связь.

Мы с тобой — живые мертвецы, и лишь вопрос времени, когда нить оборвётся.  

Я должен притворяться, что есть и другие, 

но это ложь.  

есть только ты. 

из заметок автора. 

Запоминался.  Россыпью родинок, тянущихся созвездиями вдоль ключиц. Казалось, если соединить каждую из них и раскрасить — можно получить исходник млечного пути. Ты всегда походил на тех, кто раньше управлял планетой; являлся богоподобной истиной и смыслом всей вселенной. В моих руках — главная комета, пролетающая вскользь моих губ. Дотянуться бы, прикоснуться и поцеловать каждый кончик твоих изящных пальцев.   Я наблюдал за тобой с первой встречи и не мог оторвать глаз. Твои мысли — безумны. Доводы — гениальны. Чертежи — восхитительно точны. Ты — деструктив привычной мне системы.  Ты ворвался в мою жизнь для того, чтобы рушить мир, чтобы сделать его невыносимым и катастрофическим, но по итогу сейчас прикрываешь глаза от наслаждения, пока я мажу губами твою шею.   прерывистыми мазками, не в силах оторваться от холста белоснежной кожи.  Дышу сбито, почти шиплю. Мне нужно сосредоточиться. Не получается. Ты, — Виктор, моё блядское проклятье — слишком близко и дышать совсем не выходит. Ощущение, словно я допускаю ошибку, отвлекаясь на свет кристаллов хекстека, которые ты невольно — точно нет, хитрец — задеваешь локтем. Ты никогда не играл честно, но это жёлтая карточка. Пока только предупреждение, но, когда мы следовали правилам? Озвучиваешь их ты, шепчу на ухо я. Попытка ослепить — чёртов нокаут. Это недосражение в миг теряет весь смысл. Зауну впору позавидовать этой схватке. Но мы не соперники, а завтра будет поставлена точка. Завтра, когда мы презентуем миру наше творение. Дитя.  я готов признать, что ты выиграл давным-давно.    Проскальзывая рукой под рубашку, ты бесстыже оставляешь белёсые борозды на моей спине, следом — нежно касаешься шеи губами. Под твоей кожей змеится безумие, а в тебе — желание сделать больно, задеть. Во мне — обуздать твоего внутреннего садиста. Хочется вселить другое — сокрушающие, уничтожающее меня в чёртову пыль. Смешно, но зря стараешься.  я сокрушен тобой.  Тяну за затылок, пятерней шарюсь в твоих восхитительных волосах. Ногами обхватывая меня за бёдра и ухватываясь за мой затылок, — как провинившемуся щенку сучишь мне свой молочный кадык под губы, — ты скидываешь пару тупых бумажек со стола; очередная макулатура, убого непрактичная поза, до ужаса дерьмовое клише. Кажется, мне нужно будет писать новую речь, но, если это касается тебя — я напишу хоть сотни.  я беспрекословно склоняю голову пред тобой в немой мольбе.  Пытаюсь сдержать смешок от твоей шалости, закатываю глаза от напыщенности в твоём взгляде, но послушно вгрызаюсь в шею. Не эту кожицу я бы предпочел посасывать, но слышу рык, что рвётся из глотки. Я сказал это вслух? Слизываю стоны один за другим. Как же охуенно. Скольжу языком выше, пытаюсь запятнать каждый участок, до которого достаю. И это до чудовищного жалко, но мне так важно знать, что это увидит каждый в округе. Ты всегда в тени, мой Виктор, и ты даже не осознаешь, насколько хорош. Сколько взглядов на тебе, отмыть бы каждый, втянуть в себя, слиться с тобой воедино, лишь бы показать каждому, что ты уже принадлежишь мне.    не ты. я принадлежу тебе.   Ты отстраняешь меня медленно, касаешься носом ключицы, опаляешь дыханием и ведёшь выше и выше, пока не сталкиваешься губами с моими. Твои поцелуи занимают все мои мысли — в то свободное время, когда я не думаю о тебе. То, как ты орудуешь своим языком поражает меня; то, как ты сочетаешь грубость с нежностью — выбивает из колеи. Ты кусаешься, Вик, и я чувствую эту ревность. Отчаяние. Мне нужно озвучить, что нет никаких других, что есть только ты, что Медарда — ошибка; что ничего не прошло и твоя паранойя зазря. Сжимаю твои плечи крепче, оттягиваю от себя. Шутка, успеваю оставить утешительный приз-подарок на подбородке. Каждый раз я ошибочно считаю, что выучил тебя. Что знаю, в чем и ком ты нуждаешься. Словно наизусть вызубрил твоё тело; знаю, где находится каждая родинка; знаю, как твои глаза устают от бессонницы и знаю, что стоит примкнуть объятьями к спине, переплетя руки — страхи уйдут, а тьма рассеется, оставляя место спокойному сну; знаю, что ты не пьешь кофе и брезгливо кривишься, когда я отпиваю из твоей чашки. Знаю, что твои глаза — колдовские глубиной в несколько тысяч миль; загляну — уйду на дно.     каждый раз я познаю тебя снова и снова.  Когда ты начинаешь играть с контрастами, царапая мою спину, я беззлобно шиплю и в ответ стискиваю твою ладонь. Такими темпами здесь от нас двоих здесь останется только взрыв — мы в своей связи явно сильнее хекстека, потому что наша химия — чистородная магия. Чище той, которую мне удалось лицезреть когда-то давно. Когда-то, когда мир до тебя ещё имел значение. Мне ничего не остается, кроме как покорно задышать вблизи твоего уха, исступленно пытаясь нашарить что-то свободной рукой в ящике под столом. Ты, мой Виктор, слишком непредсказуем, слишком близко, ты слишком   чтобы я позволил себе прикрыть глаза и расслабиться.  Я разочарованно вздыхаю, когда ты отрываешься от моего лица и лезешь к рубашке. Разве там есть что-то интересное? Ты всё уже видел. Но я сдергиваю с себя ненужные лохмотья. Пока ты путаешься в том, куда бы её скинуть, и, кажется, пытаешься невзначай отпинать меня своими изящными — я готов целовать-боготворить их и выводить незамысловатые узоры на шрамах —ногами, ремень покидает шлёвки и с характерным металлическим лязгом падает на пол.   ты настоящее похотливое животное, Талис. Я прячу улыбку в твоем воротнике, прижимая тебя к себе. Никак не могу прекратить любоваться твоими изгибами, родинками. Теперь, когда цель теоретически обездвижена, я позволяю себе пренебречь твоим положением и сжать зад, будоражащий каждую мою жилку. Меня бьет мелкая дрожь: это вообще легально — так очевидно сводить меня с ума? Мне приходится напомнить, что единственное, имеющее сейчас ценность — твоё загнанное дыхание и мои топорщащиеся штаны. Параллель провести не составит труда, ты восхитительно догадлив и наблюдателен.  иначе бы меня не было здесь.  Смекалистый, мигом понимаешь к чему я клоню. Может, я в очередной раз недоумеваю и не знаю, чего ожидать. Сейчас мне на это плевать. Мы слишком быстро меняемся местами: я упираюсь спиной в обивку кресла, ты — с трудом седлаешь мои бёдра. Я заметно теряюсь, когда оказываюсь в новой плоскости. Контроль плавно утекает из моих жарких ладоней прямиком в твои холодные руки, и я позволяю себе расслабиться. Мой Виктор, ты с каждым разом поражаешь меня всё больше и больше. Ты спокоен и не так пылок,    не такой, как я, в своём желании доминировать.    Рядом с ухом — дыхание загнанного зверя, похрипывание-мычание. Блуждающие руки по рельефу тела — очевидная уязвимость. Акт доверия. Не молчи, молю тебя, только не молчи. Позволь мне утонуть в будоражащей разум нежности, губами уловить каждый срывающийся с твоих уст звук, раствориться в этой податливости.   Благо, моего терпения хватит на нас обоих ― можно не скромничать, потираться-прижиматься, чуять снизу тяжёлое давление. Куда приятнее наблюдать, что ты, мой Виктор, растрёпанный и судорожно вдыхающий, седлал мои бёдра, будто не мог разобраться, хочешь ли дальше кусаться, словесно драться и пререкаться, напоминая мне о Мэл. Виктор, ты очарователен в своей ревности. Пока не придешь к осознанию: Хочешь. Не очередных колкостей. меня.   Это восхитительно. Чувствовать, как ногами ты съезжаешь чуть ниже. Правда, колени неприятно мажет холодом, но я потерплю. Ты кажешься инициативнее: уверенно ныряешь своими изящными пальцами под ширинку, стаскиваешь штаны вместе с бельём на бёдра -- прохладой делишься?    мне всегда тепло, если ты рядом. Липкой — смесь жара дыханий впитал. Я готов взыть от того, как аккуратно ты вынимаешь член, не припрятав взгляда. Касания не прекратились — облекли от корня до головки. Ощупываешь, словно выискиваешь следы, оставшиеся от прикосновений… чужой помады? В твоих глазах читается безобразно смешное раздражение, Вик. Её здесь нет. Только ты.    сейчас я с тобой. верю, что в каждой из вселенных я с тобой.  Ты не будешь бить. Я вижу в твоих глазах навязчивое желание меня придушить. Это нормально. Ненормально то, что ты не поддаешься этим мыслям, а я хватаюсь за жесткий загривок, ласково побуждая тебя прибавить ход. Так у тебя не останется времени подумать о том, как бы ты хотел вырвать мой язык или зашить рот к чертям. Вместо этого ты лучше поработаешь над тем, чтобы из него вылетало только то, что ты готов слушать.   и ты сдаешься.   Язык — лизал-облизывал, по елде лениво возился. Видимо, моя ладонь на затылке уговаривала быстро — разомкнув губы, до ряби в глазах ощущаю, как ты прихватываешь до середины. Вбирая целиком, проглатывая стоны — словно сладость, — ты смыкаешь губы и ждешь, пока набухнет во рту.   Затем меня накрывает, резко и, к счастью, предсказуемо, потому что с твоего рта, Вик, я не свожу взгляда ни на секунду. Ты доводишь до дрожи, в очередной раз лишая меня рассудка. Не впервой, но твои умелые ласки ощущаются слишком похотливо, слишком по-блядски. Я не опущусь до сального юмора, но ты, мой Виктор, восхитительнее любой заунской куртизанки. Ты ощущаешься слишком правильно, сидя меж моих ног.  мы оба знаем, что место цепного пса у ног по праву принадлежит мне. Перед глазами рябит, из-под полуприкрытых век я вижу призраки карих глаз, что скользят по моей груди-глазам-чертам-скулам-телу; гортанный стон пробирает до костей, заставляет задохнуться в эйфории.  Случайно пачкая твоё утонченное лицо, незамедлительно тянусь к тебе, слизывая. Ты слишком брезгливо вертишь головой, — и я знаю, что ты сам позволил мне это сделать, превозмогая своё отвращение, — но покорно упираешься ладонями в мою грудь, всё-таки позволив мне своевольничать языком. Целуя, вылизываю кожу под ухом, словно ты конченый деликатес — так и пестришь звездой лучшего ресторана Пилтовера ― и глаз чаруешь, и сожрать хочется. Всего. Не подавлюсь ― да и кусок отхвачу побольше от жадности.        Мы с тобой, Виктор, связаны судьбой. Переплетаемся жизнью и смертью, идём одной линией в каждом из миров. Мы с тобой, Вик, могли бы стать демиургами и вдвоем создавать вселенные. Мы с тобой, мой Виктор, нечто больше, чем просто партнеры-друзья-любовники. 

и однажды я это докажу.