Зарисовка номер 1

будь у меня опухоль - я бы назвал ее Уилл. Уилл Грем. всего лишь мой «коллега» по несчастью, расследовать мое собственное убийство. мой акт веры и боготворения эстетики божьей.  сближаться с кем то с каждым годом становилось все сложнее, поэтому я выбрал путь одиночества. общаясь годами лишь со своим психиатром, я совсем забыл, что такое привязанность к кому то. да даже пустая заинтересованность, теперь казалась не меньшим, чем сжигающая любовь. опускаясь на дно, совершая свои сотые убийства, я повстречал Уилла. его сложно назвать «лучиком солнца», но именно им он стал для меня. пробивая темноту, в которую я погрузил себя сам, я зацепился за него, как за последнюю надежду. последнюю привязанность. последнюю любовь. нас было бы сложно назвать даже друзьями, что уж говорить про любовный интерес. но верующий слаб, а я верил.  сложнее было не столь принять свой интерес с своему же полу, столь принять, что он в большинстве случаях невзаимен. а самым сложным стало собрать эти два пункта в себе. любовь к Уиллу Грему. я делал, лишь, как считал нужным ему. помогал расследовать, давал подсказки, буквально сдаваясь в объятия своей смерти. смерти в лице Уилла. каждый раз натыкаясь на холодную грань «просто знакомых» я разбивался на части, пытаясь растопить эту преграду и стать хоть на каплю близким ему.  в своих попытках сблизиться, я чуть не упустил момент, когда меня раскрыли. куча людей из ФБР и этот ледяной его взгляд.  -вы предали меня, доктор Лектор,- произносит он, с отвращением надевая на меня маску «людоеда». кажется, во мне что то умерло тогда. ничего не было страшнее тюрьмы ненависти твоего любимого к тебе.  смысла говорить не было. что я мог сказать? здесь я ненавистен, и в целом какая разница, где быть, если в любой точки вселенной я не любим им.  трудно объяснить все сложные схемы, которые я проделал, чтобы вылезти из лечебницы. я был признан невменяемым, поэтому смерть мне не грозила, хоть я и жалел об этом. и я бы прожил бы здесь всю жизнь, навещай меня Уилл хоть раз в год. в десятилетие. но его не было. ни разу за три года. я бы ненужен, поэтому я сбежал.  куча женщин не смогла заменить даже каплю его. я бросался на каждую, что хоть на каплю тона волос или цвета глаз схожа с Уиллом Гремом. я скупал литры его парфюма, весь дом пропах его духами, но не им самим. тошнота подходила каждый раз, когда, просыпаясь с еще не чутким обонянием, мне казалось, что он рядом. а через год я узнал, что он женился и у него есть сын. все это я бы смог пережить, но не сейчас. не сегодня. не в этот год. не в ближайшее десятилетие.  я не помню, сколько женщин сменил за непонятный мне срок времени. газеты давно не шумели моим побегом, значит я мог выбираться в люди. возможно я бы смог начать новую жизнь, но в одном из театров Франции я встретил его. боль, что засела в самую дальную часть моей прогнившей души вернулась в троекратном размере, ударив со всей силы. он был счастлив. вместе с Молли они смотрелись шикарно, но в груди ныло, задевая все остальные чувства, искажая реальность.  я знал, что он не примет меня, поэтому действовал более осторожно, чем в предыдущий раз. мы просто пересеклись в ресторане Флориды в один вечер. он даже не вспомнил меня, хоть и какое то воспоминание проскочило, но я успокоил его тем, что я был одним из работников больницы, которая штопала его после его первого расследования. сближение шло на лад, тем более, что я знал о нем почти всю информацию, а ему предоставлял лишь часть правды о себе.  а в один из дней все снова сломалось. в город приехали журналисты, что хотели написать пару статей о Потрошителе, а ибо, как говорили газеты, Уилл был «самым близким» знакомым Потрошителя - то интервью брали именно у него. он не сразу понял, что от него хотят, но я заранее похоронил себя. он все вспомнил, но держался молодцом, не сдав меня. да лучше бы сдал, если честно. пусть бы уже признали вменяемым и я наконец убили бы меня. Уило Грем бы убил, своими же руками.  а он снова курил на балконе, что выходил и из моей комнаты и из его. я отломил огромные бабки, чтобы поселиться рядом с ним, ибо тут жили какие то достопочтенные. услышав шаги, он даже не обернулся. молчание, правда, длилось недолго.  -и долго вы собиралися играть?  -я не знал, что мне делать, Уилл,- заторопился я,- мне так хотелось снова быть в твоем обществе, узнавать тебя, я так..  -вы снова предали меня. -стряхнув сигарету, он мрачно развернулся ко мне, облокотившись на перила балкона. в свете синей луны он казался слишком прекрасным для меня, но таким недостижимым. -вы снова повторили свою ошибку, что мы можем быть близки. у меня давно новая жизнь, доктор Лектор. прошло уже десять лет, а вы снова..  -но как же ты не понимаешь, я..  -чего шумите? -на балкон вышла Молли, заботливо потрепавшая Уилла по волосам. получив от него успокаивающий поцелуй и обещание, что он скоро придет и все хорошо, она удалилась. а меня, как током, сшибла нежность, с которой он к ней относится. то, что я считал нежностью от него и рядом не стояло с настоящей нежностью Уилла Грема. прошло десять лет.  -Лектор, просто уходите. вы не сможете вернуть то, что потеряли десять лет назад. уходите. -он снова развернулся к луне, давая понять, что диалог закончен.  я промолчал. было ли это смирением, внутренним криком отчаяния или еще чем то, я не знал. проворочавшись до пяти утра и уснув до семи, я понял лишь одно. это действительно был конец. это всегда был конец. концом это стало ещё десять лет назад.  открыть дверь номера Гремов не составило труда. хотелось просто отоспаться и вернуться в те времена, когда я работал психиатром с неуравновешенными пациентами. ни о какой эстетики и речи не шло. Молли была грубо задушена, как и их сын. но Уилл..  у меня всегда лежало в кармане пиджака пару ампул снотворного, ну так, на всякий случай. мне не хотелось в последний раз делать ему больно. хотелось лишь получить то, к чему я стремился эти года. вколов ему в шею ампулу, я на руках перенес его легкое тело к себе в номер. 7:21. никто не мог проснуться в такую рань. вскрыв скальпелем его грудь, я не думал ни о чем. я не мог плакать, не мог думать, не мог понимать. его сердце билось размерено и четко. аккуратно вырезая его из паутины венок и артерий, я наконец достаю его. вот, то к чему я так, стремился стало моим. Уилл еще жив и будет жив пару минут. я заглатываю его сердце момент в момент, когда он начинает задыхаться и отходить от снотворного. жить ему примерно 30 секунд. он наводит на меня уже помутневший взгляд своих голубых глаз, на прощание сказав лишь: -Ганнибал, ты.. впервые обращается ко мне на ты и по имени. эмоции захлестывают меня, слезы льются потоком. я целую уже мертвое тело Уилла, рассказываю трупу, как любил его, люблю все ещё, как во всех вселенных он будет всегда любим хоть одним - мной. 7:44. Уилл Грем мертв. на утро консьержка, что обычно заходит проветрить комнаты обнаружит 4 трупа, один из которых прострелил себе голову, на половину обглодал труп другого.