке и шаркает подошвами тапочек по светлому паркету, вытаскивая из пакета упаковки лекарств. — Ты чего не в постели? — поднимает взгляд и удивляется, глядя, как Чаён лениво помешивает миёккук в кастрюле. — Мама сказала обязательно съесть суп из водорослей, если я не хочу проваляться в постели всю неделю, — устало вздыхает Чаён, неспешно размешивая закипающий бульон. — А я не хочу. У них в холодильнике в основном только замороженная еда — суп не исключение. Оба родителя медики, и часто пропадают на дежурствах. Дома не нашлось лекарств от простуды — может ли быть что-то ироничнее? У отца ночная смена в травматологии, а мать, похоже, опять вызвали на срочную операцию. Они не типичная семья врачей. Никто не настаивал, чтобы дочери пошли по родительским стопам. Это тяжёлая и ответственная работа. Ветреная Чаён бы точно не справилась с ответственностью, а добродушная Ису сломалась бы при первой же экскурсии в морг. Хоть ей и нравилась всегда мысль о том, чтобы помогать людям, но это точно не её призвание. А вот учить детей биологии — другое дело. Как ни крути, но всё же врачебная династия оказалась не пустым звуком. — Иди ляг, я сама разогрею, — Ису кладёт на столешницу упаковки лекарств и забирает у сестры ложку, занимая место возле плиты. — А вкусного ничего не купила? — с досадой заглядывая в пустой пакет, Чаён обиженно выпячивает нижнюю губу. — Знаешь, как кошки лечатся? — Ису уменьшает огонь, не давая водорослям подгореть. — Понятия не имею, — фыркает Чаён и усаживается за стол, шурша инструкцией к таблеткам, которые сказала купить мать. — Голоданием, — бесцветно произносит Ису, и тут же ловит на себе недовольный взгляд сестры: — Мне не подходит, — бубнит она, возвращаясь к чтению полотна инструкции, которую вертит в руках, тщетно пытаясь найти в этой летописи две строчки о том, в какой дозировке принимать лекарство. — Как всё прошло? — Твой менеджер сказал, что хорошо, — вздыхает Ису, теперь лишь глядя, как разваренные водоросли кружат в кастрюле с супом, пока она перемешивает их ложкой, дожидаясь полной готовности замороженного полуфабриката. — Я мечтала об этой съёмке, как только узнала о её существовании, — в голосе Чаён слышится досада и хрипотца — горло дерёт со страшной силой, будто наждаком. — А теперь разлагаюсь дома. — Ты поправишься через пару дней. Потерпи немного. На это Чаён лишь опять недовольно фыркает и терпеливо дожидается, когда Ису нальёт миёккук в тарелку и поставит перед ней на стол. — Ролик покажут на Синчхон-доне, — Ису и себе наливает тарелку, впервые за весь день чувствуя голод. Не завтракала, чтобы хорошо сидело платье, а теперь кружится голова. А может, её вскружил один парень? Осел в памяти, как снежинки. Только исчезать не собирается — отпечатался на сетчатке огоньками гирлянды и жемчужинами омелы. — В следующем году наверстаю, — обиженно произносит Чаён, с характерным хлюпаньем выпивая бульон с ложки, боясь обжечься. — Отлично выглядишь. Заметно, как Чаён расстроена, что не смогла поучаствовать в съёмках, о которых так мечтала. Но и на младшую сестру злиться она тоже не видит смысла. Так что голос может и безвкусный, но комплимент точно искренний. — Платье тоже было очень красивое, — делится Ису, сдувая полупрозрачную дымку с поверхности супа. — А партнёр? — не глядя на неё спрашивает Чаён и отправляет очередную ложку в рот, но ответа так и не дожидается. — Ису, партнёр как? — Я же ответила, — теряется Ису, будучи полностью уверенной, что сказала что-то. — Нет, — качает головой Чаён, инертно перемешивая суп в тарелке, и теперь не сводит взгляд с сестры. — Хороший партнёр, очень профессиональный, — даёт сухую характеристику Ису, чувствуя себя будто на допросе. — А зовут? — Хёнджин, — выпаливает она, но понимает, что быстрая реакция её выдаёт с потрохами. — Хван Хёнджин, кажется. Мы особо не разговаривали на площадке. — Не знаю такого, — задумывается Чаён, прерывая зрительный контакт и теперь глядя куда-то в сторону, будто и правда вспоминает всех, с кем работала или о ком слышала. — Нет, не помню, — в итоге отмахивается, будто от надоедливой мухи, и возвращается к поеданию супа. Чёрт, а Ису надеялась, что сестра хоть что-то знает про этого Хван Хёнджина. Потому что теперь кажется, что исчезла последняя надежда снова с ним пересечься. Но ведь если он и правда хотел пригласить куда-то Ису, то почему не предложил встретиться в другой день? Или она лишь придумала себе всё, а его вопрос, заданный на лестнице под начинающимся снегопадом, был лишь проявлением вежливости и не более? Да что теперь думать. Во всём виновато безалкогольное шампанское в бокалах, к которым они даже не притронулись, и близость, прописанная в сценарии. Ведь каждый дубль лишь сокращал расстояние между ними, усугублял участь и без того бешено колотящегося сердца. А теперь оно ноет, тоскуя об упущенной возможности. — Ты пойдёшь на Синчхон-дон? — интересуется Чаён, доедая суп. — Зачем? — Ису только сейчас замечает, что перестала есть, погрузившись в свои мысли. — Неужели не интересно? — она лукаво смотрит исподлобья. — Рекламу будут крутить по телеку до середины января. — Я не про рекламу, — едва усмехается Чаён, но её вялость вызвана лишь простудой, а не безразличием. — Хёнджин этот. Скорее всего, он будет там. Такая проницательность даже пугает. И несколько секунд Ису просто смотрит сестре в глаза, растерянно держа ложку в руке, так и не донеся до рта. — Это глупо, — отнекивается она, всё же отправляя ложку супа в рот. — Ничего не глупо. В крайнем случае, он просто не придёт. — А если придёт? — Ису с опаской смотрит на сестру, не зная, что хуже: упустить возможность встретиться или опозориться, если он всё же будет там. — Поздороваешься, спросишь, как его дела. Похвалишь его работу, — устало перечисляет Чаён. — Мне тебя учить быть милой, что ли? — Не надо учить, — качает головой Ису, глядя на остатки супа в тарелке. — Я бы на твоём месте пошла, — ведёт плечом Чаён, отставляя от себя пустую тарелку и вытряхивая из пузырька две таблетки. — Иди лучше в постель, а я приберусь, — Ису подаёт сестре стакан воды, чтобы запить таблетки, а сама уже собирает посуду со стола, раздумывая, стоит ли планировать что-то на двадцатое декабря или нет. Загружает тарелки в посудомойку и выдавливает немного жидкого мыла, чтобы сполоснуть руки. По нейронной сетке бьёт настоящий разряд, пропуская высокоэнергетический импульс и активируя каскад ёлочной гирлянды воспоминаний. От Хёнджина и правда пахло домом — ей не показалось. Ису тянется к бутылочке жидкого мыла с ароматом молока и мёда. …от него пахло так же. И теперь даже когда Ису смывает мыльную пену, идёт в свою комнату и переодевается в домашнюю одежду, сквозь все прочие запахи в её комнате — от недопитого ещё вчера травяного чая, от аромапалочек на этажерке и духов, аэрозоль которых каждый день оседает на мебели и стенах — она чувствует Его. Так ярко, что это уже практически медовая пытка, а Ису — букашка, увязнувшая в липких воспоминаниях случайной встречи.

⋆꙳·͙❅*͙⋆‧͙⋆*͙❆꙳⋆

Всё до сих пор кажется каким-то странным. Ису дала себе обещание, что если до двадцатого числа перестанет думать о Хёнджине, вспоминая их диалог на ступеньках и пытаясь воссоздать в памяти все детали, которые могли бы дать ей ответ, то она никуда не пойдёт. Но в итоге, стоит сейчас на тротуаре Синчхон-дона, глядя на объёмную рекламу нового автомобиля, крутящуюся на знаменитом в Корее экране. Снега нет — растаял на следующий же день. Но вот чувства не тают, а продолжают приятно покалывать на предплечьях, ещё помня чужие прикосновения. …как же наивно и как же глупо. Скоро Рождество. Город украшен, но ощущения праздника нет. Может, из-за того, что Ису весь декабрь готовилась и сдавала экзамены? Но даже учёба не смогла смыть чувства, закупоренные в баночке с мылом Палмолив. И с какой же досадой Ису поняла этим утром, что, кажется, нужно пополнить опустевшую бутылочку новыми воспоминаниями. А выбор оказался простым — либо супермаркет, либо Синчхон-дон. Поэтому Ису стоит здесь, даже не обращая внимания на прохожих, и просто ждёт, когда включат долгожданный ролик. И сердце рвётся из грудной клетки вольной птицей, когда на огромном экране мелькают долгожданные кадры. Будто Ису подглядывает сама за собой, точно влезла в сновидение. Такая яркая картинка, как будто настоящая, что хочется верить, что это действительно правда, и за ними просто подглядывала скрытая камера. Ягоды омелы отливают рубинами над их головами, а неогранённое любовью сердце ноет от безнадёжности. Больше тут делать нечего. Так что стоит на экране появиться большой надписи «В Рождество Lotte исполнит ваши заветные желания», Ису отворачивается, собираясь всё же добраться сегодня до супермаркета. — Привет, — посторонний голос привлекает к себе внимание, вынуждая Ису поднять взгляд. Как она могла забыть его голос? — Привет, — теряется она, глядя на Хёнджина, стоящего в нескольких метрах. Всё в той же куртке, которая на самом деле тёмно-синяя, а не чёрная. Отросшие волосы собраны резинкой на затылке, а на лицо спадают непослушные пряди. Макияжа тоже нет — не под камерами ведь. Но он всё такой же красивый, что Ису узнаёт его моментально. — Классная реклама получилась, — он чуть улыбается, через силу пытаясь казаться более серьёзным. — Да, хорошая, — Ису осторожно подходит ближе, будто боясь его спугнуть. В голове слишком много мыслей, поэтому приходится отгонять каждую, чтобы ничего не спуталось с реальностью. А реальность такова, что тот, кого Ису так боялась больше никогда не встретить, стоит перед ней и уже неконтролируемо улыбается. Неловкая пауза затягивается, но Ису не знает, чем её разбавить. Приходится просто стоять, жалея, что всё же подошла. Ведь если бы она этого не сделала, то можно было просто уйти, а так… — Не хочешь?.. — Ты… — начинают одновременно и также одновременно осекаются. — Говори, — уступает Ису, напрочь забывая, что хотела сказать. — Как сестра? Поправилась? — интересуется Хёнджин, отчего становится как-то обидно. Кажется, Ису слишком много ждала от их встречи. — Да, мама быстро поставила её на ноги. Она у нас врач. Хирург. Поэтому её часто вызывают на дежурство ночью. Отец тоже врач, но травматолог. Вообще странно, что никто из нас не пошёл в медицину, как родители, — тараторит Ису, даже не давая себе отчёта, как разнервничалась, что теперь не может притормозить. — Чёрт, прости. Это не так интересно, — прикусывает язык, осознавая, как глупо выглядит. …ужасно неловко. Ису готова провалиться на месте. Но Хёнджин лишь мягко улыбается, усмехаясь и опуская взгляд, будто смущён. — Планы на день есть? — неожиданно спрашивает он, глядя из-под нависшей чёлки. На этот день план был прийти сюда, а на обратном пути зайти в супермаркет. И вот Ису уже выполнила первую половину, а дальше что? — Мне нужно в магазин. Дома кое-что закончилось, но это не так срочно. — Тогда, не хочешь съездить в Гуро? У меня… — делает небольшую паузу, которой Ису не придаёт особого значения: — Сломалась гирлянда, — грустно поджимает губы Хёнджин, переминаясь на месте. Тоже нервничает? — В торговый центр? — уточняет она. — Ага. А по дороге расскажешь о своих родителях, идёт? — Да нечего особо рассказывать, — пожимает плечами Ису, уже следуя за Хёнджином к метро. — Они всегда на работе: и днём, и ночью. Дома тоже разговаривают о работе. Даже когда я была маленькая, то читала не детские сказки, а справочники по лекарственным растениям. — Ты была любознательным ребёнком, — подмечает Хёнджин, а Ису лишь закатывает глаза: — Там просто были красивые картинки. Но доля правды в его словах есть — ей и правда нравилось разглядывать рисунки в справочниках, а потом учить названия растений. Затем эти книги сменились детскими энциклопедиями, а картинки стали ещё более яркими и подробными. Мать не хотела, чтобы Ису пошла по их стопам. «Эта работа сломает тебя», — сказала она, и отец согласился. Но вот Ису не согласилась. Может, она и пошла на компромисс, оставив идею продолжить семейную династию, но частично всё же осуществила свою мечту. Через год она закончит университет и будет учить детей биологии. Как будто работа в школе её не сломает — забавно даже. Но Ису нравится это. Может, жизни она и не будет спасать, но точно попытается влюбить своих учеников в окружающий их мир. Но пока сама медленно влюбляется в Хёнджина. То, что она испытывает в его присутствии, не поддаётся логике. В организме Ису происходят немыслимые химические реакции, катализатор которых сейчас нависает над ней в метро, держась за поручень и с искренним интересом слушая болтовню про недавнюю практику в старших классах. Он так близко, что Ису опасается смотреть ему в глаза, продолжая буравить взглядом чёткую линию его красивых губ. …Хёнджин очень красивый. Даже без профессионального макияжа и идеально подобранной по фигуре одежды. В обычной жизни он даже лучше, чем на огромном экране на Синчхон-доне. …потому что настоящий. Такой открытый, что с первых же минут складывается ощущение, что они с Ису знакомы уже не первый день. Внимательный и заботливый, что когда вагон метро резко тормозит, а Ису по инерции начинает падать назад — совсем забыв о том, что стоит держаться за поручень, а не разглядывать губы Хёнджина — он ловко хватает её за локоть, притягивая к себе. Чёрт, кажется, Ису сейчас ударилась носом о его плечо. Но лишь неловко хихикает, нервно потирая место ушиба ладонью. А сама даже через куртку и свитер чувствует прикосновение чужих пальцев. Хёнджин убирает руку практически сразу же — не хочет доставлять дискомфорт. А Ису начинает переживать, что не может контролировать разбушевавшихся в животе бабочек, продолжая болтать о совершенно неуместной ерунде, вроде первого падения с велосипеда, на котором она так и не научилась кататься. Всё кажется знакомым, но в то же время нереальным. И даже отсутствие снега больше не может испортить настроение, потому что в торговом центре всё украшено от пола до потолка. Люди суетятся, даже несмотря на будний день покупают подарки и заказывают какао с маршмеллоу в кофейне, от которой тянется шлейф имбирного печенья на весь этаж. Тыльной стороны ладони едва касается чужая рука — Хёнджин случайно её задевает. Или специально? Но тут же ускоряет шаг, спеша на блеск рождественской экспозиции в отделе ИКЕА. — Как тут вообще определиться? — он стоит, сердито глядя на огромный стеллаж с гирляндами всех возможных цветов и форм. Тут и классические радужные, и однотонные шторки на окна, украшения для сада. Лампочки выглядят как выставка формочек для печенья — снеговики, ёлочки, снежинки, звёздочки. Ису ведёт взглядом по стеллажам, разглядывая выставочные экземпляры, а Хёнджин без разбора берёт первую попавшуюся упаковку, изучая на обороте информацию. — Погоди, — Ису тянется, чтобы посмотреть, что схватил её новый знакомый. — Это беспроводная. Белый свет. Пять метров, — находит нужную строку в разделе информации, а Хёнджин всё ещё держит в руке коробку, боясь отпустить — или наоборот, не хочет отпускать. — Тебе подходит? — Вполне, — кивает он. — Тогда не забудь взять батарейки, — Ису убирает руки от коробки и присаживается к нижней полке, где лежат батарейки. Осталась последняя упаковка нужного размера — вот это удача. Так что Ису поскорее хватает её, как будто думая, что кто-то сейчас утащит их прямо из-под носа. — На кассу? — выпрямляется она, протягивая Хёнджину батарейки. Только вот охранник не даёт им срезать путь через выход, так что теперь Ису и Хёнджин идут вдоль экспозиций с модульной мебелью, расположенной так, будто это вовсе не магазин, а чей-то огромный дом. Очень сложно удержаться, чтобы не плюхнуться на диван в уютной гостиной напротив искусственного камина. — Обожаю это место, — Хёнджин именно так и делает, усаживаясь на диван. — В какой магазин не приди, тут всегда одна и та же мебель, просто стоит в другом порядке. Как будто после очередного переезда. — Ты много переезжал? — интересуется Ису, садясь в кресло-качалку рядом с камином. Искусственный огонь с этого ракурса ей не видно, но зато видно огоньки в глазах Хёнджина. — Да, мой отец инженер. Он проектирует мосты, поэтому мы часто переезжали, когда я был маленький. Мебель у нас всегда была — как ты можешь догадаться — икеевская. — Мосты? — удивляется чему-то Ису. — Кажется, он у тебя крутой. — Да, он крутой, — усмехается Хёнджин. — Жаль, что редко бывает дома из-за своей крутой работы. — Скучаешь по нему? — Иногда, — безысходность в его голосе царапает чужое сердце. — Понимаю это чувство, — простые слова иногда имеют большую силу. — Родители спасают жизни других, но когда кто-то из нас болеет, то их обычно нет рядом. Срочный вызов, ночная смена, медицинский форум в Пусане. На праздниках тоже кто-то из них обычно дежурит. Кажется, в глазах Хёнджина мелькает сочувствие, отчего Ису ощущает себя глупо. Но вопреки её ожиданиям, Хёнджин не говорит никаких унизительных жалостливых слов. Лишь разваливается на диване, раскидывая руки по спинке, и вальяжно перекидывает ногу на ногу. Будь журнальный столик чуть ближе, то он наверняка бы закинул на него ноги. — И как тебе у меня в гостях? — резко переводит тему, кивая на окружающую их экспозицию. — Очень мило, — решает подыграть Ису, раскачиваясь на кресле и с любопытством разглядывая мелкие детали. — Дизайнеров нанимал? — Обижаешь, — нарочно хмурится Хёнджин. — Всё сам. — О, правда, что ли? Не знала, что у тебя такой утончённый вкус. Хёнджин усмехается, морща нос, отчего на переносице появляются очаровательные морщинки. — Ты ещё кухню не видела, — он резко поднимается с места и подходит к Ису, протягивая ей руку: — Пошли, я проведу тебе экскурсию. И когда он так смотрит, то невозможно отказать. Поэтому Ису без опаски вкладывает в его раскрытую ладонь свою руку, и он резко поднимает её на ноги, утаскивая вглубь экспозиции. — Что тебе приготовить? — встаёт у барного острова, опираясь руками о столешницу. — Кимпаб или, может, блинчики? — А ты умеешь готовить? — вскидывает брови Ису, вставая по другую сторону острова, отзеркаливая позу Хёнджина. — Я так готовлю, что у тебя снесёт крышу, — самодовольно лыбится он, кажется, абсолютно уверенный в своих кулинарных способностях. Но он опоздал — у Ису уже сносит крышу. От его взгляда, от ямочки на левой щеке, когда он улыбается. От одного его присутствия. С ним так легко, словно никого в магазине кроме них больше нет. …в целом мире больше никого нет. Смех сам вырывается из груди, когда Хёнджин роняет муляжный апельсин, пытаясь жонглировать сразу тремя фруктами. — Оставь их, — беззаботно отмахивается он, когда Ису тянется под стол, чтобы поднять упавшие фрукты и вернуть их обратно в вазу. — Мы ещё не все комнаты посмотрели. Он уже скрывается в имитации дверного прохода, но Ису всё равно поднимает фрукты, бормоча себе под нос «вот дурачок». Спешит за ним в следующую «комнату», но стоит переступить порог, как оглушающее «бу!» прилетает по голове, как упавшая сосулька по подоконнику. — Испугалась? — смеётся Хёнджин, за что получает кулаком в грудь. — Как тебе моя спальня? — он остаётся стоять на месте, пока Ису проходит дальше, осматриваясь по сторонам, как будто и правда попала в его комнату. — Очень уютно, — обходит двуспальную кровать, останавливаясь с противоположной стороны. — Тебе не маловато? — кивает на спальное место, с которого ноги Хёнджина точно бы свисали — в магазинах всегда используют маленькие размеры. — Знаешь, как удобно? Попробуй, — кивает он, предлагая Ису лечь на кровать. И она ложится поперёк матраса, глядя на совершенно неэкспозиционный потолок, с кучей перекрытий, проводов и абсолютно не к месту висящим светильником. — Ну как? — Хёнджин ложится с другой стороны, что теперь их лица едва не соприкасаются. — Тебе бы потолок заштукатурить, — серьёзно произносит Ису, будто действительно оценивает ремонт. — Кажется, он вот-вот протечёт. Смотрит ещё какое-то время наверх, но никакой реакции не дожидается. И поворачивает на Хёнджина голову, совершенно не подозревая, что он всё это время смотрит на неё. Чёрт, хорошо, что в таком положении их губы находятся не на одном уровне. Но от этого ситуация не становится менее неловкой, а сердце не успокаивается, лишь сильнее клокоча где-то между ключицами. Теперь точно всё вокруг замирает, оставляя их наедине друг с другом и рождественской песней, играющей из динамиков. Ису чувствует себя снежинкой, провалившейся через дырявую крышу в чужую жизнь. Плавится, лёжа на этой кровати, но ни о чём не жалеет. Хочет что-то сказать, но не решается, боясь разрушить момент. И Хёнджин тоже молчит, глядя в глаза, полные нечитаемых мыслей. Интересно, хочется ли ему поцеловать её, или они ещё слишком мало знакомы, чтобы думать о таком? …но Ису продолжает думать. Раздаются посторонние голоса, и Хёнджин резко подрывается с кровати, будто боится быть застуканным. Эта неуместная паника заражает Ису, вынуждая тоже быстро подняться на ноги. А в следующую секунду Хёнджин уже хватает её за руку, увлекая за собой в экспозицию с гардеробной. — Ты чего? — почему-то шепчет Ису. — Родители не знают, что я привёл в гости девушку, — тоже шепчет он, подавляя глупую улыбку, а Ису чувствует, как начинает покалывать пальцы на руке, которую он до сих пор держит. Стоит ли пошутить, что она не против познакомиться с его родителями? Потому что, в принципе, она не против. И плевать, что сейчас это лишь игра — вне игры Ису бы тоже согласилась. Но сказать что-то она не успевает. Одно мгновение, и свет во всём магазине отключается, что сначала вообще ничего не видно, а барабанные перепонки зудят от резко наступившей тишины. Только Хёнджин всё ещё сжимает её руку, как и прежде, а из соседней экспозиции доносится голос работника: — Не паникуйте! Обычные перебои с электричеством. Через минуту свет снова включится. — Давай сюда, — шепчет Хёнджин и тянет Ису куда-то в сторону. Да он с ума сошёл. Потому что иначе, зачем они забираются в один из шкафов гардеробной? Хёнджин включает фонарик на электронных часах, а Ису чуть жмурится от резкого света: — Нам влетит, — в ИКЕА можно лежать на диванах и жонглировать муляжными апельсинами, но залазить в шкафы — против правил. — Сейчас им до нас нет дела, — усмехается Хёнджин. — Раньше я очень боялся темноты. И когда отключали свет, то всегда прятался в шкафу, среди вещей отца. Семилетнему мне казалось, что это место — самое безопасное во всём доме. В полумраке видно, как Хёнджин улыбается. Но Ису очень грустно слышать, что семилетний мальчик так хотел почувствовать отцовскую защиту, что прятался в шкафу в кромешной темноте и полном одиночестве. У Ису всегда была старшая сестра, а Хёнджин, как будто, всегда был один. Она тянется к коробке с гирляндой в его руке, забирая и её, и батарейки. Осторожно вскрывает упаковку, вытаскивая гирлянду и нащупывая батарейный блок. Выдавливает две батарейки, вставляя в отсеки, а вскрытую упаковку убирает в карман куртки. — Выключи фонарик, — просит она, и Хёнджин послушно отключает часы. Всё снова погружается в темноту, но лишь на несколько секунд, а после едва слышного щелчка загораются снежинки гирлянды, паря в воздухе на невидимой тонкой проволоке. — Теперь кажется, что мы не в шкафу, а в снежном шаре, — произносит Ису, чуть встряхивая спутанный клубок гирлянды, коробка от которого глухо падает им с Хёнджином под ноги. Ису продолжает заворожённо смотреть на вихрь холодных огоньков в своих руках, не замечая, как Хёнджин в этот момент зачарованно смотрит на неё. Они и сами теперь будто защищены стеклянным пузырём, становясь частью застывшей во времени экспозиции. Здесь всё неподвижно — никогда не меняется. Но вдруг оживает, когда шар встряхивают, а снежинки начинают кружить повсюду. И в голове всё тоже идёт кругом, когда Хёнджин резко подаётся вперёд, притягивая Ису к себе и целуя застывшие в полуулыбке губы. Разве такое возможно? Они целуются под искусственным снегопадом, когда где-то за пределами укрытия суетятся работники магазина. Но все посторонние звуки слышатся будто не за пределами шкафа, а за вакуумным пузырём хрустального шара, который наконец-то очнулся от затянувшейся спячки. Губы, с которых Ису весь день не сводила взгляд, теперь целуют её. А горячее дыхание топит не льдинки, а живые клетки на покрасневших от смущения щеках. Но Ису не отталкивает его, впадая в ступор на несколько мгновений. Когда Хёнджин притягивает её ещё ближе, а подушечки его пальцев щекочут шею под высоким воротником свитера, Ису самостоятельно углубляет поцелуй, чувствуя, как Хёнджин улыбается, не отлипая от её губ. Сильнее вдавливает в стенку шкафа, будто не боясь, что он может развалиться. …тут и правда безопасно. Мысли путаются, как тонкий провод гирлянды, которую Ису до сих пор держит в руках. Уже и нет смысла идти в супермаркет за жидким мылом. Ведь от Хёнджина по-прежнему пахнет домом, и едва уловимый аромат молока с мёдом заполняет остатки пространства. Свет в магазине включается через две минуты, а Хёнджин с Ису целуются минимум двенадцать. Он был прав — никому до них и дела нет. Теперь они сами точно снежинки внутри стеклянного шара. Медленно оседают в памяти, покрывая всё пространство запечатанного от постороннего мира. Сейчас придётся выйти, пойти на кассу и с непоколебимым видом оплатить вскрытую упаковку батареек. А дальше Хёнджин проводит Ису до дома, ещё раз поцеловав возле калитки. Но теперь на их плечи будут ложиться настоящие хлопья снега, сердца начнут светиться рождественскими гирляндами. А с губ будут срываться влюблённые смешки, разбавляемые бесконечными прощаниями, отдаляющими момент расставания ещё на один нетерпеливый поцелуй — как будто последний, но лишь на сегодня. Завтра они снова встретятся, и через год — тоже.