Goldfire kisses

      Первое, что Чонгук слышит, переступая порог дома, это излюбленные Тэхёном джазовые пластинки. Приятный, тягучий голос, что размеренно поёт о любви, как никогда подходит под настроение холодной зимы за окном, призывая оставаться в родных объятиях весь день.              Чонгук заходит в гостиную и его окутывает ароматное облако смешанных пряностей. Корица, кардамон, немного яркого цитруса и хвои, со сладким шоколадом. На секунду остановившись и прикрыв глаза, он позволяет своему телу окунуться в симфонию запахов и почувствовать себя, наконец, дома.              Треск дров в камине пробивается через ноты и привлекая внимание к реальности.              А в реальности, перед огнём, лежит его людское воплощение.              На излюбленном пушистом ковре, в который Тэхён любит запускать и греть голые ступни, растянулся он сам. Белоснежный ворс контрастирует с загорелой кожей, что тонет в нём. Его карамельная спина переливается мелкими блёстками, отражая теплый огонь. На вкус она тоже карамельная, Чонгук знает наверняка, и он уверен, дело не в излюбленных старшим гелями и кремами.              Жидкое золото растекается беспорядочными прядями блондинистых волос вдоль хребта.              Его златовласка.              Чонгук чувствует себя самым настоящим драконом, заключившим принцессу в башне, и будет дышать огнем на всех, кто посмеет на неё позарится.              Тэхён читает книгу, окружённый облаком пухового одеяла, что скрывает кожу только от изящного изгиба поясницы до плюшевых бедер, и беззаботно раскачивает, всё такими же, оголёнными ступнями.              Чонгуку, закономерно, хочется его сожрать.              Поглотить.              Так, чтобы кожа к коже, одно дыхание на двоих и сердца в унисон.              И он начинает свою трапезу следуя губами за звёздной картой, нарисованной родинками на лопатках. Подчиняется течению млечного пути, спускаясь, попадает в следующую вселенную. Ловит звездопад мурашек горячим дыханием, заставляя их всё больше и больше рассыпаться по небу. Оставив последний влажный поцелуй на пояснице, возвращается к началу.              Золой поток сменяет русло за правое плечо, а холодный, от уличного мороза нос, щекочет бронзовую шею. Из груди Тэхёна вырываться самое очаровательное хихиканье и сердце Чонгука оступается на удар. Рука с длинными, тонкими пальцами прикасается к щеке, пока младший, всё таким же способом, исследует давно изученные места за красным ушком. Покусывает горящий кончик и оттягивает золотое колечко серёжки. Зарывается, дыша запахом любимого тела.              Тэхён оставляет книгу и переворачивается на спину, обхватывая лицо напротив.              – С приходом домой, Чонгуки. – шепчет его личное сокровище. Улыбается так, что кажется, только одна эта улыбка, согревает и освещает пространство вокруг. Чонгук не отрываясь следит за танцем огня на дне зрачков. Не имеет правда прервать дивный обряд чужой души.              – Я соскучился, сокровище. – сокровенное срывается с языка, тихо вплетаясь в комфортную паузу, не нарушая её.       Тэхён прерывисто выдыхает и закрывает глаза откидываясь назад, повисает на чужой шее.              Бархатом в голосе украшает гостиную, подпевая любимому моменту в песне. А Чонгук словно в густом тумане, загипнотизировано смотрит на подпрыгивающий кадык. Прижимается к нему в медленном поцелуе, чувствуя мелкую дрожь чужого тела в своих руках. Проходиться прикосновениями-бабочками по лицу, идёт по дороге из родинок, что вытоптал сам.              Оттягивает сладостный для них двоих момент, целуя контур розовых губ.              Даёт им насладиться сполна.              Впрочем, они никогда не спешат, предпочитая распаляться, подобно огню в камине: не спеша, но каждое движение яркая вспышка пламени, что охватывает теплом всё тело.              Кончики пальцев начинают гореть и вибрировать от того, насколько приятно плавится и дрожит тело под ними. Кожа мягко проминается и запоминает опечатки узловатых, татуированных рук. Короткие коготки на утонченных пальцах игриво царапают ткань рубашки.              Наконец, Чонгук принимается за сладчайший десерт этого вечера.              Четкий контур вишнёвых губ всегда перестает иметь границы, когда они целуются. Расплываются от припухлости и пульсируют, искря ярким цветом.              Чонгук не сможет оторваться даже если когда-то сойдёт с ума и захочет остановиться.              В этих губах он теряется, забывается, проваливается в свой личный мир.              Упивается их сладостью.              Как же сильно он любит возвращаться к своему дому.