Зарисовка номер 2

тебе было слишком мало лет, когда тебя доставили в это отделение. двадцать лет, вся жизнь впереди. двадцать. какое смешное число. двадцать, это даже меньше, чем в сигарет в моей пачке, которую я выкуривал между поступавшими к нам больными. онкология. отделение онкологии.  мне сулили огромный бизнес, дело рук моего дяди, никаких забот и ограничений, всего лишь вступить во владения после 18 лет. но дядя умер от рака лёгких. от одной из самых болезненных онкологий. мне не дали и пальцем пошевелить, как уже сгребли его дело и отдали какому то моему дальнему родственнику. я был слишком молод, чтобы подать апелляцию этому решению, поэтому поступил на хирурга в онкологическое отделение, как часть дани дяде. от рака еще не изобрели лекарство. конечно, можно было выйти в стойкую ремиссию, справиться, но как показывала практика 80% моих знакомых с уже возбужденными раковыми клетками умирали. умирали долго и болезненно.  и вот, в середине моей практики, как успешного молодого хирурга, подающего большие надежды в области медицины (под моим ножом умирало не 80%, а всего 60) к нам поступает он. Уилл Грем. сияющий, как свет сквозь паутину времени, я надеялся что он родственник какого то больного. заблудился, потерялся, перепутал, да что угодно, но не он сам. он сидел, читая какую то глупую хронику газет, дожидаясь своей очереди, улыбаясь чему то своему. мне не повезло, хотя скорее, не повезло ему. он приходил сдать анализы на образование раковых клеток, на что получил третью стадию развития опухоли мозга. опухоль мозга. страшнее даже рака лёгких. мне никогда так не хотелось совершить врачебную ошибку, как в этот раз. результат перепроверили три доктора наук и ответ был один и тот же. Уилл Грем умрет в течении трех месяцев.  он донельзя спокойно отнёсся к этой новости. от химиотерапии он отказался, а в коридоре я лишь услышал звонок его начальству, что он увольняется. и как бы плохо не характеризовало это меня, я настоял, чтобы Уилл регулярно посещал больницу. не столь из-за анализов, ибо прогноз был очевиден, сколько из-за собственной нужды. страшно было понимать, насколько нам ничего не светит и насколько больным будет этот случай моей практики. но практики уже в жизни, а не в хирургии. конечно, было проще сбежать, отказаться от всего, но Уилл притягивал к себе, заставляя лезть на стену. это будет моим последним решением выйти на бой с раком.  мы быстро сблизились. сталкиваясь в коридорах, подбадривая друг друга глупыми шуточками, Уилл поведал мне, как хотел раньше тоже стать хирургом. я шутил над тем, какая это неблагодарная работа. он сам не избегал своего диагноза, как избегал его я. мы были олицетворением фразы «тот человек, но не то время». встречаясь уже вне стен больницы, он таскал меня по театрам, музеям, своим любимым местам. и каждый раз с горечью я понимал, насколько ненавистны станут мне эти места спустя пару месяцев.  примерно за полтора месяца у него начался бред. он в упор отказывался ложиться в больницу, поэтому был вариант лишь переехать к нему. чтобы не напрягать его лишними потрясениями и уговаривать на переезд ко мне, что было бы более логичным решением, я собрал все, в будущем нужные медикаментозные препараты, и переехал. его бред начал выходить во внешний, поэтому даже спали мы вместе.  -завтра будет классный концерт. ты представляешь, я не смог урвать последний билет. -мы никогда не вступали в отношения, но утренние поцелуи и объятия были обязательным ритуалом. повиснув на мне, он рассуждал о том, как грязно устроен мир индустрии.  отвалив буквально миллион за эти билеты, мы пошли туда тем же вечером.  -позволь вручить тебе этот букет,- его любимые лилии идеально смотрелись на фоне уже темного неба и в принципе темноватом силуэте Уилла. он с удивлением смотрит на меня и обняв, вжавшись со всей силы, говорит такие простые слова. я отдал бы душу дьяволу, лишь бы он не мучился. лишь бы мучился, кто угодно, но не он. даже я сам был готов принять эту ношу. его симптомы лишь ухудшались.  -Уилл, может все же попробуем операцию? -опухоль была удаляемой и были небольшие шансы его спасти.  -ты правда думаешь, что это поможет мне? -от боли, он вжимался в кресло, трясущимися руками перебирая его ворсинки.  я могу лишь обнять его, скрывая слезы, говоря, как больно мне видеть его мучения. на следующий день он уже на операционном столе. опытные хирурги смогли удалить часть опухоли, продлив Уиллу жизнь на примерно неделю.  его утро начиналось с тонны обезболивающих и пачки таблеток, что «расцеживала» опухоль. в больнице. наверно это было самым тревожным в его ситуации. я не мог находиться рялом с ним всегда. физически не мог.  я открываю глаза от звонка, и не верю своим ушам. мой свет умер в двадцать один год в этой проклятой больнице полчаса назад. выкуривая свою последнюю двадцать третью сигарету я остался один.  похороны были самыми отвратительными для меня. я принес две любимых им лилии под его глаза. я бросаю горсть земли на могилу.