Непостоянный

«Дьявольское создание!

Третью ночь терзают меня сладостные видения низменных порывов. Противлюсь, но воля моя слабеет. Греховная плоть берёт верх. Ужели это конец проведённому в целомудрии десятилетию? В молитвах своих обращаюсь к Господу, это ли есть Его испытание мне? Не дамся чарам! Вспоминаю, что верно служил Его замыслам, привечая в своём доме блудницу и её выродка. Мальчишка — в точности мать. Оба ни что иное, воплощение порока! Кротость, которую дьяволица демонстрировала, сошла на нет. Слуги очарованы ею и следуют каждому слову. Безумие заражает души людей. Куда ни брошусь, всюду витает удушающий запах роз. Ведьма растит их в саду, подкладывает букеты и веночки в углах комнаты. Белые бутоны таращатся на меня отовсюду напоминанием о совершённой ошибке.

Искал совета Святого Отца. Получил наставление поститься и чаще преклонять колени пред святым ликом.

_____

Он был здесь! Чёртов мальчишка забрался в мой кабинет и что-то вынюхивал. Не знаю, что эта дрянь искала и сколь много смогла выведать, но уверен, без материнского наставления не обошлось. Благо, записи мои сохранены надёжно, и ему досталась лишь счётная книга да пара писем моей сестрицы. Поймал паршивца склонившимся над строками и оттаскал за волосы. Так вопил, что клуша тотчас вспорхнула на этаж и ворвалась в кабинет. Яростное создание!

Теперь кудахчет над дитяткой, не отходя ни на шаг. Пробовал вразумлять обоих. Мальчишка смеет дерзить, и только крепкая оплеуха возвращает его в чувства. Если бы его мать не устраивала истерик всякий раз, как её чадо обзаводится ссадиной, из сопляка мог бы выйти толк.

_____

Бороться с ведьмой становится всё тяжелее. Хитростью иль колдовством она обратила прислугу на свою сторону. Прошлым утром мальчишка врезался в столик и припрятал осколки вазы за портьерами. Велел запереть дурака в спальне и не давать обеда. Позже, притаившись на лестнице, наблюдал, как слуги несут ему поднос. Вылил бульон за шиворот недоумку, который помыслил, что приказ его Господина не стоит и выеденного яйца.

Это всё Её влияние. Я больше не властен в собственных стенах! Монастырь должен укротить своенравный дух.

_____

…На рассвете был свидетелем отвратительного прощания. Мальчишку отдирали от юбки матери трое мужиков. Так изнежить отрока может исключительно дурное женское влияние. Велел избавиться от излишеств, встретил сопротивление. Хорошая порка быстро привела бунтовщиков в чувства.

…К обеду не осталось ни одного проклятого лепестка.

Наконец наступили тихие дни.

_____

Чудовищный год. Армии снова вторгаются в Париж, Север бурлит, и даже в собственном доме не могу обрести спокойствия.

Прошлым вечером, едва умолкли колокола, заметил в спальне сушеную белую розу. Сперва помыслил, это крысиный череп, но пригляделся и понял, глаза не лгут. Кто-то в самом деле подбросил проклятый цветок к подножью кровати. Велел бабам выдать виновника. Само собой, они не признаются, кто это был, но конюшие нашли в терновнике уцелевший куст. Велел выкорчевать и построить на том месте новые стойла.

Встретил недоумение мужика, разбуженного в волчий час. Десяток ударов плетьми его вразумили.

_____

Со дня Её отъезда прошло больше двух сезонов, но тень колдуньи следует за мной неотступно, подобно моей собственной. В крестьянских девках вижу отголосок дьявольского огня. Мерещатся запах роз и зовущий сладостный голос. Стал пробуждаться ночами в поту, выкрикивая Её имя. Невыносимая мука. Велел никому не переступать порог спальни в моё отсутствие.

Вечером отослал мальчишку в комнату, чтобы не наблюдать за ужином один и тот же невысказанный упрёк. Его глаза смотрят в точности так же, как Её. Каждый раз возвращаюсь в тот миг, когда объявил об отлучении ведьмы!

_____

После нескольких бесплодных попыток уснуть в собственной постели, сдался на милость случая. Едва когти кошмарного сна ослабляют хватку, бросаюсь в коридоры. Хотел бы сказать, что прогулка приводит чувства в порядок, но это больше походит на блуждание в бреду. Подолгу брожу до самого рассвета, вслушиваюсь в ночные шорохи, за каждым углом мерещится Её образ. Не знаю, как долго это уже длится. Дни теряют очертания, сезоны проносятся с быстротой вздоха.

_____

Прислуга начинает шептаться. Ночные бдения настораживают суеверных старух и малолетних олухов. Всё чаще заглядываю в молельную. Ищу спасения во Христе.

_____

Больше нет мочи!

Должно быть, Господь испытывает меня. Намедни Она явилась предо мной так же отчётливо, как лик Божий. Вижу Её адское пламя в глазах пасынка. В золотых кудрях. В жеманных манерах, боле присущих румяным девицам. Не до́лжно юношам так смотреть на других юношей. Грех пустил корни в моём доме, но я выкорчую его, как выкорчевал проклятый розовый сад. Осталось лишь отыскать последний источник его запаха.

_____

Удушающее зловоние заполнило мою спальню. Как ни старался отделаться от запаха проклятых цветов, всё бестолку. Хуже того, прислуга держит меня за дурака и делает вид, будто совершенно не понимает, о чём я толкую. Просил проверить тщательнее углы, но опомнился. Очень уж недобрый был взгляд мажордома. Не может же быть так, что их чувствую лишь я один?..

Бабы бунтуют. Отказываются наново стирать бельё в третий раз. Велел пороть розгами, пока не образумятся. Дьявольский смрад!

____

Мальчишка дерзит всё чаще. Он не был ангелом прежде, как ни пытался скрыть истинной своей натуры за внешней хрупкостью. Но от представшего предо мной пять лет тому назад отрока в нынешнем юнце не осталось ничего.

Отъезд матери ожесточил Его личико. Замечаю, черты дитя меняются от сезона к сезону. Порой он смотрит словно апостол Пётр у Райских врат, но в следующий миг это совершенно обычный ребёнок. Надеюсь, дрянное воспитание матери постепенно выветрится. Старая добрая плеть поможет Божьим законам укрепиться. Твёрдо намерен привить мальчику дисциплину и усердие. Он противится наставлениям, но со временем поймёт благость новых порядков. Антуан имя ему, но нет ничего достойного высокой похвалы в том отпрыске.

____

Охота и фехтование наконец занимают мальчишку более, чем чтение и музицирование. Он послушен, учтив, благодарен. Почтительно зовёт меня «отец» и целует руки. Разительная перемена, в которую трудно верить. Пусть не чает обмануть меня! Я вижу черноту в Его сердце.

Что-то грядёт.

____

Этим утром обнаружил белый бутон за изголовьем кровати. Требовал объяснений у девок. Упрямятся. В обед показательно высек нескольких. Заливались слезами столь истово, что голова моя к полудню раскалывалась от каждого звука, словно положенная под удары кузнечного молота. Не могу думать ни о чём, кроме Ней.

Хмель ослабил приступ, развязал язык. На исповеди признался в немыслимом. Впервые произнёс Её имя и обнаружил, что не дьяволица приходит ко мне ночами. Иной зов срывается с моих уст, но к утру совершенно забывается. Ничего решительно не понимаю. Чей же образ продолжает являться мне?

Олух в рясе советовал больше читать Псалтырь. Если бы только его мучали те же демоны!

____

Господь, даруй мне спасение!

Дьявольская сила поселилась моём пасынке. Мальчишка крепнет с каждым днём в то время, как меня всё больше одолевает слабость. Велел звать лекаря, но осмотр не дал результатов. Получил совет чаще бывать на воздухе, усерднее поститься и не допускать долгого уединения. Быть может, в Святых текстах отыщется моё спасение. Знаю, что разум мой ясен. Все они — слепцы, отравленные этими стенами задолго до меня.

Не сдамся!

____

Сменил покои, лишь бы отделаться от проклятого смрада. Пишу эти строки на заре, пока догорает свеча. Восточному крылу необходимо внимание плотника. Сквозняк здесь гуляет так же вольно, как англичане в наших землях. Но всё это временно. Чёртов запах пропал, и я могу вздохнуть с облегчением.

Не желаю никого видеть.

____

Я знал это!

Прошлой ночью гадёныша застали на конюшнях со служкой в одном исподнем. Высек обоих плетью собственноручно. Это всё Её дурное влияние. Семя греха наконец дало всходы! Многие годы упорных трудов были обращены в пепел.

Немыслимо!

Велел не выпускать мальчишку дальше собственных покоев. Служку выставил за ворота. Следующему, кто будет пойман на подобных мерзостях, велел рубить голову.

____

Паршивец посмел явиться в мой кабинет. Его бунтующий нрав проявился в полной мере и стал ещё сквернее чем прежде. От криков казалось, голова моя расколется надвое и глаза вытекут наружу. Не пойму, что с этой частью замка. Стоит оказаться в кабинете, лёгкие словно наполняются дёгтем и кашель рвёт грудь. Задыхаюсь, едва приступив к работе и тотчас бросаю дела неоконченными. Но хуже всего вблизи Антуана. Что-то преследует его и меня.

Дьявольщина!

____

Прошлым вечером мальчишка не явился к ужину, на следующий день пропустил завтрак и отказался обедать. Служки говорят, он покинул замок. Распущенное поведение длится уже седьмой день, но учителя и прислуга продолжают потакать его капризам. Велел перестать приносить пищу в его покои. Если хочет уморить себя голодом — так тому и быть!

Кухонная девка божилась, что никто его не подкармливает. Но не может же человек обходиться совсем без еды?

____

Сражён болезнью. Несколько дней провёл в забытьи среди припарок. Пиявки делают своё дело, однако их не хватает надолго. От горького запаха снадобий голова кружится и нос совершенно потерял всякую способность различать запахи.

Уж лучше треклятые розы.

____

Проклятый запах вернулся!

Заметил его отголоски, когда одевался. Пойманная за руку девка всё отрицала, но я чувствовал исходящий от неё дурман. Ведьма! Велел гнать взашей. Долго молился.

Чёртовы розы!

____

Она пришла!

На сей раз пробудился около полуночи, отчётливо видел Её силуэт в спальне. Лунный свет ласкал обнажённую плоть, белоснежную аки христово одеяние. Золотые кудри струились на плечи и были единственным, что прикрывало её естество. Не мог отвести взгляд, как ни старался, пока не разглядел лицо. От ужаса позабыл звать на помощь. Шептал молитвы, но Оно сомкнуло мне губы перстами. Очнулся, почувствовав в ладонях сосцы, пальцы мои сжались сами собой против воли.

Дьявольские проделки!

Сладостнее стона в своей жизни не слышал. Не иначе, демон овладел мной. Руки и губы жили собственной жизнью. Разум бился в агонии, в то время как насыщалась плоть. Проклятые розы! Чувствовал их, блуждая кончиком носа вдоль кожи существа с лицом Антуана от вздымающихся девичьих персей к Чаше Греха! Пил из проклятого источника до самых петухов. Не помню, как Оно покинуло мою постель.

Записываю, пока произошедшее не стёрлось из памяти. Это было! Моё испытание! Мой Грех. Моя Роза.

____

Нет мочи противиться!

Если суждено мне умереть в твоих объятиях, пусть наши тела найдут сплетённые на этих простынях…»

Дилан поднёс к лицу страницу и позволил себе короткий вдох. От пергамента и в самом деле исходил едва ощутимый аромат роз, свежий, будто за окном цвела весна. Долгие дни вдали от источника не ослабили этот запах, и вампир почувствовал, как жар пробежал по телу короткой молнией в предвкушении от того, что тайна замковых стен, неприветливых и внешне холодных, как их хозяин, укрывшийся в молельне, близится к разгадке… Зима 1411 года выдалась не менее тяжёлой, чем засушливое лето и непостоянная осень. Позже Дилан вспоминал о том времени как о периоде царящей неопределённости. Терзаемая противостоянием англичанам, с одной стороны, и отчаянно раздираемая распрями сторонников Валуа и потомков Филиппа II с другой, Франция была ненадёжным, но всё же прибежищем для множества европейских кланов. Семьи сменяли друг друга, вчерашние владельцы территорий исчезали бесследно, на их место приходили следующие, кому было суждено так же уступить времени. И среди всех, единственная семья была по-настоящему неколебима — Уолши. До тех пор, пока за засушливым летом и непостоянной осенью не наступила робкая зима. Первым ударом стал арест и расследование «множества гнусных деяний» Жиля де Ре, потомка двух старинных и, как казалось, неприкосновенных домов. Его казнь отразилась не только на внутренних делах Франции, но и на её внешних отношениях, а также благосостоянии покровителей. Можно было даже предположить, что в этом были заинтересованы очередные претенденты, однако никакой связи с соседними кланами так и не удалось обнаружить. А вскоре благополучие семьи пошатнул скоропостижный уход ещё одного маркиза — Эдмо́на де Монморанси-Лаваля, троюродного брата Жиля. Нелюдимый набожный скряга, больше всего на свете любивший порядок и готовый платить кровью за удержание своей власти «рыжим дьяволам», был сомнительным, но весьма надёжным союзником. Вскоре после его кончины наследником объявили пасынка Эдмона, отрока, едва достигшего семнадцати лет. Такое событие не могло остаться без внимания, и Дилан, к тому времени вошедший в возраст не только по человеческим меркам, но и заслуживший признание большинства кланов, был направлен принимать присягу нового владельца Шато Траверси́. Однако, с того дня, как Уолш прибыл в имение Монморанси-Лаваля, прислуга пряталась от него и позволяла себе разве что короткие взгляды и не менее сдержанные реплики — не больше, чем требовалось, не меньше, чем было положено. А сам хозяин и вовсе скрывался от гостя, не являясь даже к излишней, но всё же полагавшейся по регламенту общей трапезе. Сперва вампир оправдывал это собственным происхождением и обрушившимся на замок горем; дивился глубине чувств, которые питали обитатели дома к своему мастеру, соболезновал их утрате и не смел беспокоить убитого горем маркиза. Но вскоре уловил, что не все обитатели Шато хранили маску печали в присутствии чужака, а некоторые и вовсе позволяли себе отпускать ехидные комментарии о смерти прежнего господина. «Как пить дать, проклятие,» — шептались мужики за работой. «Не к добру всё это,» — вторили им старухи. «Кара божия,» — усмехались женщины в назидание незамужним девицам, качая дитяток. Один из таких разговоров Дилан застал, прогуливаясь по бесконечным пустым коридорам: — О чём и толкую, — шептались кухарки в предрассветный час. — Столько разговоров о благочестии, а умер, как и все мужчины. Во грехе. — Элоиза, как можно?! — воскликнула одна из помощниц. — Месье Эдмон был богобоязненным… Его жена невеста Господа нашего. Что за ангел была… — Ангел, — фыркнула Элоиза, утерев щёку испачканной в муке ладонью, и взялась пуще за тесто. — Оттого и сослал он её. Была я тогда гувернанткой. Прескверная история. Разве ж можно вот так мальчишку… Видать, очень моя госпожа мешала этому выродку. Она хотела сказать что-то ещё, но различила в дверном проёме медный проблеск и прикусила язык. Поняв, что его раскрыли, Дилан шагнул в комнату и попытался было расспросить подробнее о «той истории», однако получил в ответ не больше, чем узнал позже из записей — маркиз Монморанси женился на бедной вдове, которую встретил, будучи в отъезде и привёл в дом вместе с дитём, но вскоре возненавидел обоих несмотря на благородное происхождение жены. Поговаривали, причиной тому послужила неспособность молодой и внешне здоровой женщины родить для него кровного наследника. На следующий вечер, вновь спустившись на кухню, чтобы расспросить подробнее, Дилан не застал ни одной из своих собеседниц, словно они избегали встреч с таинственным гостем или кто-то позаботился об их молчании. Тогда вампир впервые и заподозрил неладное. Спустя несколько дней ему удалось отыскать мажордома, который сумел пролить свет на обстоятельства смерти маркиза. Объявленной в ту же ночь причине, звучавшей как «подвело здоровье», не поверили не только старые сплетницы, но и личный лекарь Лаваля, уверявший Дилана, что старик шёл на поправку и не был слаб сердцем. Но что тогда? Злые языки припоминали ему строгость в отношении пасынка и язвительно утверждали, что блюститель морали и сам не брезговал плотскими утехами противными естеству, в том числе привлекая для своих грязных занятий отроков. Было это правдой или же пустыми пересудами, вампиру достоверно не удавалось узнать до той ночи, когда на пороге его покоев появилась девушка с запрятанными в складках юбки листками. Представившись доверенной маркиза, она поспешила вручить Уолшу пергаменты, украденные ей незадолго до смерти хозяина, и скрылась в тенях коридора, будто и не было. — Остерегайтесь роз, — шепнула незнакомка напоследок, прежде чем чернота поглотила её тревожно тонкий силуэт. — Воздух в этих стенах проклят… «Антуан имя ему…» — прочёл Дилан вновь, откинувшись в кресле, и не сдержал усмешку. «Что же в тебе столь недостойного?»

±±±

— Мой господин, — голос старого аббата отдавался эхом от стен часовни, нарушая безмолвное таинство святого места. В скромном зале, освещаемом лишь несколькими подсвечниками, помещалось пол дюжины деревянных скамеек, разделённых узким проходом — по три с каждой стороны от неброского, выцветшего ковра. Невысокий помост в дальней части венчал алтарь, на который взирал скорбный лик Христа. Антуан де Монморанси-Лаваль пребывал в этой комнате десятый день и, изрядно утомлённый тишиной, был даже отчасти рад различать тонкий свист, с которым выдавливал из себя слова старый аббат, ранее отчитавший юношу, чей дублет сверкал вышитым на плечах и пышных рукавах неподобающим цветочным орнаментом. Благо, светлые локоны скрывали усмешку «молящегося» от чужих глаз и во многом спасали юного маркиза от разоблачения. Напускное благочестие и скорбь по дорогому отцу безмерно веселили его и служили лучшим предлогом для избегания неудобных расспросов. Стоило заикнуться о старом болване, немногочисленные просители умолкали и вынужденно склоняли головы. Антуан чувствовал их фальшь, разливающуюся в воздухе удушающе острым ароматом чемерицы, и горчичное нетерпение. Большинство гостей, так и не получив аудиенции, не выдерживали и вскоре покидали шато в надежде вернуться позднее, когда «неразумный мальчишка возьмёт себя в руки». Как правило их просьбы касались долгов, которые прежний маркиз скрупулёзно подсчитывал и требовал так же ревностно, как повиновения от своего пасынка. Однако на сей раз, рассказывая о новом госте, старик от волнения свистел и хрипел как неразродившаяся кобыла; столь сильно, что Антуан пожалел о невозможности подарить несчастной душе быстрое избавление и подумывал разрешить его от бремени земной жизни, когда по углам замка перестанут шептаться о проклятии «роз». — …Он настаивает на встрече с вами… — донеслось до юноши, и старик различил как в полумраке качнулся золотой полог кудрей. Однако маркиз остался совершенно неподвижен словно отлитая в мраморе статуя. — Мой мальчик, — покровительственно позвал аббат, отчего Антуана едва не передёрнуло. Антуан де Монморанси-Лаваль, последний мужчина своего рода, наследник древнего замка и куда более древней фамилии, был уже достаточно зрел, чтобы принять ответственность за собственную судьбу, но, по мнению многих «уважаемых» мужей, слишком наивен, чтобы по-настоящему управлять делами отца. Его личико, с трудом отличимое от девичьего не раз смущало гостей, впервые застававших юношу после конной прогулки или прогуливающимся в саду. И хотя домыслы, ходившие, в связи с этим по замку, не могли испортить репутации «ангела», они требовали скорейшего разрешения именно затем, чтобы ни один из почтенных старцев больше не имел права снисходительно относиться к маркизу. Однако старик Эдмон так и не успел устроить смотрины для пасынка. Аббат по всей видимости опасался, что пережитое отвратит «мальчика» от дел земных и, в конце концов, старый хрыч был ничем не лучше прочих. — Молодой господин все дни проводит в раздумьях о боге и беспокойстве о душах своих отца и дяди, — донёсся снова до Антуана голос уже позади, со стороны дверей. — Он не покидает стен молельни более десяти дней. Боюсь, вы сможете встретиться лишь завтрашним днём. Голос аббата дрожал, скорбная улыбка, игравшая на его лице, грозила слететь, обнажив истинные эмоции смертного человека — страх перед бессмертным. Ужас, который он испытывал в присутствии гостя, передавался даже Лавалю, застывшему на коленях. Когда тишину нарушили тихие, вкрадчивые шаги, юноша склонился сильнее к алтарю, будто лик Господа и в самом деле мог спасти его от надвигающегося зла. Всё же игра, начатая им задолго до объявившегося посетителя, должна быть завершена правильно. Однако время шло, а вампирское отродье не торопилось оставить его в покое. — Месье Лаваль, я глубоко уважаю вашу скорбь и понимаю с какой горечью вы проводили эти дни, однако, если вы ожидаете, что я покину ваш дом, этого не произойдёт. Дело, приведшее меня к вам, не требует отлагательств и, рано или поздно, вам придётся со мной поговорить. Удаляющиеся шаги звонким эхом отдавались от стен молельной, не в силах побороть бешенный стук сердца юноши.

±±±

Даже инкубу провести более двух недель без еды было бы не под силу, и Дилан сделал ставку на то, что вскоре месье Монморанси будет вынужден искать возможность восполнить силы тем или иным образом. Однако ожидание его изрядно затянулось, пока наконец подкупленный служка не донёс гостю, что видел Антуана пересекающим сад. Присыпавший землю снежок сохранил дорожку следов, ведущую от молельной через фруктовые насаждения ко входу прислуги. Очевидно, оголодав, маркиз позволил себе заглянуть на кухню перед тем, как укрыться в покоях. Обойдя коридорами солнечные участки, Уолш направился в западное крыло и вскоре уже стоял перед дверью из вяза, украшенной резными ангелочками. Едва слышный плеск воды подсказал, что месье забрался в бадью, и если это не было удачным моментом призвать его к ответу, то лучшего всё равно могло не представиться. Отворив дверь, Дилан шагнул в мрачное помещение. Бархатные портьеры оказались плотно сомкнуты, лишь несколько дрожащих свечей озаряли помещение огнями. Знакомое чувство встревожило вампира, возродив в памяти образ каморки под крышей, дрожащие на оливковой коже тени, скрип грубой ткани и жаркое дыхание. Отмахнувшись от видения, Дилан шагнул к ширме, за которой скрывалась та самая бадья. Он ступал осторожно, медленно, словно боялся нарушить иллюзию, и всё время ловил себя на сравнении. Не впервые, но первый раз столь навязчиво, будто демон был обязан оказаться тем самым. Забытым сном, сладким и полустёртым из памяти, оставившим после себя шлейф ярких эмоций — не больше. — Если сейчас же не пойдёшь прочь, пожалеешь, — послышался дерзкий голос, не вязавшийся с образом благодетельного сына, встреченного Уолшем у алтаря. Усмехнувшись, вампир приблизился почти вплотную и опустил руки на острые бледные плечи. Кожа Антуана в мгновение покрылась мурашками от самого затылка до кончиков пальцев. Был ли это результат неожиданности или разница температур, а может, и всё вместе, но Дилану наконец удалось завладеть чужим вниманием безраздельно. — Надеюсь теперь вы больше настроены на разговор, — хмыкнул вампир и различил, как напрягся маркиз. — О каком разговоре может идти речь? Вы ворвались в мои покои, — нахмурился юноша, стараясь держать лицо перед очевидной угрозой. — Могу ли я предложить сделку? Вы закроете глаза на моё неподобающее поведение, а я — на то, что случилось с достопочтенным Эдмоном. — Вы не знаете, о чём говорите, — взвился маркиз, отыскавший откуда-то смелость. — Месье Эдмон был старым больным человеком. Он старался держать в тайне свой недуг, но, вопреки всем молитвам и усилиям лекаря, болезнь взяла своё. Не поворачивая головы, Лаваль смотрел куда-то перед собой. Его кудри, мокрыми кончиками обнимали шею как изысканная резьба. — Мы многим обязаны вашей семье, — продолжал юноша, и жилы над его ключицей дрожали, заставляя то проявиться, то исчезнуть тонкую венку. — Однако, я полагаю, смерть кого-либо в моём доме, не та вещь, за которую я должен нести перед вами отчёт. Прошу вас проявить уважение к светлой памяти моего дражайшего отца. — Записи вашего «дражайшего отца», говорят об обратном, — выдохнул Дилан и услышал, как сердце маркиза пропустило удар. — Вы правы, смерть Эдмона — не предмет интереса моей семьи. С той лишь оговоркой, что он накопил изрядно долгов и время платить по счетам уже прошло. — Больной разум — лёгкая добыча для Дьявола, — парировал юноша, стиснув кулаки под водой. — Досужие слухи, которые вас так заинтересовали, не более, чем порождение суеверий и любви к сплетням. Мне стоило бы приказать пресечь их, но как бы я мог наказывать людей за проявление горя, пусть и такое своеобразное. Понизив голос, Антуан позволял речи литься неспешно в попытке оттянуть неизбежное. Интонации, с которыми тот мастерски обращался, показались Дилану чертовски знакомыми. Стоило бросить взгляд в сторону, пред мысленным взором снова представала каморка, шуршание исподнего и нежный женский смех. — Что касается отцовских долгов, — усмехнулся маркиз, и вампир вздрогнул, настолько похож был тот смех на когда-то слышанный Уолшем, — о деньгах вам лучше говорить с месье Нуаре. Он долгие годы был доверенным лицом отца и посвящён в его дела куда лучше. — Очень складно говоришь для такого молодого человека, — выдохнул Дилан, стиснув плечи демона крепче. — Но не ты один идёшь этой тропой. Эта фраза, произносимая неизбежно пред каждым демоном, встречавшимся Дилану, стала своего рода ритуалом, необходимой жертвой, которую стоило принести, прежде чем отдаться в объятия очередного незнакомца. Если поначалу вампир тешил себя надеждой отыскать того самого, с каждым разом пламя в его сердце гасло, пока не оставило тлеющий уголь на месте пылающих чувств. И в тот момент, когда Уолш наклонился к уху юноши, он был готов окончательно погасить его. Однако Лаваль сумел свершить невозможное — его в разы ускорившееся сердцебиение подсказало прежде любых слов, что Дилан попал в цель. Словно нежнейшее дуновение кузнечных мехов, обдающее жаровню, оно возродило пламя. Демон притих, затаил дыхание и, если бы Уолш мог увидеть его лицо, он наверняка бы убедился в том, что юноша не смеет даже моргнуть. Вглядываясь в золотые локоны, вампир словно впервые ощутил, насколько по-настоящему горячими были чужие плечи, показавшиеся сперва ледяными. Даже сквозь перчатки тепло инкуба ощущалось как никогда остро, в отличие от напряжённой спины, не такой широкой, какая была когда-то у бродячего артиста. Новый облик демона ощущался как иллюзия, колдовство — закроешь глаза и исчезнет. Вампир медленно сомкнул веки, и, разомкнув, убедился, что страхи беспочвенны. Зато появился другой — что, если он всё-таки обознался? — Рик? — едва слышно позвал Дилан, и в нос тотчас ударил аромат свежих роз. Боясь упустить юношу, Уолш стиснул пальцы сильнее, как вдруг Антуан запрокинул голову и уставился на него совершенно чужими голубыми глазами, в которых читался страх. Испугался, осознав, что чары не действуют на того, кто не дышит? Или вспомнил, кого оставил давным-давно? Плеск воды не дал ответа, но подтвердил, что маркиз взволнован: как бы умело инкуб не скрывал эмоции, его настроение всегда выдавал собственный хвост. Подобно кошачьему, он неистово бился от возмущения, вился от удовольствия и замирал в напряжённом ожидании. — Я медленно разожму пальцы, но ты не будешь убегать, договорились? Вынужденный разговаривать, а потому и дышать, вампир почувствовал, как тело приятно расслабилось и в голове появился лёгкий туман, но успешно противился нахлынувшей неге. Лишь когда ощутил, что и Лаваль успокоился, он медленно отпустил чужие плечи и отступил назад. В ту же секунду вода из бадьи выплеснулась на пол, и маркиз де Монморанси в чём мать родила бросился к двери. К его огромному сожалению, Дилан оказался быстрее и перекрыл единственный выход: — Не веди себя, как ребёнок, — слегка нахмурился он. — Одевайся и поговорим. Если только мы не собираемся… Взгляд вампира невольно спустился к безволосой груди юноши, проследил золотистую дорожку от его живота и обратил внимание на пуще прежнего бившийся хвост. — Мы не собираемся! — вспылил демон, вернув внимание к зардевшемуся лицу, и схватил со стула чистую рубаху. В одно резкое движение Антуан прикрыл наготу и обратил на гостя пылающий гневом взор: — Только попробуй ко мне притронуться, и это будет твой последний глоток крови, — прошипел юноша. Его хвост угрожающе взвился, задрав подол рубахи, и Уолш позволил себе усмехнуться. — Я похож на голодного? Ответом ему стало молчание, будто инкуб всерьёз задумывался над этим вопросом, и Дилан почувствовал себя оскорблённым. Времена, когда жажда брала над ним верх, остались давно позади, но в глазах демона, очевидно, он представал всё той же угрозой. Или же всему виной было иное чувство? Неужели, не он один помнил о проведённой ночи? — Если бы я хотел твоей крови, укусил бы ещё в бадье, — слегка наклонил голову Уолш. — В нашу прошлую встречу я тоже не собирался съесть тебя. Ты, знаешь ли, умеешь производить впечатление. Глубокое, если позволишь. И, кто знает, если бы не сбежал, чем та ночь кончилась бы. Очевидно, такой ответ Антуана-Рика ничуть не убедил, но как будто заставил смириться со своей участью. Уязвлённый напоминанием о побеге, юноша взял себя в руки и вдруг направился к столику у дальней стены. Заняв место на стульчике, он демонстративно взял гребень и принялся расчёсывать влажные волосы, даже не глядя на собеседника. — Вам доводилось общаться с простолюдинами? — язвительно поинтересовался демон. — Моя нянечка… моя предыдущая нянечка, любила рассказывать маленькой Жанетт историю о девочке в красном плаще, которая не боялась заговаривать с волками. Она рассказывала её так часто, что это стало первым воспоминанием о тех днях, хотя клуши, приставленные ко мне Лавалем, могли талдычить только притчи священного писания. Рик изменил облик и ткань её рубахи значительно натянулась, не имея возможности скрыть формы демона. На вампира теперь уставилась та же прелестная нимфа, какой казался юноша, но с более изящными чертами лица и ещё более притягательными изгибами. Игнорируя откровенно любопытный взгляд Уолша, демоница продолжила: — Конец этой истории оставался неизменно трагическим. Сколь сильно не хотелось бы девочке верить волку, звериное всё же возьмёт верх. Это так же ясно, как то, что вам не дано ходить под солнцем, а мне — тесно в одном обличии. Дилан хмыкнул. Отойдя от двери, он вернулся к бадье и остановился в нескольких шагах, любуясь игрой света в золотых кудрях. Совершенно другая — изящная, хрупкая, но такая же лёгкая и свободная в движениях, какой была в их первую встречу, маркиза позволила рубашке сползти вниз и оголить розовое плечико. — Очевидно, выражение «и волки сыты и овцы целы» тебе не знакомо, — хмыкнул вампир. — Стоило заранее узнать какие дела у этой семьи и с кем. Лаваль был должен нам три души за услуги, предоставленные во время войны. — Бери, кого хочешь, — фыркнула Рики, отбросив волосы за спину. — Пьяница, конюх, молоденькая служанка, старый монах. Кого вашей семье угодно? Она напустила на себя безразличный вид, капризно поджала губы и потянулась к розовой коробочке, чтобы нанести тонким слоем на кожу нечто сладостно пахнущее. — Сама бы кем перекусила? Уж точно не пьяницей или стариком, — изогнул бровь Дилан. — Перебираешь еду как мальчишка, — усмехнулась демоница. — И тот, и другой вариант приемлем, когда нет иного выбора. А может, и оба сразу. Не хочу слышать ни о каких волках или овцах, от того, чья жизнь беззаботна с момента рождения и не омрачена смертью. Тем более, не желаю терпеть упрёки. Этот гнусный тип де Ре заслужил свою участь, а его брат… был ничем не лучше. Она скривилась, возвращая на место склянку, и потянулась к другой, чтобы сдобрить на сей раз шею. — Не смею судить, — поднял руки вампир примирительно. — Когда выбора нет, можно и демона в трактире поймать, — он усмехнулся, вспомнив забористый мат посетителей таверны, затхлый воздух, пропахший потом и пивом, и рогатую соблазнительницу с пышной гривой каштановых кудрей. — Чтобы по пробуждении понять, добыча не по клыкам была. Нынешний женский облик также разительно отличался от запомнившегося вампиру. И дело было не только в значительно бо́льшей груди, особенно выделившейся, стоило девушке повернуться боком, но и в изящных чертах, присущих знатному роду. И Дилану вдруг стало интересно, как же вышло, что Рик забрался так высоко по шаткой лестнице перерождений. А ещё, отчего тот лишился своих рогов: было ли их появление вопросом времени или маркиз намеренно избавился от столь приметной черты. Но каким образом? — Буду честен, мне не столько важны перипетии этой семьи, сколь положенная плата, — хмыкнул Уолш. — И, боюсь, старики или пьяницы в уплату идти не могут. Что касается обвинения в беззаботности, их можно легко опровергнуть, но, полагаю, тебе это мало интересно. — Ты не прав, — хмыкнула Рики, заставив на миг удивиться. — Совершенно не интересно. Суккуб отложила очередную баночку, медленно поднялась из-за столика и подошла к бадье, всё ещё чадящей паром. Позволив рубахе сползти с плеч и опуститься на деревянный пол, она занесла ножку над краем купальни и, ничуть не смущаясь своей наготы, опустилась в воду лицом к вампиру. Волны нахлынули на пышный бюст, отступили, оставив драгоценные капли на розовеющей коже и снова лизнули розовые сосцы. — Тогда служанки? — усмехнулась девушка, разглядывая гостя с головы до ног. Показавшийся из воды нежно-розовый хвост игриво вильнул кончиком. — Юные девы во цвете лет? Или мальчишки, не бреющие бороды? Для чего именно они тебе потребны? Я хочу знать правду. Не те байки, которыми крестьяне пугают друг друга. — Любые молодые здоровые люди, — прервал её Дилан, ничуть не смущаясь явной провокации. — Всё просто: чем моложе, тем дольше прослужат. — Что же мешает вам напрямую нанимать слуг? — Когда мой дом только пришёл в эти земли, местные были запуганы Гарро и не доверяли «рыжим дьяволам» так же, как предыдущим хозяевам. Их можно понять. Трудно возлюбить того, кто действует силой и обирает до нитки. — О, так вы избавители? — выгнула бровь демоница. — Я бы так нас не назвал, — нахмурился Дилан. Его ответ позабавил собеседницу: — Что тогда? Длань правосудия? Необходимое зло? — Мы только пытаемся выжить, — вампир остался неподвижен, но чувствовал раздражение её насмешками. — Власть страха конечна и до добра не доводит. Прекрасно осознавая степень его смущения, Рики продолжила напирать: — Что стало с теми, кто осмелился отказаться от вашего участия? — слегка прищурилась она, зачерпнув воду в ладонь и опрокинула ручейком на плечико. — Чума и война. Всего три слова — и девушка искренне рассмеялась, возвращая себе прежний облик. С тем же непринуждённым видом инкуб облокотился на стенку бадьи, уставился на гостя с вызовом, знакомым и совершенно не вязавшимся с его нынешним хрупким обликом: — Я запомнил тебя иным, — оскалился демон. — Потерянный котёнок с площади вырос в гордого льва. Сдержав желание поморщится, Дилан всматривался в проступившие мышцы, медленно вздымавшуюся над водой грудь; любовался игрой света в каплях на жемчужной коже и розовеющими ореолами. — Зато ты не меняешься, — наконец хмыкнул вампир, скользнув взглядом по острой ключице к выступившей над нею жилке. — Только волки, отчего-то, сменяются львами, когда тебе нужно. Дилан шагнул к бадье, медленно стянул с руки перчатку и ткань легко прошуршала, отброшенная на дощатый пол; за первой последовала вторая. Вампир замер совсем близко к краю пристально разглядывая оппонента. Демон смотрел на него неотрывно, столь же жадно, как и сам вампир ранее изучал его новое тело. В голубых глазах читалось озорство и нечто дикое, необузданное. — Голоден? — улыбнулся Уолш, узнав это чувство. — Только на сей раз обещай не сбегать и не увиливать от исполнения договора. Мило фыркнув, юноша закатил глаза. Он не двинулся с места, явно ожидая, когда гость сам сделает необходимый шаг. — Всё ещё жаждешь моей крови? — хмыкнул маркиз. — Последний, кто замыслил её пролить, отправился в Ад. Оно правда будет стоить того? И Дилан вновь не сдержал улыбку. Опасения его забавляли. Демон будто не видел разницы между прошлой и нынешней встречами, хотя и вёл себя менее уверенно. Неужели сказывалось время? Было чертовски любопытно узнать, в какой мере новый облик влиял на чужие способности. И умения. — Кажется, ты всё не так понял, — выдохнул Уолш. — Мне нужен ты, а не твоя кровь. Если таково твоё условие, обещаю не пускать в ход клыки. Ни до, ни после, ни во время. Он говорил намеренно неторопливо, глядя в чужие глаза и с интересом подмечая, как алеют щёки инкуба. Румянец можно было списать и на горячую воду, если бы маркиз просидел в ней дольше, чем три секунды, но нет, совершенно точно слова Дилана юношу зацепили, и «Антуан» будто не знал, что с этим делать. Взгляд его на мгновение прыгнул к двери, затем к окну и вновь обратился к Уолшу. Голод читался в глазах юноши, блестящих как горное озеро и столь непохожих на прежние осколки янтаря, приходившие Дилану во снах. До сих пор вампир терзался догадками, отчего ему так запомнилась их единственная ночь — оттого ли, что Рик стал его первым или же она пробудила в вампире какое-то чувство — теперь им представился шанс это выяснить. — Не могу обещать того же, — усмехнулся наконец демон, стараясь держаться так же дерзко. — Достаточно не сбегать и держать слово. — Куда и зачем, по-твоему, я мог бы бежать из собственного дома? Оттолкнувшись от края бадьи, юноша встал на колени, и вода, прежде скрывавшая его до середины груди, теперь едва прикрывала ягодицы, стекала к животу, покрывшемуся тут же мурашками; ручьями спускалась к ореолам, острым как наконечники стрел и манящим припасть к ним губами. Куда увереннее инкуб приблизился к вампиру и протянул руку к подолу его накидки. — Погоди, — опомнился Дилан и стал снимать с себя одежду, аккуратно укладывая её на стул. Давняя привычка требовала скрупулёзного следования ритуалу, зато гарантировала, что после он сможет найти каждую сброшенную вещь. Процесс этот был не быстрым, но кроме того позволял после не отвлекаться от главного. Наконец, скинув исподнее, Уолш ступил в воду и тут же почувствовал покалывание в ногах — Рик явно любил погорячее.

±±±

— Смердишь как мой конюх, — усмехнулся инкуб и потянул Уолша в воду. — Иди сюда. Обхватив запястье вампира, он удивился тому, насколько холодным тот оставался, несмотря на исходивший от воды жар. Воздух вокруг, сгустившийся вовсе не из-за чар, которые демон сумел обуздать в процессе, но из-за заполнившего комнату пара, заставлял кожу блестеть и делал дыхание Рика медленным и глубоким. «Всё-таки изменился,» — подметил юноша, скользя взглядом от крепкого торса к широкой груди вампира. Или, быть может, всё дело в том, что теперь они встретились, будучи не совсем равными? В дрожащем свете пляшущих огоньков Дилан оставался бледен подобно статуе, чем выделялся не только среди простых людей, но даже на фоне самого Лаваля, проведшего большую часть отрочества взаперти. А кроме того, был заметно шире в плечах. Молча схватив руку вампира, Рик потянул того сесть, чтобы опуститься на чужие колени. Ладонь зачерпнула горячую воду и вылила на неподвижную грудь Уолша, прежде чем демон провёл горячими пальцами по ледяной коже, затем наклонился к шее партнёра и вдохнул терпкий аромат пота. Скользнув выше, он замер у самой ключицы различил чужое сердцебиение — нетерпеливое и поразительно живое. — Не злись, — шепнул маркиз и тут же почувствовал ладони, блуждающие по его спине и бёдрам. — Мне нравятся конюхи. — Мог бы не упоминать, — проворчал Дилан, припадая губами к его шее, и жадно сжал, а затем снова, и снова, поднимаясь к уху инкуба. — Я слышу ревность? — Думай, что хочешь, — прошептал вампир, тут же охватывая мочку. Следом за тем горячий язык обвёл ухо несколько раз и попытался скользнуть внутрь, вызвав ещё больше мурашек. Рик прикрыл глаза и отдался этому ощущению. Его пальцы снова скользнули вдоль чужой шеи, зарылись в пряди у основания косы и пробежали вниз к атласной ленте. — Всё ещё заплетаешь, — выдохнул маркиз и потянул. Локоны Уолша пахли дорожной пылью, лавандой и чем-то ещё, едва уловимым, но весьма приятным, и блестели в дрожащих лучах медью. Мягкие на ощупь, они скользили меж пальцев, обвиваясь и опутывая демона. Коснувшись второй рукой щеки партнёра, Рик привлёк его для поцелуя. Послушный ему вампир с готовностью ответил на ласки. — Ты единственный, кто обращает на это внимание, — наконец отстранившись, прошептал он и прохладная ладонь скользнула на шею инкуба, вызвав очередную волну мурашек. Дилан легонько сжал пальцы, не позволяя более отстраниться, как вдруг, вторая его рука легла на бедро юноши. Но вовсе не это невинное движение завладело вниманием Лаваля: — Единственный? — хмыкнул маркиз, не скрывая задетой гордости, и ему тут же вернули упрёк. — Я тоже слышу ревность, — не спрашивал, утверждал Уолш, и юноша, смущённый ещё более его злорадством, перехватил чужое запястье хвостом, заключив щёки вампира в ладони. — Куда это ты тянешь руки? Следующий поцелуй вышел грубым, требовательным, жадным, чем скорее подтверждал слова партнёра, нежели опровергал, но Рик наслаждался каждым мгновением, впиваясь в мягкие губы и чувствуя, как те оттаивают. Наконец, укусив нижнюю, он скользнул по ней языком и отстранился. — Я веду, помнишь? — выдохнул инкуб, с наслаждением подмечая, как темнеют глаза вампира от нетерпения. — Если так хочешь, предлагаю сменить положение, и продолжишь вести, — выдохнул Дилан, оставив в уголке губ жаркий след. В тот же миг он потянулся за очередным поцелуем на грани укуса, лишая даже шанса на самом деле подумать над предложением. — А что не так с нынешней? — усмехнулся Лаваль, когда пытка удушьем закончилась и двинул бёдрами навстречу партнёру. Жаркий вздох любовника опалил щёку, Рик двинулся снова, дразня и не давая тому приступить к активным действиям. Не требовалось опускать глаза вниз или даже видеть чужое лицо, чтобы осознать, насколько они оба изголодались. Словно все эти сотни лет ни демон, ни вампир не знали жара чужого тела. По крайней мере маркиз, жадный до ощущений, чувствовал себя путником, застрявшим в пустыне на долгие годы, которому выпал случай наткнуться на цветущий оазис. С невиданным доселе вниманием он запоминал каждую черту чужого лица, прижимался лбом ко лбу Уолша, ловя горячее сбивчивое дыхание, и никак не мог насытиться эмоциями Дилана. Мысленно демон возвращался в каморку под крышей, окуриваемую пучками шалфея, чтобы перебить запах крысиного помёта и гниющего дерева. В те года́, когда музыка и веселье шли бок о бок со свободой и нуждой, но каждый день давал ощущение жизни столь яркой, что инкуб и не помышлял разменивать её на иную. — Чему успел научиться этот котёнок? — выдохнул Рик с жаром, сложив ладонь партнёра на собственное бедро. Отпустив запястье, хвост скользнул вдоль груди и нежно обвил шею Уолша, чтобы в следующий миг сдавить. — Как же ты собираешься проверять мои умения, если собираешься вести? — усмехнулся вампир, стараясь изобразить, что ничуть не раздражён своим положением. И снова вздохнул, разгорячённый нарочито медленными движениями. Опустившись на его бёдра, Лаваль прижался плоть к плоти вампира и вновь изогнулся; подставил грудь и шею ответным ласкам, ничуть не страшась, что там самым мог соблазнить впиться в них клыками. Он чувствовал, если Уолш сказал, что не тронет, то, чего бы это ни стоило, так и будет. — Может я лучше помогу подготовиться? — послышался бархатный шёпот у самого уха, и пальцы вампира, скользнув по бедру, тронули ту часть инкуба, что в мужском обличии позволяла им соединиться. — Ты не ответил на мой вопрос, — упрекнул Рик, возвращая чужое внимание к своему лицу. — Как именно тебе служат люди? И как хочешь, чтобы послужил я? Он обхватил партнёра, сжимая окрепшую плоть в пальцах, и двинул ладонью. Даже самое нежное движение в толще воды становилось грубее, обостряя ощущения обоих, но вместе с тем, принося долгожданное удовольствие. — Служат мне? — переспросил Уолш, вскинув брови. Голос подвёл его, и со вторым движением с губ вампира сорвался сладкий стон. Ещё один инкуб извлёк, прихватив зубами шею под острым уголком челюсти: — Я хочу знать, юноши, которые идут вам в уплату, ты спишь с ними? Что насчёт дев? Кого ты представлял на их месте, когда брал? — Так вот в чем дело, — усмехнулся Дилан, позволяя ласкать себя в такт словам. — Видел ли кто-то этого котёнка таким же беспомощным? — жарко шептал маркиз. — Чьё имя ты кричал в исступлении? Был ли кто-то из них столь же искусен? — Никто, — шумно выдохнул Уолш в его губы. — С тех пор я решил быть осторожнее. Ладонь двинулась увереннее, сжимая у основания и демон почувствовал, как, несмотря на сопротивление, палец вторгся внутрь. Всё ещё сжимавший горло хвост обвился сильнее, лишая Дилана воздуха, и должен был не дать тому вновь заговорить, но вышло иначе. — Они лишь источник крови, — прошептал партнёр, запрокинув голову, и всё внутри Рика задрожало от желания вновь припасть к приоткрытым губам. — Молодые, чтобы могли жить дольше. Боюсь, моя семья не оценит… если узнает… чем… и с кем… я занимаюсь. Вскоре к первому пальцу прибавился второй, даря лёгкое волнение и трепет, однако за ними инкуб уловил раздражение партнёра, хоть и не был уверен, относилось оно к расспросам в целом или затронутой теме. Его собственные мысли оказались заняты движениями вампира, чья наглость явилась сюрпризом крайне приятным. Не без досады юноша подметил — Дилан в точности знал, что делает. Однако нарастающего внизу живота томления было недостаточно, чтобы погасить неуместную обиду. Наличие у Уолша других партнёров ощущалось предательством. Имел ли Рик право претендовать на что-либо? Едва ли. Мог ли повлиять на собственные эмоции? К глубочайшему сожалению, проще было устроить оргию в монастыре, нежели заставить умолкнуть грызущую досаду. И всё же, представшая пред глазами фантазия о поддавшихся похоти служителях в рясах позабавила демона, несколько успокоив злость, хоть и не затмила глупые размышления. — Значит, не люди, — шумно выдохнул Лаваль, подаваясь навстречу ласкам. Хвост вдруг расслабился, соскользнул с горла вампира и опустился к его естеству, чтобы обвиться кольцом у самого основания. В тот же момент юноша опёрся на торс вампира, но даже это не остановило Дилана. — Не изменяешь своим привычкам, — хмыкнул партнёр и в очередной раз задел что-то внутри, от чего Рик был готов сдаться на милость чужих рук. Однако наслаждение длилось недолго. — Держись за меня крепче, — предупредили его, как вдруг Уолш отнял ладонь и обхватил маркиза за талию. — Зачем? — успел разочарованно выдохнуть юноша, прежде чем оказался подхвачен. Вампир опёрся на край бадьи и ч громким всплеском поднялся, держа демона на руках так легко, словно тот имел крылья. Всё же не обладающий столь полезной особенностью инкуб вцепился в него не только руками, но и ногами едва лишился опоры, а позже, когда Уолш переступал через бортик, обвил хвостом и чужое бедро. Сгорая от стыда и возбуждения, он уткнулся носом в потеплевшее плечо и услышал у самого уха вопрос, на который низ живота отозвался сладким спазмом: — У тебя же есть масло? — На столике, — выдохнул Рик и прижался сильнее. Он чувствовал себя несмышлённым ребёнком в сравнении с почти безграничной силой вампира, и, хотя всё внутри сопротивлялось этому ощущению, был готов отдать тому власть над собой. Только ему. Только на одну ночь.

±±±

В пару шагов оказавшись у столика, Дилан усадил демона, предложил самому взять нужную склянку и широко улыбнулся, когда чужой хвост неловко принялся шариться среди бутылочек. Едва его кончик устремился в верном направлении, Дилан припал к горячей шее и обвёл языком пульсирующую вену. Крема́, которые маркиз старательно втирал в кожу, щекотали нос приятным ароматом полевых трав и лишь слегка горчили, стоило провести языком по иссохшим губам. Не обращая на них внимания, Уолш продолжал прихватывать покрывшуюся мурашками кожу, до боли стискивал, но всё же держал обещание и не пускал в ход зубы. Вместо того, язык раз за разом заставлял демона вздрогнуть и даже выронить одну из склянов. Жалобно звякнув, она откатилась к ножке кровати и маркиз выругался. Его окрепшая плоть прижималась к животу Дилана, оставляя на коже блестящие следы, и чем сильнее вампир подавался навстречу, тем труднее Лавалю давались поиски. — Наконец-то, — жарко выдохнул демон, отыскав пузырёк с бледно-жёлтой вязкой жидкостью и откупорил. — Пусти уже. В то же мгновение в воздухе разлился аромат роз. «Остерегайтесь…» — всплыли в памяти Дилана слова таинственной незнакомки, но вампир не успел ровным счётом ничего, прежде чем потерять власть над собственным телом. Словно пленник, чей связью с миром оставалось решётчатое окно, он наблюдал, как пальцы послушно ослабили хватку и Рик выскользнул из объятий, ворчащий о чужой несдержанности. — Мухлюешь, — нахмурился Уолш, не отрывая взгляд от лица партнёра. Глаза Лаваля блеснули таинственным огнём, завораживая. Таящаяся в них опасность манила, увлекала за собой, не оставляя шанса к сопротивлению. Был то результат чар или же его собственная воля, Уолш послушно следил за тем, как юноша опрокидывает содержимое склянки в ладонь, но перехватил чужое запястье и опустил к дрожащей плоти маркиза. Сперва оцепенев, Рик принял свою роль и медленно, нарочито нехотя отодвинулся от края столика, чтобы так же неспешно облокотиться на поверхность и раздвинуть ноги. Вильнувший хвост блестел от масла у самого основания и приглашал вампира наконец притронуться снова. Внимая призыву, Дилан отодвинул ладонь демона и проник в мягкое, затягивающее лоно. Едва пальцев стало три, хвост змеёй обвился вокруг запястья и маркиз перехватил контроль, задавая рваный неистовый ритм. Недолгая борьба с собственной гордостью кончилась для Уолша неизбежным поражением, когда воздух вновь потяжелел и тело отозвалось приказу инкуба беспрекословным повиновением. — На колени, — выдохнул Рик и ноги Дилана предательски подкосились, с болью врезавшись в половицы. Глядя снизу вверх на паршивца, вампир толкнулся глубже и сорвал с губ Лаваля сладкий стон на грани с мольбой, прежде чем получил новую команду. — Коснись меня… Не руками… — тяжело выдохнул тот, оставляя простор для фантазии. Подхватив юношу под колени, Дилан заставил его опереться спиной о зеркало и приблизился. Стоило выдохнуть, хвост инкуба попытался прикрыть бутон, но пальцы покинули его и тут же перехватили конечность у основания. Неудачный рывок заставил блестящие маслом складочки задрожать отчётливее, и Уолш со злорадной усмешкой коснулся их самым кончиком языка. — Постой, — опомнился будто бы демон. Короткие ногти впились в плечо Дилана, но толчок вышел настолько слабый, что даже не помешал вампиру, обведя круг-другой, проникнуть глубже. — Если тебе это противно… я не собирался… их… чары не всегда легко... контролировать. Усмехнувшись, Уолш прильнул к демону и почувствовал лёгкую горечь — ничего больше. Даже вдохнув, он ощутил лишь усилившийся аромат роз и пробивающийся сквозь него флёр масла. Куда интереснее было ощущать, как дрожит плоть демона в ответ на малейшее прикосновение, и Дилан отдался происходящему. Вверх, вниз, в сторону, слегка отстраниться и сдобрить кожу, чтобы облегчить скольжение — прикрыв глаза, вампир ласкал Лаваля, пока тот не открылся ему достаточно, чтобы язык погрузился на половину. В ту же секунду Уолш отстранился и поймал разочарованный взгляд. Приподнявшись на локтях, маркиз тяжело дышал и кусал губы в беззвучной мольбе о продолжении. Нежно огладив его бёдра большими пальцами, Дилан поднял голову и медленно выдохнул. Плоть инкуба дрогнула, выступившая на её вершине жемчужина блестела, манила коснуться и Уолш поддался новому желанию. В одночасье он обхватил разгорячённую плоть, грубо и требовательно, позабыв о зубах, на что Рик прошипел и впился в плечо сильнее. И хотя ощущения вампира тоже были не из приятных, голос партнёра, бьющегося в исступлении от его ласк, стоил того. Медленно отстранившись, Дилан осторожно вобрал инкуба до самого основания и нечто солёное обволокло его, притупляя дискомфорт. Так же неторопливо вампир позволил себе опять отстраниться и услышал скуление: поразительно, но инкуб от удовольствия не вёл себя громче, а наоборот затихал и лишь тяжело дышал, подаваясь навстречу. Единственным сопровождавшим их звуком был бьющийся о ножки столика хвост, который Уолш позволил себе перехватить и теперь водил рукой по нему вверх и вниз, сводя партнёра с ума. — Не муч… Дил… нгх… прошу… пальцы… — жалобно звал демон. Он больше не отдавал приказы, но всё ещё источал чары, дрожа в руках Уолша; стыдливо прикрывал лицо и кусал губы от удовольствия. Как вдруг, напрягшись всем телом попытался отползти к зеркалу. — Стой… Не нужно… возьми уже… меня... Глаза Рика, казавшиеся полностью чёрными в полумраке, хищно блеснули, и вампир с удовольствием последовал очередному приказу. Поднявшись с колен, он облизал губы и тут же прижался разгорячённой плотью к истекающему от нетерпения юноше. — Любопытно, кто из нас первым сдастся, — шепнул Дилан на ухо демону, подавшись вперёд. Маркиз принял его с готовностью, обволакивая, сжимая, отзываясь на каждый толчок сладким стоном и не желая выпускать из объятий. Уолш растворился в нём без остатка: припав к белоснежной шее, он осыпал розовеющую кожу десятками поцелуев, пока на ней не расцвели пышным цветом лиловые, фиолетовые и алые следы, но Лаваль и не думал прятаться или останавливать любовника. Наоборот, с всё большей страстью он сам зарывался в волосы Дилана и подставлял грудь под жадные ласки и требуя большего. Как вдруг настроение демона переменилось: — Закрой… глаза… — приказал он крайне взволнованно, и вампиру ничего не осталось, кроме как повиноваться. Громкий протяжный стон перетёк в девичий всхлип, который был тут же задушен самим Лавалкм, и тонкие пальцы впились в плечо Уолша с яростью коршуна. Догадавшись, что произошло, Уолш негодовал. Он и представить не мог, что Рик воспользуется силами, намеренно отбирая у него возможность наблюдать за собственным удовольствием. Это ощущалось как ещё большее оскорбление, чем обвинения в жажде крови. — Может мне ещё закрыть уши? — фыркнул вампир, остановившись. — Или не дышать? Твой голос и запах теперь тоже отличаются. Не говоря уже об этой детали. Вслепую он провёл ладонью от живота демоницы к вздымавшимся тяжело рёбрам, добрался до пышной груди и огладил мягкую сферу. Едва ореола окрепла, вампир сжал её в пальцах и насладился ещё одним сорванным вздохом, в котором потонуло чужое возмущение. Рикки была в ярости, но ничего не могла поделать с собой: — Можешь закрыть, — огрызнулась она. Прежде Дилану доводилось бывать как с девушками, так и с парнями, в чём определённо была заслуга инкуба, однако же никто из дам, как правило, не помышлял заниматься любовью подобно мужчинам. Зачем, когда они уже были награждены той самой Вашей Греха, которая так возбуждала фантазии старого Эдмона? Оттого, когда демон вдруг изменил обличие, Дилан опешил. Будет ли теперь партнёру так же приятно? Стоит ли продолжать или всё же пересмотреть их роли? Стоит ли задать этот вопрос вслух и быть осмеянным? «Дьявольское создание» — усмехнулся вампир и опустил руку с чужой груди, чтобы коснуться блестящих от влаги лепестков. Демоница отозвалась на короткое прикосновение возмущённым взмахом хвоста, но тут же раскрылась сильнее, позволив Дилану скользнуть внутрь. Пальцам вторили бёдра: ощутимых усилий стоило сосредотачиваться на том, чтобы движения оставались плавными и одновременными, но это определённо давало плоды. Сперва тихие, едва слышные стоны обернулись страстными криками удовольствия, сдерживать которые Рикки то ли не желала, то ли не имела сил. Так же как прервать «пытку». Когда же её хвост снова обвился вокруг запястья вампира, меньше всего тот ожидал услышать вопрос: — Хочешь открыть глаза? — Хочу конечно, — усмехнулся Уолш и наконец смог увидеть её во всей красе. Дрожащие свечи играли медными бликами в золотых, как колосья пшеницы, кудрях; бархатная, без единого изъяна кожа розовела, как налито́й плод; гру́ди тяжело вздымались, моля прикоснуться губами, вобрать в себя, ласкать, дразнить, терзать, оставляя ещё больше следов и мягкий треугольник золотистых кудряшек щекотал ладонь, в то время как девушка затягивала его всё глубже. — О чём ты думаешь… видя меня… такой? — прошептала демоница. Хвост отпустил запястье, оставив быстро побледневшую лиловую полосу и на его место легла ладонь девушки. Не отнимая чужих рук, маркиза направляла партнёра, доверяя секреты собственного тела. Стоны, срывающиеся с её губ, стали в разы слаще, будоража тем сильнее, чем неистовее выгибалась Рикки навстречу ласкам; поцелуи, которыми вампир одаривал любовницу, не могли заглушить их и лишь сбивали ритм, отчего хвост то и дело резко одёргивал его. Наконец раздался короткий, отчаянный крик, отразившийся от стен спальни, и девушка вдруг зажала собственный рот ладонью. Тяжело дыша, она прислушивалась к шорохам за дверью, пока тело била мелкая дрожь. Дилан тоже пытался сосредоточиться на звуках за дверью, но ничего не услышал. В коридоре не было ни души. По крайней мере, вампир не сумел уловить хоть что-то за стуком собственного сердца, а потому предпочёл вернуться к чужим беспочвенным опасениям: — Я думал, мы ещё в первую встречу выяснили, что ты мне нравишься в любом обличии, — улыбнулся он, чувствуя, как пальцы мягко обхватывает тепло. — Это было… Едва различимый шёпот оборвал ещё один стон, когда Дилан отнял ладонь, напоследок огладив бедро девушки. Не без интереса он проследил, как демон вновь изменяет облик, будучи всё ещё соединён с партнёром. Откинув со лба влажные кудри, Рик облизнулся и кончики его пальцев дотронулись до живота вампира. — Ещё не кончил? — усмехнулся Лаваль, приподнявшись, чтобы собрать собственную влагу с бёдер. Его горячая, блестящая ладонь опустилась к естеству Дилана, легонько сжала мешочки, сорвав тяжёлый вздох, и Уолш оказался порабощён жадным взглядом льдисто-голубых глаз. — Такая выдержка… — поигрывая пальцами, продолжал дразнить Рик, — ...похвальна. Или, быть может, тебе чего-то не хватает? — Учился выносливости… ждал… реванша, — двинулся в ответ Уолш, но снова замер. Гладкий и гибкий, прохладный и оттого ощущавшийся остро на фоне прочих прикосновений хвост инкуба вдруг оказался меж его бёдер и надавил. — Может, ты скучал по нему? — отпустив камешки, шепнул демон на ухо и тут же обвил шею. Горячая грудь прижалась к холодной коже, маркиз поцеловал впадинку между ключиц и его хвост обвился вокруг бедра Дилана, легко касаясь самым кончиком вампира там, куда больше никому не позволялось даже помыслить притронуться. — Или, может статься, что я растягиваю удовольствие? — прищурился Дилан, зарываясь пальцами в пышные локоны, и снова двинулся, медленно и намеренно неуклюже, разжигая нетерпение демона. Однако оба были слишком возбуждены чтобы долго играть роль палачей, и вскоре движения вампира стали чаще, размашистее. Жаркое дыхание обдало плечо — демон уткнулся в него лбом, скрыл залитые румянцем щёки за золотым пологом. Будучи вновь близок к тому, чтобы излиться, инкуб обхватил партнёра ногами и замычал. Живот вампира обдало теплом, обмякший в его руках маркиз что-то раздражённо шептал, но в его голосе слышалась скорее досада, чем истинная злость. Мгновением позже нега завладела и самим Уолшем, лишая всякой воли выпускать партнёра из объятий. Благо, Лаваль не выказывал ни малейшего сопротивления. Подрагивая в ответ на нежные прикосновения к лопаткам, он выгибался навстречу и всё так же сжимал хвостом бедро любовника, когда решился нарушить безмолвие: — Отнеси меня на кровать, — выдохнул Рик, и Дилан с готовностью исполнил просьбу. Чары развеялись, но нежность, с которой он держал в руках юношу, казалось, только усилилась, стоило опустить инкуба на простыни. Расслабленный, разгорячённый, абсолютно открытый — демон лежал перед ним, ничуть не смущаясь и даже, напротив, очевидно ожидал продолжения. Глаза его стали темнее безлунной ночи, блестели тысячами огней; волосы, разметавшиеся на бархатных подушках, совсем высохли, но потеряли прежний ухоженный вид; усыпанная десятками пятен грудь тяжело вздымалась и призывала снова припасть к ней губами. В том, как маркиз смотрел на него снизу вверх, вампир прочёл зловещее очарование, и не смог оторвать глаз от медленно ползущего в шёлке хвоста. Двигаясь из стороны в сторону, он оставлял пленительные волны на простынях, которые захотелось разгладить, и Дилан наклонился к любовнику, чтобы оставить ещё одно пятнышко чуть ниже пупка. — Если хочешь продолжить, придётся делиться, — усмехнулся Рик и, приподняв его за подбородок, накрыл губы поцелуем, жарким как пламя камина в зимнюю полночь. Память о каждом любовнике и сопернике, преданном и предавшем когда-то, потоком хлынула в сознание Дилана против воли Лаваля, не сдерживаемая самоконтролем, и затянула в пучину не самых сладостных воспоминаний. Если бы Рика попросили назвать самые унизительные моменты прошлого, он бы не смог припомнить их все: нищета, бродяжничество, попрошайничество; жизнь животного, перебивающегося от корки хлеба до корки, скитающегося бесцельно по миру, никогда не была радужной или долгой. Но даже так эти жизни не проходили столь унизительно, сколь после, когда появилась необходимость пресмыкаться ради наследства богатеньких покровителей. С тех пор, как демон вознамерился больше никогда не нуждаться ни в чём, взять судьбу в свои руки, он раз за разом, словно в насмешку, был вынужден наступать на собственное горло и совершать поступки более презренные, чем любовь за деньги. «L'argent est un bon serviteur et un mauvais maître» — говорили они, смеясь в лицо тем, кто осмелился помыслить забраться наверх. И всё же, инкуб рискнул. Пред мысленным взором вампира мелькали обрывки той ночи, когда артист ускользнул, облачившись в чужие одежды. Его глазами Дилан наблюдал собственную расслабленную спину, белым пятном выделявшуюся на грубых простынях, рассыпанные на подушке рыжие пряди, чьи завитки в чужих глазах блестели как изящные медные вензеля и даже запутавшаяся в них лента казалась тому Рику неимоверной роскошью. Желая продлить прикосновение к недоступному ему прежде миру, демон протянул руку и сентиментально коснулся щеки Уолша, холодной как камень, но алеющей после проведённой страстной ночи, и улыбнулся запечатлённой на губах, вампира счастливой улыбке. Внезапно нависшие над ними деревянные стены с низкими балками крыши уступили бескрайнему, затянутому серым пологом небу и Дилан осознал себя посреди громкой площади незнакомого города. В ту же секунду их охватил жар, при виде мелькнувшей в толпе незнакомцев рыжей косы. Вампир не узнавал эпоху, пёстрый калейдоскоп деталей ускользал от его внимания едва оформившись, как оброненная в воду капля краски. Воспоминания Рика сплетались из множества самых разных, путали времена года, дни и ночи, искажали лица, несущие в себе черты и мужского, и женского, размывали века. Неизменным оставалось лишь невольное ожидание, что очередной незнакомец в питейной, очередной гость борделя, очередной капризный дворянин, предлагавший провести ночь, окажется тем самым призраком прошлого. Не в силах объяснить собственных чувств, Уолш разделял эту странную смесь надежды и страха, овладевавшую демоном, стоило услышать казавшийся знакомым голос. И каждый раз осознание обратного пронзало разочарованием и селило в его сердце ещё одну отравляющую иглу. За образом той ночи и редкими светлыми воспоминаниями о путешествиях следовали совсем другие образы — дни и вечера, проведённые в поисках еды, крова, средств к существованию. Бесстыдные ухаживания за девушками в попытке сыскать их благосклонность и категорические отказы их отцов. Презрительные взгляды соперников и жалостливые вздохи компаньонок. Однако за каждым стояла отчаянная решимость преуспеть в следующий раз. Рик словно бравировал своим прошлым, без стеснения открывая перед вампиром самые тёмные моменты своего существования. «Не смей насмехаться над моими методами или злиться, смотри, к чему я пришёл, пока ты веселился!» — говорил он без слов, и Дилан чувствовал неподдельный огонь, горевший в чужом сердце. Всё, чем пожертвовал инкуб, чтобы забраться сюда и чего рисковал лишиться, он отдал сознательно и был готов биться до самого конца, желая уйти на собственных условиях. Это чувствовалось, что называется, между строк, несмотря на яркие образы и сладостные ощущения. Наконец вампир вновь оказался в покоях маркиза. Свечи всё так же дрожали, их фитили наполовину утопили в расплавленном жире; бадья уже не чадила паром, но всё ещё наверняка была тёплой. В воздухе витал лёгкий аромат шалфея и базилика. — Что ты видел? — прошептал Дилан, едва инкуб разорвал поцелуй. Наверняка Рик сам не побрезговал рыться в его памяти. Ответом стала горькая улыбка и ещё одно, куда более сдержанное касание. Можно было не спрашивать, Уолш представлял себе зрелище, на которое обрёк другого: ночные улочки незнакомых городов, освещённые редкими фонарями; яркие одежды женщин, их неприкрытые бёдра и декольте, широкие улыбки мужчин, хваставшихся своими приобретениями и заманивающих «месье» привлекательной ценой, лишь бы прослыть мало мальски приличным заведением. Вонь многочисленных духов, перебивающаяся разве что таким же резким запахом вина и тушёного мяса; невнятный гомон, вспоротый звонким смехом и визгливым стенанием скрипки; и множество, десятки, сотни горячих прикосновений, кружившие голову им обоим. Томные ночи, проведённые в разномастных борделях, подарившие Уолшу немалый опыт; демоницы с маленькими острыми грудками и хищные мальчики, недостаточно умелые, но жадные до нового опыта с благородным гостем — всё это скрашивало существование, когда надежда отыскать того самого навсегда угасла. Острая боль в губе, оборвала воспоминание и притупила укол одиночества. До сих пор Дилан не понимал причины, по которой Рик сбежал, а узнав, чувствовал разочарование. «Демоны ветреные создания, нельзя зацикливаться на одном» — эту правду вампир принял не сразу, но всё же она помогла отпустить боль и окунуться с головой в удовольствия, что предлагали другие. «Всё-таки, ты, Рик, куда ближе к войне, чуме и прочим человеческим напастям,» — хмыкнул Дилан, но вслух произнёс иное. — Ты ведь и сам понимаешь, что этот путь мог быть значительно проще, останься ты со мной тем утром? — тяжело выдохнул он и заглянул в глаза, горящие как два хрусталя. Губы инкуба дрогнули в чём-то, что можно было бы обозвать язвительной усмешкой: — И жили они долго и счастливо, и умерли в один день, — выгнул он бровь. — Оставь прошлое прошлому. Горячая ладонь легла на щёку, нежная будто ветерок летней ночью, и вдруг стёрла пережитое как пятно грима. Уолш и Лаваль, вампир и инкуб, были открыты друг другу настолько, насколько это вообще было возможно и эмоции одного отражались в другом, заражая подобно эпидемии. — Почему бы и нет? Потеряли время, теперь не наверстать, — всё ещё хмурился Дилан, несмотря на притупившуюся грусть. Но рука маркиза уже двинулась ниже, отвлекая от неуместных раздумий: — Сейчас я здесь, — выдохнул Рик, обнимая за талию. — Глупо тратить время на сожаления о пройденном.

±±±

Юноша вновь притянул любовника для поцелуя, самого обыкновенного, но куда более горячего, чем все предыдущие. Их губы сомкнулись, мягкий язык коснулся чужого, сплетая дыхание обоих. Пальцы зарылись в волосы вампира, путаясь в длинных прядях, пока прохладная кожа не отозвалась ответным теплом и ощущалась теперь как нагретая кладка камина. Когда ладонь демона замерла на груди Уолша, он смог различить отчаянное биение чужого сердца.  Вопреки слухам кухарок и горничных, которые долетали до юного Лаваля, вампир перед ним был не менее живым и чувственным, чем предыдущие партнёры. Усмехнувшись этой мысли, Рик опустил руку ниже и коснулся разгорячённой плоти. Как мало, однако, требовалось Уолшу, чтобы вновь окрепнуть. — Я твой настолько, сколько хватит сил, — выдохнул демон, подсказывая не тратить время на подготовку. — Не жалуйся после, — усмехнулись ему в ответ, и тела́ снова слились в стремительном порыве. — Громкие… слова, — выдохнул инкуб, впиваясь ногтями в крепкие мышцы. — Ты... Не успел демон ответить что-нибудь колкое — сладкая вспышка лишила его посторонних мыслей и сосредоточила на единственном удовольствии. Впиваясь пальцами в плечи вампира, юноша стонал в голос и чувствовал чужое наслаждение. Не самим процессом, но тем, какую реакцию от него получает партнёр. Уолшу, очевидно, нравилось брать, доказывая, каким сильным и взрослым он стал с их последней встречи. Тонкий хвост снова обвился вокруг чужого бедра и сжал кольца подобно змее. Растворяясь в удовольствии, Рик льнул всё плотнее, вытягивал чужие силы в обмен на собственный жар и всё не мог объять бурный поток, показавшийся ему сперва незначительным родником. С каждым толчком его плоть тёрлась о живот Дилана, отдаваясь внизу сладкими спазмами и срывая один за другим приглушённый стон, пока, юноша почувствовал нечто странное. — Стой! — отпихнул он вдруг от себя партнёра и отвернулся. Кончики пальцев наткнулись на влажный след и поспешно размазали его по щеке, но точно такой же вдруг оказался с другой стороны. Поднеся руки к лицу, демон не отрывал глаз от блестящих прозрачных капель и не мог поверить в происходящее. Молодое тело реагировало совсем не так, как должно было. И уж точно не так, как полагалось кому-то его положения. Не говоря уже о том, что инкубу вовсе непозволительно было проливать слёз от удовольствия — эта доля доставалась исключительно его любовникам на пороге полного иссушения. Никак не юному полному сил телу маркиза. — Мне нужно разобраться, — нахмурился Лаваль, смахнул остатки со щёк и поспешно вытер о простыни. Чары вторили раздражению хозяина, выдавая его смятение: к нежному аромату добавилась пряность можжевельника, которую Уолш не мог не замечать. Ещё одна неудобная особенность юного возраста, каким бы осознанным не был заточёный в теле разум. — Хочешь… поменяемся? — зачем-то предложил вампир, будто в этом и правда имелся смысл. — Телами? — злее, чем следовало бросил инкуб, обернувшись. Он не понимал, что выводило его из себя больше, собственный промах или чужое желание, отозвавшееся на неуместный всплеск чар очевидным порывом. Однако, вопреки опасениям, Дилан не поддавался и вместо того, чтобы взять причитающееся ему силой, рухнул на кровать рядом с юношей. — Тебе бы не понравилось, — выдохнул вампир, отводя взгляд. — Иногда мне кажется, что я родился не тем, кем должен был. Мы не можем обменяться телами, но могли бы сделать жизни друг друга легче, ведь так? Семья не покинет эти земли по меньшей мере десятилетие и твой дом находится под их покровительством. В моих силах сделать так, чтобы сюда приезжал только я. Он тут же сел, словно доказывая всем своим видом серьёзность намерений и, что хуже, совершенно не собираясь бороться с чарами, заполнившими лёгкие. Чего стоило вампиру всего лишь перестать дышать на пару минут и дождаться, когда демон возьмёт себя под контроль. Но, видимо, в этом тоже был какой-то изощрённый план. — Вот только не нужно меня жалеть, — процедил Рик и грубо пихнул партнёра лечь на спину. Без всякого сопротивления с чужой стороны он забрался на Уолша, упёрся ладонью в широкую грудь и помог ему второй рукой соединиться вновь. Грубое, поспешное движение отозвалось болезненной судорогой, а стоило двинуться, инкуб вовсе сжался. Однако несмотря на собственный дискомфорт продолжил двигаться, намеренный завершить начатое. «Терпи, чёртов ублюдок,» — мысленно приказывал он себе, стиснув зубы, пока вдруг боль не стала особенно острой и пальцы вампира железной хваткой стиснули бедро. В тот же миг демон оказался сброшен на простыни к собственному недоумению. — Прекращай, — рявкнул Дилан. — Понятия не имею, что на тебя нашло, но такой секс мне не нужен. Лаваль смотрел на него не в силах осмыслить свою ошибку. Уолш вампир — разве не этого он хотел всё это время? Крови. Вернуть долг. Добраться до кинувшего его проходимца. Посмеяться над жалкими попытками инкуба выбиться в люди? Все эти разговоры о покровительстве и желании поменяться местами — не более, чем пустословие, чтобы потешить чувство собственного превосходства и окончательно растоптать. Подарить надежду и исчезнуть точно как ранее это сделал сам Рик. — Зачем ты вообще пришёл? — выдохнул инкуб, провожая взглядом сорвавшегося с постели партнёра и глядя как тот собирает вещи. — За долгом, — даже не обернувшись, бросил вампир. Бёдра саднило, чужие эмоции оседали на языке привкусом желчи. Желчью пропитаны были и слова, срывавшиеся с дрожащих губ демона: — Хочешь сделать мою жизнь легче? — он поднялся, в один шаг оказался рядом с будуаром и схватил гребень. — Возьми долг и избавь меня от своей заботы. Резные зубчики пронзили руку аккурат между линиями судьбы и жизни. Кровь хлынула густой струёй, заливая половицы. Такой тёмной и в столь большом объёме демон ещё никогда не видел. Он так и замер, уставившись на наполняющуюся ладонь, пока ледяные пальцы не стиснули запястья, отнимая орудие от раны. — Идиот, — оскалился Уолш, прежде чем склониться к рваным краям. Сперва демон решил, его собрались наконец укусить, однако едва показавшиеся клыки Дилан вонзил в собственный язык и только за тем поднёс к лицу руку маркиза. Прикосновение отозвалось лёгким покалыванием и успокаивающим холодом, удивившим Лаваля. — Ты мне нрафишься, но, если так хочешь исбешать лишнего «апщения», это твой выбор, — с самым серьёзным видом выдохнул вампир. Ни злости, ни насмешки, ни даже едкого разочарования в его поступках и мыслях уловить не удалось; разве что нечто совсем мимолётное, едва уловимую тоску, кислую как попавшая на язык лимонная капля. Она дала демону подсказку, что всё произошедшее Дилан воспринимал по-настоящему остро. — Это не то… что я хотел сказать, — прошептал Рик, безуспешно стараясь подавить нарастающий в груди ураган. Пришла его очередь отчаянно держаться за чужое запястье, и демон стиснул пальцы, пожалуй, слишком сильно. Однако, когда вампир замер в ожидании, слова застряли глубоко в горле сухим комом вины и стыда. Чувствуя, как щёки вновь мокнут, юноша отвернулся. — Если тебе столь оскорбительна моя помощь, подумай о том, как сможешь использовать наши ресурсы, — терпеливо продолжил Уолш. — Каждое сказанное мной слово — чистая правда. Я искал тебя в надежде на воссоединение, а вовсе не ради уплаты долга. Насмешка судьбы, что ты оказался там, где я даже не думал тебя отыскать. В то время, когда я отчаялся продолжать поиски. Дилан шагнул навстречу и сгрёб юношу в объятия, напоминая о том, насколько неравными они всё ещё оставались, несмотря на положение демона; насколько беспомощным тот был перед его искренностью. — Это всё твои эмоции… — выдохнул маркиз, скрыв лицо за волосами. — Когда одинаковые сплетаются… Он замолчал, осознав, что, по сути, ответил взаимностью на чувства вампира. Эмоции Дилана и собственные подобно порывам ветра яростно сталкивались, закручивались воронкой и утягивали всё глубже, в пучину, в стремительный водоворот образов прошлого и мнимого будущего, пока окрепшие объятия не вырвали обратно в реальность. В ту реальность, где его прижимали к тёплой груди и уверяли, что эта встреча простое совпадение, а вовсе не погоня за уплатой долга. И демон сдался. Глупо было отрицать чужие чувства, когда они набрасывались на него, вгрызались. Глупо было утверждать, что он сам не испытывает того же, когда сердце колотилось в ушах и, даже будучи обнажённым, прижимаясь к холодному телу, юноша чувствовал лишь жар, разрастающийся в груди. — Твой язык всё ещё болит? — облизнув губы, прошептал он и улыбнулся чужому недоумению. — Нет, — ответил вампир, не понимая к чему тот клонит. Прикосновение губ удивило Дилана и, по всей видимости, смутило куда больше, чем непристойности, вытворяемые ими ранее в воде и затем на столике. Однако веселье маркиза длилось совсем недолго, и вскоре вампир опять перехватил поводья. Объятия стали крепче, ласки настойчивее и развязнее. Позволяя Уолшу прожить нахлынувший на обоих восторг, инкуб старался не задохнуться не только от удовольствия, но и в самом прямом смысле. Наконец он смог урвать миг, чтобы перевести дух, и упёрся ладонью в живот партнёра. — Не двигайся, — прошептал Рик, опустившись на колени. — Серьёзно. Я раньше не делал этого… Коснувшись губами живота любовника, он стиснул в ппльцах крепкие бёдра и лёгкими поцелуями разогнал по телу вампира несколько волн мурашек. Тот же эффект вызвало и дыхание, обдавшее жаром нежную кожу, когда кончик носа поддел рыжие завитки и губы обхватили Уолша. Новое ощущение отозвалось в юноше волнением, слегка подпортив решимость. Прежде, постигая искусство любви с мальчишкой-конюхом, он был принимающей стороной, а потому помнил чужое смущение, нетерпение и раздражение служки́, когда долго не получалось угодить маркизу. Нарастающее с каждым их свиданием желание повалить заносчивого господина лицом в стог отзывалось тяжестью и липким страхом, подступавшим всякий раз, когда на Лаваля заявляли права. Тогда юноше казалось, что в этом и есть суть — один обладает, тогда как второй сдаётся под натиском. Однако с Диланом было иначе. Стоя перед ним на коленях, срывая чужое дыхание, чувствуя, как крепнет любовник с каждым движением, инкуб вопреки всему ощущал свою власть. Безраздельную и безграничную. И даже недовольное шипение в ответ на неумелые попытки иначе поиграть с разгорячённой плотью быстро сменялись откровенными стонами. А лёгшая на макушку ладонь, стиснувшая волосы, не пыталась давить. Чувствовать, как вздрагивает вампир; слышать его дыхание, срывающееся каждым касанием, было невероятным удовольствием. Но куда важнее, Дилан не спешил обращать происходящее в свою пользу. Наоборот, заведя руки за спину, он позволял полностью контролировать происходящее, и Рик уверился в правильности собственного выбора, когда переполнявшие Уолша эмоции обвили обоих мягким ароматом. Подняв глаза, инкуб столкнулся с пристальным взглядом из-под опущенных пышных ресниц, горящим как само адское пекло, тёмными от желания, словно бездна зрачками и щёки его мгновенно зарделись. Жар окатил лицо маркиза и очередное движение навстречу отозвалось гримасой на лице Дилана, однако тот по-прежнему не произнёс ни слова в упрёк. Пытаясь загладить вину, Рик открыл рот шире и почувствовал вампира у самого корня языка. Сжавшееся в рвотном позыве горло испугало юношу не меньше, чем Уолша, однако раздавшийся вслед за тем низкий стон прогнал панику и вдохновил повторить то же действие, помогая себе руками. Гладя бёдра вампира, Рик чувствовал, как тот крепнет, и позволил себе изучать дальше его реакции. Когда пальцы мягко сжали мешочки, вампир и вовсе сдавленно зарычал. Толчки стали резче, горло невольно сжималось, но демон, раззадоренный успехом, смыкал пальцы сильнее всякий раз, когда партнёр приближался к разрядке. Наконец очередное движение вперёд принесло ещё одно непривычное ощущение: нечто тёплое ударило в горло, заполнило рот и стекло с уголка губ крупной каплей. Вцепившись в бёдра вампира не для того, чтобы отстраниться, а чтобы не дать Дилану прервать их прямо сейчас, юнога проглотил всё и только затем осторожно освободил любовника. — Сколько всего ещё успеем украсть друг у друга первыми? — тяжело дыша, усмехнулся вампир, тут же склоняясь, чтобы утереть губы любовника, а следом и наградить поцелуем. — Похоже, я уступаю. — Ненадолго, — прошептал Рик, пьяный от чужого наслаждения. Поднявшись, он обвил талию Дилана и избежал нового поцелуя, чтобы наклониться к шее, дразня Уолша касанием зубов: — Уверен, ты быстро сократишь дистанцию.