Тепло

Холодный январский рассвет встречал их на станции. Паровоз, весь в клубах пара и инея, стоял, будто огромный стальной зверь, готовящийся к рывку. Люмин едва чувствовала пальцы в тонких перчатках, но её холодила не только погода. Тяжесть этого утра давила куда сильнее, чем мороз. Тарталья стоял рядом, в шинели, с пилоткой, заломленной набок, и небольшим вещмешком через плечо. Он выглядел так, будто готов к чему угодно. Но Люмин знала: за его лёгкой детской улыбкой прячется всё то, что он никогда не говорил вслух. — Ты молчишь, — тихо сказала она, впервые за всё утро. Он обернулся, взглянул на неё. Его глаза, обычно такие живые, сегодня были полны спокойной решимости. — О чём говорить, Люмин? — Он улыбнулся, словно пытался обесценить момент. — Это война. Мы знали, что этот день придёт. Она поджала губы. Да, она прекрасно знала. Ведь в любом случае, бесмысленно бежать от неизбежного. — Пообещай что вернёшься. — её голос был едва слышен, почти утонул в шуме перрона. Тарталья замолчал, будто не хотел лгать, но и правду говорить было слишком больно. Он опустил голову, а затем достал из кармана небольшой медальон. — Возьми, — сказал он, вкладывая его ей в руку. Люмин разжала пальцы. Это был простой кулон, открывающийся, как книжечка. Она нажала на застёжку, и внутри увидела крошечную фотографию Аякса. — Ты... — Люмин растерянно посмотрела на него, ощутив, как в груди что-то болезненно сжалось. — Я хочу, чтобы у тебя осталась маленькая частичка меня, — тихо сказал рыжеволосый юноша. — Даже если меня не станет, даже если у тебя появится новый возлюбленный, я хочу что бы ты помнила обо мне. Она стояла, крепко сжимая кулон, чувствуя, как тепло его рук передаётся через холодный металл. — Ты не должен говорить так, будто больше не вернёшься, — твёрдо сказала она, заставляя себя встретить его взгляд, она смотрела в его глаза . — Обещай, что вернёшься домой. Аякс улыбнулся, но эта улыбка была грустной. Он поднял руку и легко коснулся её щеки. — Я обещаю, — произнёс он, и в его голосе звучала такая уверенность, что ей захотелось верить. Гул паровоза и команды солдат разорвали этот момент. Всех уже загоняли в вагоны гибели. Тарталья на мгновение задержался, будто хотел что-то ещё сказать, но вместо этого просто наклонился и коротко поцеловал её в лоб. — Прощай, Люмин. — До встречи, Аякс— прошептала она в ответ. Он забрал свою сумку и, не оглядываясь, поднялся в вагон. Люмин стояла, пока поезд трогался, оставляя за собой клубы пара и дыма. На секунду их взгляды снова встретились в окне. Он кивнул, улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда вселяла в неё надежду, и скрылся за горизонтом. Кажется в этот день, у Люмин потухла некая искра.

***

Шёл второй год войны. Зима, как и в тот день, когда Чайльд ушёл, снова сковала землю ледяным дыханием. Окопы были полны грязи, снега и запаха смерти. Бой здесь длился уже третий день, и силы Красной армии с трудом удерживали свои позиции. Тарталья лежал на дне окопа, прижав руку к ране в боку. Кровь пропитала его форму, мороз уже обжигал лёгкие, но он едва это чувствовал. Всё, что осталось, — это усталость и тихий, убаюкивающий звук взрывов вдали. Он знал, что это конец. Вокруг суетились товарищи, но до него никому не было дела — таких, как он, здесь лежало слишком много. Медикаментов на всех не хватит. Дрожащими пальцами он вытащил из внутреннего кармана свой кулон. Чайльд открыл его, и перед глазами мелькнула маленькая фотография Люмин. Её лицо, такое живое, будто она смотрела на него прямо сейчас. — Прости... — прошептал он, чувствуя, как голос предательски покидает его. — Прости, звёздочка... Но слово своё я не сдержал. Веки уже по тихому сами по себе закрывались, а он лёжа здесь чувствовал, как становится легче. Как шум боя отступает, а вместо него приходит долгожданная тишина. И как снег укрывал его своим тёплым покровом. В последнем мгновении он будто снова увидел её лицо, услышал её голос, умиротворенно улыбнулся, погибая. И в эту ночь, он заснёт вечным крепким сном, надеясь что далекие звёзды услышат мечты наивного солдата, о хорошем конце. А ведь звёзды не слышат, а видят. Они знают всё. Звёзды видели, как она каждую ночь открывала тот самый медальон с его фотографией, читала снова и снова его письма, стараясь не замечать, что они приходят всё реже. Видели, как она держалась, оставаясь сильной, и как сломясь, вышла за нового, позабыв о юном солдате.