Песня для успокоения

— Джон! Нас подожди, мы не успеваем за тобой! — прокричал вслед междумирцу Альфред, почти задыхаясь от бега, что не прекращался уже, кажись, примерно киаф. Но тот его не услышал, продолжая бежать в сторону гор, надеясь на то, что всё будет хотя бы в относительном порядке, что его друг сейчас жив. Он не может быть уверен в том, что он здоров, он не может быть уверен в том, что он в безопасности, он не может быть уверен в том, что он его узнает и не может быть уверен в том, что он может выстоять против врага, но он может надеяться. Надеяться на то, что друг жив, надеяться на то, что он не ранен и не умрёт от потери крови после развоплощения, надеяться на то, что они победят. Он победит. Плевать на лавры и остальное, если понадобится — он спокойно отдаст их Лололошке, это не так важно. И вот очередной изворот дороги, который оранжевый легко пробегает, чуть срезая путь, оказываясь на небольшом холмишке, с которого видно второй, что с большим зданием и "аренкой" перед ним. А на той аренке, прямо по середине, стоит фигура, знакомая такая, почти родная. Джон останавливается и вглядывается, и не верит увиденному: двойник стоит полностью целый и невредимый, без кристаллов злостного скинта на теле, без ранений, опасных и неочень для здоровья, без искажений. Где-то там, позади раздаётся топот ног, принадлежащий толпе, которую учёный собрал, дабы дать отпор треклятому Отцу, и, по идее, надо действовать вместе, надо дождаться их, но, наплевав на ожидание, он срывается с места, стремительно приближаясь к фигуре. — Lololowka! — кричит JDH, находясь уже неподалёку, у самого края арены, всё больше и больше сокращая расстояние. Названный оборачивается, желая увидеть окликнувшего его человека. В поля зрения попадает напарник, что даже не думает снижать скорость, что невольно вызывает искреннюю, тёплую улыбку на лице мироходца. Парень разводит руки в стороны, как бы приглашая в объятия, и, кажется, его вот-вот снесёт обладатель оранжевого шарфа. Ещё четверть капли, и... — Что..? — выдыхает гений, спотыкаясь и почти падая, но спасая себя от этой участи, выставив одну ногу вперёд и на ней же развернувшись. Чёрные глаза смотрят ошеломлённо, неверяще, не желая верить и принимать действительность: перед ним его друг, целый и невредимый, но слегка прозрачный. В мозг бьёт осознание. — Нет... — почти шепчет он, не веря в происходящее. Нет. — отказывается принимать всё это. — Нет! НЕТ! НЕТ!! НЕТ!!! — восклицает Джон всё громче и громче, будто от его слов что-то изменится. Харрис подходит ближе, надеясь хоть чуть докоснуться до Lololowk'и. А Лололошка лишь смотрит на свои руки, будто видит их впервые, после переводит взгляд на двойника, а на лице уже нет той радостной улыбки, лишь её тень, пропитанная сожалением. — Прости, Джон, я не оправдал твоих ожиданий — тихо молвит приятный голос, его голос. Но уши отказываются воспринимать его, сейчас их наполняет лишь звон, звон и крик его собственных мыслей, а и его самого лепетанье. Подойдя почти вплотную, Дейви протягивает руку, намереваясь взять чужую ладонь в свою, но та почти проходит насквозь, лишь отдавая фантомным холодом. Руки, как и всё тело, начинает дрожать мелкой дрожью, постепенно пробивая оранжевого насквозь, он чего тот обессилено падает на колени, не заботясь о том, что его костюм будет испачкан в грязи. Пальцы мгновенно зарываются в волосы, сжимая их и оттягивая — привычка со старых времён, когда расчёты шли по наклонной, а характер был не настолько твёрд, и приходилось как-то тушить эмоции и возвращать себя в реальность. Вот только что-то это не работает сейчас, точнее работает, но не совсем так, как раньше. Заместо отрицания пришла вина, накрывшая JDH с головой, заставляющая захлёбываться как в осознании того, что это его вина, так и в слезах, что это осознание вызвало. А напарник же смотрит на него таким добродушным взглядом, словно пёс, не понимающий в чём дело. — Прости... Прости, прости, прости... Это моя вина, это я виноват — как мантру шептал Джон, слегка покачиваясь вперёд-назад. Lololowka неотрывно смотрел на друга, что будто сходит с ума, после вздохнул, закрыв глаза, и опустился рядом на колени, после усаживаясь по-турецки. — Это не твоя вина, Джон, — мягко и осторожно проговорил шатен, слегка снисходительно глядя на человека перед ним, чьи руки сместились с волос на лицо, а после на колени. — Нет, это моя вина, только моя. Я это предложил-... — А я согласился. А я согласился, хоть и мог отказаться, — мироходец сделал неопределённый жест рукой, что осталось незамеченным, как и то, что парень чуть наклонился вбок, дабы опустить голову чуть ниже и заглянуть в лицо учёному. — Хей, ну-ну, ну что ты? — чёрные глаза внимательно смотрели на великого гения, что сейчас напоминал скорее ребёнка, у которого умер питомец, хотя, наверное, почти так и было, ведь питомцы — такие же друзья, как и люди, особенно для детей. М-да... видеть его в таком плачевном состоянии, конечно, не сахар. После подобного вывода в голову пришла странная, но, как показалось шарфику, хорошая идея. — Джон, встань пожалуйста, — проговорил друг всего и вся, сам при этом поднимаясь с пола и замирая в ожидании, пока это же сделает другой он. — З-зачем? — голос предательски дрогнул, да и сам он по звучанию походил скорее на расстроенную струну, нежели на нечто, что способно речи продвигать. Lololowka повторил просьбу, но уже более требовательно и без "пожалуйста," и обладателю феноменально сконструированной памяти пришлось её исполнить. — Потанцуем? — предложение прозвучало параллельно движению руки, что оказалась протянута и застыла в ожидании, пока за неё "возьмутся." Сказать, что на носителя голубых аксессуаров посмотрели как на дурака — ничего не сказать, однако это выглядело скорее потерянно, нежели осуждающе, да и руку приняли, "переплетая" пальцы, насколько это представлялось возможным. А, на удивление, это оказалось возможным, ибо на месте пальцев будто тонюсенькая преграда. Парень улыбнулся, "беря" вторую руку двойника в свою свободную, после начиная перемещать их из стороны в сторону в такт словам. — От долин песка твои белы глаза, От тебя у чёрных пальм началась тоска, — из стороны в сторону, из стороны в сторону: так по-детски, но с огромной заботой и поддержкой. Текст напоминал скорее какую-то несуразицу, набор несвязных предложений, лишь прикидывающихся песней. Возможно, так и было. Джон уже было хотел, наплевав на состояние, возмутиться, мол, никакие пальмы не плачут от его упоминания, как альтер-эго продолжил. — Не в силах поменять, о-оу, Как и помочь тебе понять, но-оу, — на секунду, пока юродивый не продолжил, учёный выпал от слов. Он... не в силах поменять... его? Ощущение, что тут не "не в силах," а скорее "не хочу," "не изменю тебя." Вдруг одну руку забрали, описывая ею круги в воздухе, при этом продолжая петь. — И высший свет зачтёт права, — теперь забрали и вторую руку, продолжая двигаться в такт с теми же движениями, но отдельно, при этом улыбаясь и жестами мимолётно указывая на улыбку. — И центреградный шторм с Овном в верхах, — ладони снова взяли в руки, глядя в глаза сквозь очки. — Не в силах поменять, о-оу... Как и помочь тебе понять, но-оу, — и он замолчал, улыбка засияла ещё ярче, а сам Лололошка отошёл от альтернативной версии себя. — Ну вот! А то весь расстроенный стоял, а теперь улыбаешься! — JDH быстро коснулся лица пальцами: и правда, на лице был остаток от улыбки. — Всё, давай тут, не расстраивайся. И вообще, забери! — перед напарником появился довольно большой мешок. Взяв его в руки, "мандаринка" сразу понял, что там, но появляется логичный вопрос: как?— Я у этого придурка стащил артефакты! Представляешь, эти идиоты не могут отличить Освобождение от Усиления! Я просто усилил сигнал, а они это сочли за начало разлома печати, убрали артефакты и меня, как неверного, убили! Вот глупцы! — Ты неисправим, — рассмеялся Джон, выслушав свою копию, после чего умолк на пару секунд, и продолжил. — Спасибо... — М? Да, не за что тут благодарить. И вообще, почему я ещё мёртв? Куда делось моё бессмертие?