Недостающая деталь

      Визги разносились на всю улицу, раздражая некоторых прохожих и вызывая ностальгичечкие улыбки у других. Дети бешено носились по детской площадке, разнося за собой шум и гам. Они были везде, заполняя все пространство собой и новыми воспоминаниями. Однако среди всего балагана было единственный спокойный уголок – песочница в самой дальней части площадки, возле стоящей лошади. Та была вся выцветшая, будто пережила что-то большее, чем шторм неугомонной ребятни. Покрытая трещинами краска скрывала за собой дерево, чем-то напоминая живую кожу под слоем одежды. Пустые глаза с остатками блеска смотрели в никуда, а тяжёлое тело замерло в вечной позе.       Лошадь никого не интересовала. Дети избегали её, сами не понимая почему. Её не раскачивали, не трогали и даже не смотрели в её сторону. До сих пор.       Единственный мальчик нарушал правила, невозмутимо строя башенки из песка. Светлые кучерявые волосы падали на глаза, но он старательно не обращал внимания, продолжая тщательно выравнивать стенки замка. На фоне звенящего смеха других детей он казался пугающе тихим, будто все силы уходили в одно только действие — стоить.       Думается, тот так бы и продолжил играться сам с собой, если бы чей-то вскрик не отвлек внимание.       — Поберегись! — и в этот же момент весь замок обрушился, осыпавшись у ног маленького мальчика. Обида кольнула сердце, когда он резко вскинул голову, намереваясь увидеть виновника. Перед глазами возник темноволосый незнакомец примерно его же возраста, в старой, заляпанной майке и с озорным взглядом. Ребенок заметил, что прическа под горшок тому совершенно не шла.       — Ой, прости, — сказал он, хотя в улыбке не было ни намёка на сожаления. Наоборот, тот словно был горд собой, держа в руках пластиковую лопату. — Я не хотел... честно!       Ребёнок нахмурился, оценивая чужака.       — Ты хоть знаешь, сколько я его строил?! — возмущения не было конца. Больше всего раздражала беззаботная улыбка до ушей.       — Да ладно тебе, — он взмахнул ручкой, как будто ничего страшного в ситуации не было. — Построишь новый. Я даже помогу. Давай начнём с башни! — предложил наглец, усаживаясь рядышком, забирая лежащее неподалёку ведро.       Мальчик посмотрел на разрушенный замок, точнее то, что от него осталось и вздохнул соглашаясь. Все равно делать было нечего, так хоть поможет и отработает свое наказание. Они вместе начали лепить стены, и вскоре рядом снова возвышалась песчаная крепость. На этот раз даже больше, чем прежняя. Несмотря на первое впечатление, мальчик понял, что новый знакомый хоть и непоседа, был полон энтузиазма.       — Это будет самая неприступная крепость! — заявил резко он, пока укладывали очередной слой.       — Если только ты её снова случайно не разрушишь, — усмехнулся ребёнок.

***

      Керли стоял у школы, с улыбкой вспоминая их первое знакомство. Подросток был, как всегда, в белой рубашке и аккуратно завязанном галстуке. Белокурые волосы чуть отросли, но не выбивались из общего стиля, а взгляд — всегда немного задумчивый и добродушный — привлекал внимание взрослых, особенно бабушек, которые не могли не заметить его вежливость и учтивость.       В конце того дня он все таки узнал имя юного незнакомца, который стал лучшим другом, братом в будущем. Джимми. Джимми будто был недостающим кусочком паззла в жизни Керли, занимая свое место в сердце. Он сильно изменился внешне, но в душе все равно оставался тем самым малым с острым языком.       Прическа горшок превратилась в какую-то растрепанную массу, с которой не справлялась никакая расчёска. Рваные, небрежные, с прядями, свисающими на глаза, как у какого-то панка, готового взорвать всё вокруг. Порой парень укладывает их в ирокез, пугая людей вокруг. Куртка из искусственной кожи, запачканные кеды, драные джинсы — вот залог настоящего успешного стиля для Джимми. Разумеется, такой внешний вид не мог не вызвать ажиотаж у других.       Подросток стоял у забора, раздражённо наблюдая за тем, как Керли снова и снова улыбается бабушкам, что с обожанием разглядывали его.       — Посмотрите на него, — разгоряченно шептал себе под нос он. — Сейчас эти старухи его руками разорвут, — в глазах читалось ревность, скрытая за циничной маской. Парень старался не замечать, как бабушки мило переговариваются с другом. Сам срывал сигарету из пачки и пытался запалить её, будто это всё, что было нужно в жизни.       — Слушай, ты не можешь хотя бы раз сказать им, чтобы оставили тебя в покое? — спросил Джимми, сдерживая свою нетерпимость, когда другой юноша подошёл к нему.       — Они ведь не злые, — ответил юноша с улыбкой, не замечая, с каким издевательским взглядом прожигал его Джимбо.       — Ты и вправду веришь, что они тебя не обожают? "Принимают за внука", да?! — Джимми закурил и шагнул назад, как бы уворачиваясь от обсуждения. Где-то послышалось на фоне слова одной из особ, про то, как же сильно Керли напоминал её покойного мужа в 40-х годах. По позвоночнику аж прошлись мурашки. Они быстро отошли от ужасающей лавочки, хотя чужие разговоры все равно доходили до слуха.       — Посмотрите только на него! — с нескрываемым возмущением произнесла одна из старушек, не обращая внимания на окружающих. — Ужасно, как Керличка вообще смог подружиться с этим невоспитанным! Ходит весь грязный, чумазый, в рваной одежде, да как ругается!       — Совсем не стыдится! — подхватила её подруга, ещё сильнее плюнув на землю, как будто это могло усилить её гнев. — Прямо невозмутимый!       Они продолжали возмущаться, но всё прервалось, когда Джимми резко показал неприличный жест, направив его прямо к их лавочке.       — Как ты смеешь?! — закричала старушка, её голос раскатился по площади, и она, хватая веник, готовилась преподать этому нахалу урок.       Он даже не успели толком среагировать, как Джимми уже дернул друга за руку, буквально втягивая в бегство. Керли ещё попытался оглянуться, но Джимми уже мчался по улице, чуть ли не таща его за собой, при этом заразительно смеясь.

***

      Джимми сидел на последней парте, сосредоточенно следя впереди за доской, где профессор пытался объяснить юным умам очередную теорию. Его волосы, давно отросшие, теперь собраны в неаккуратный хвост, а бывшая любимая куртка теперь почти не появлялась, предпочитая пылиться в углу шкафа. Агрессия стремительно уступила с возрастом, но не ушла полностью, предпочитая прятаться за стеной угрюмой сдержанности.       Керли сидел рядом, спокойно слушая лекцию, аккуратно записывая всё, что говорил учитель. Юноша почти не изменился, наоборот, подчеркнул свой характер толикой строгости. Всё та же чистая рубашка теперь уже облегала чужие мускулы, чуть ослабленный галстук и мягкий уверенный взгляд на лице.       Сон так и норовился забрать горе-учеников в свои лапы, настолько унылая была лекция. Керли не мог допустить, чтобы друг рядом тухнул. Так что, когда профессор отвлёкся на объяснение очередного слайда, тот незаметно достал листочек из сумки и, с оглядкой, быстро написал:       "Эй, Джимми, у меня тут к тебе вопрос. Если бы ты был супергероем, какому злодею ты бы дал пиздюлей?"       Он осторожно передал записку, стараясь не привлекать внимания. Джимми, заметив послание, слегка улыбнулся возможности отвлечься, незамедлительно взял её. Прочитал и тут же написал ответ, не сдерживая ироничную ухмылку:       "Наверное, самому себе. Типа, раз уж все считают, что я такой нехороший, то почему бы и нет?"       Керли, читая ответ, тихо засмеялся под нос, прикрываясь рукой. На бумаге вновь появился новый вопрос:       "Если бы ты оказался на необитаемом острове, чтобы ты взял с собой?"       Джимми задумался на секунду, потом написал корявым почерком:       "Тебя. И твой галстук. Ну, ещё пару книг. Но галстук – это самое главное. Как же я потом тебя задушу, когда бесить будешь?"       Керли ожидаемо усмехнулся, читая текст, и передал обратно. Он уже знал, что его друг ответит не совсем серьёзно, но это всегда было забавным.       "Я бы взял... свой блокнот. И тебя. Куда же без тебя? И... хз, ещё что-то."       Увлекаясь перепиской, парни так и не заметили наступившего конца занятия, вместо этого погружаясь в мир общих шуток. Удивительно, как они постоянно находили способы не потушить отношения: в этом серьёзном кабинете им удалось остаться собой и принести чуточку веселья.

***

      Кофейня "Pony Express" никогда не была особо популярной, несмотря на все попытки выйти за пределы привычного и создать уникальное место. Кофе тут подавали крепкий и с легким привкусом терпкости. Керли не очень он нравился, однако тот заходил сюда каждый день, только по одной причине — Джимми.       Юноша всегда сидел за столиком у окна, пряча взгляд за чашкой кофе. Неприятный горький вкус крепкого напитка приносил дискомфорт, только вот Керли всё равно чувствовал себя как дома. Нос давным-давно привык к запаху свежеиспеченных булочек, а назойливая музыка давно въелась в разум.       По правде говоря, истинной причиной каждодневного его присутствия был Джимми. Это уже стало чем-то обычным для Керли, приходить сюда, занимать одно и то же место, хотя их дружба с каждым годом становилась все сложнее.       Парень у стойки изменился до неузнаваемости. Пропал тот игривый характер и бунтарский вид. Теперь в глазах плескалась грусть и постоянная усталость. Тёмные круги на лице сразу выдавали бессонные ночи, которые не покидали жизнь Джимбо ни на секунду. Когда усердные попытки догнать друга в учёбе не приносили успеха, мешки под глазами становились всё больше. Керли пытался помочь, но всякий раз натыкался на раздражение – не слова благодарности, а колючие отговорки. И он отступал. Каждый раз.       Был обеденный перерыв, но вместо отдыха Джимми сидел за столиком у дальнего окна, утыкаясь в учебник. Напряжение будто сковало его в свои цепи, что было видно по движениям, позе, даже в том, как упрямо рука сжимала ручку. Керли осторожно подошел, не решаясь сесть сразу, но даже так тот не заметил юношу, слишком погруженный в текст.       — Ты опять не спал, да? — голос прозвучал тише, чем он рассчитывал, когда Керли присел напротив и тихо протянул чашку с тем самым крепким кофе. Он сам не любил его, но Джимми всегда пил именно этот, будто бы каждый глоток был своего рода ритуалом.       Парень поднял глаза, внутри которых искрились искры чего-то тяжелого. Керли почувствовал, как внутри что-то вздрогнуло. Джимми говорил с укором, но эта эмоция была направлена не на друга, а на себя.       — Как всегда, — он раздражённо провёл рукой по волосам, а затем перевёл взгляд на Керли. Лицо за секунду стало каким-то жёстким, почти холодным. — Не могу закончить эту ебанную работу, — слова звучали с раздражением, будто для парня это ничего не значило, хотя Керли прекрасно знал о привычке скрывать собственные чувства и переживания в груди. Он посмотрел на сидящего впереди Керли, однако губы сжались немного укоризненную полоску. — Ты вообще представляешь, какого это – стараться и всё равно не успевать? Ты же всегда легко всё схватываешь.       Юноша чуть нахмурил брови, но не сказал ничего. В голове давно были предположения о зависти Джимми, даже если тот этого не показывал. После стольких лет дружбы Керли научился читать чувства друга, понимая все с первого сдвига мускул лица. Зависть скрывалась за холодной улыбкой и мелкими сарказмами, но Керли прекрасно понимал это. Не сказать, что это не беспокоило душу, в конце концов, это было частью их отношений — неидеальных, но всё же настоящих.       — Ты ведь мог бы поспать, — он осторожно поднял свою чашку, отхлебнув немного, пытаясь показать не злость, а банальное беспокойство. — Хотя-бы немного.       Джимми фыркнул и откинулся в кресле, продолжая разглядывать страницы книги.       — Я же говорил, что мне не до сна. Ты бы на моём месте тоже пытался бы не отстать.       Молчание, упавшее между ними, стало почти ощутимым. Это был тот момент, когда привычка быть тихим и внимательным к людям становилась не столько полезной, сколько мучительной. Желание помочь и поддержать Джимми подступило к горлу, зудя, но разум понимал, что любые попытки будут откинуты в сторону. Каждые слова в мыслях казались неправильными, лишними. Собственная беспомощность мучила больше, чем он хотел бы признать.       — Я... просто хотел помочь, — рука нервно перебирала волосы на затылке, а затем и вовсе перебралась на стол в попытке придвинуться чуть ближе. Словно так можно было бы стереть эту невидимую стену между ними.       — Не нужна мне твоя помощь, — перебил Джимми, отрезая одной фразой все попытки поддержки. Голос был сухим, почти злым.       Керли инстинктивно отстранился, чувствуя, как в груди разливается неприятное чувство. Мысли разлетелись в стаю испуганных птиц, не желая собираться воедино. Он на секунду замер, после чего протянул ладонь, желая положить её на чужое плечо.       — Слушай, ты слишком много на себя взваливаешь. Может, стоит сделать перерыв?       Джимми резко отдернулся, будто конечность пылала огнём, оставляя ожоги. Возможно, это было не специально, скорее рефлекторно, чтобы ощущение собственной ошибки стало ещё острее.       — Я же сказал, не нужно, — процедил он, не глядя.       Керли сжался, вжимаясь в спинку кресла, мечтая слиться с мебелью воедино, исчезнуть с этого мира. Мурашки бегали туда-сюда по позвоночнику от чего волосы на теле встали дыбом. Температура в помещении резко опустилась, давя своей густой тишиной. Пальцы сжали чашку, пока голова быстро осознала непоправимую погрешность. Юноша украдкой взглянул на впереди сидящего – на его выпрямленную из-за стресса спину, что напоминала натянутую струну. На опустошенный, но какой-то нервный взгляд. Собственное сердце назойливо ныло от жалости и непонимания.       Солнце постепенно скрывалось, преподнеся свое место яркой луне. Кофейня наполнилась приглушенным светом, создавая фальшивое чувство уюта, когда он наконец-то решил встать. Ободряющие фразы встали в горле, перекрывая путь чему-то, что стерло бы этот вечер из памяти. Джимми старательно пыхтел над учебником, либо же просто делал вид усиленной учёбы, желая, чтобы друг быстрее ушёл.       И тот выполнил безмолвную просьбу. Прохладный воздух ударил лицо, однако в груди все ещё осталось что-то липкое, как не выговоренное "прости".

***

      Слезы текли по обгорелому лицу, принося за собой жгучую боль. Хотя та не могла сравниться с болью на душе. Ощущение, словно некто тупым ножом проводил по стенкам, стараясь пробраться в самую глубь, зарыться под мышцы у самых костей. Безысходность терзала мозг, добивая и так пострадавшее сознание. Вокруг окутала лишь боль. Физическая, моральная, разницы нет. Парень не мог сделать ничего: веки сгорели, как и вся кожа, так что закрыть глаза он не мог; кисти рук ампутированы, как и большая часть ног; от рта осталась только оголенная нижняя челюсть. Нельзя было узнать того улыбчивого ребенка в этом мерзком полуживом огрызке.       В помещении было настолько тихо, что Керли, несмотря на своё состояние, мог слышать свои собственные мысли. Воспоминания пролетели перед ним единой лентой созданной столькими годами. Самым ярким был момент, когда Джимми принял решение – и что осталось после его поступка.       Он не был уверен, сколько времени прошло с того момента, как Джимми поместил его сюда. Время было уже не важным. Что важнее, это было прощание, последний жест того, кто всё это пережил. В то мгновение Джимми не был тем, кого он знал большую часть своей жизни. Будто кто-то другой взял в руки консоль и управлял телом друга, разрушая все. Это была не случайность – это был акт отчаяния. Да чего там таить, он сам стал одной из причины крушения.       Глядя через маленькое окошко криокамеры на его тело, Керли думал, почему это все закончилось так. Тихий голос в углу твердил, что вся вина на его плечах. Не заметил. Не углядел. Не смог спасти.       Джимми хотел, чтобы хоть кто-то выжил в этом кошмаре. Это был его способ взять на себя вину за то, что случилось с ними.       Теперь Керли был в этой ледяной тюрьме, где единственное, что он мог – созерцать на разлагающийся труп впереди, растворяясь в пустоте одиночества, где вновь не было единственного кусочка паззла – Джимми.       Его друга, брата, и врага.