Шторма - шрамы

      В садах идёт дождь. Загрей никогда до этого не видел дождя. Столько чистой, не кровавой воды прямо с неба. Нимфы, оплакивающие своего брата… Кажется, так говорил дядя-громовержец.        Небо тоже совершенно невероятное. Синяя глубина прямо над головой. В подземном мире нет неба. Лишь своды Асмодеуса походили на звёздное небо переливами странных кристаллов.        Он здесь. Он смог. Прошёл через всё царство отца и вышел на поверхность.        Крупные капли били по лицу и обнажённым плечам. Пряди темнели от воды, тяжелели и змеями липли к лицу. Холодный дождь смывал с кожи запекшуюся кровь и грязь подземного мира. Капли катились по свежим шрамам, полученным в этот раз. Предплечья принца были исчерчены следами от мечей, копий, когтей, несколькими пятнами ожогов от огненной реки и зубов любимого Цербера. Шрамы его совсем не беспокоили. Каждый раз, когда он выныривал из Стикса, кожа очищалась от следов побега. Каждый раз… Словно даже Стикс не желал напоминать принцу о побегах.        Бредя среди гранатовых деревьев, Загрей услышал сквозь шум листвы и дождя новый звук. Идя на него, он вышел к реке.       У самого берега, стоя на своей извечной лодке, был Харон.        — Привет, приятель, — махнул ему Заг. — Неужто ты тут меня дожидаешься?       В ответ Харон, как обычно, неясно захрипел и качнул головой, приглашая.        — А обратно ты меня не подбросишь, если мне захочется сюда вернуться? — Зарей знал ответ. Поэтому просто вступил на лодку, и Харон оттолкнулся веслом от берега.       Всё то, что Загрей проходил так долго. Каждая комната пролита его кровью в буквальном смысле. Во многих из них он получал столь сильные ранения, что воды Стикс забирали его.        Лодка коснулась причала. Появляться во дворце не из купальни было странно. Настолько, что принц немного заплутал в коридорах, прежде чем выйти к комнате отдыха.        — О! Принц! В этот раз вы появились совершенно новым способом! — Гипнос был в своём репертуаре. — Это так необычно!        — Привет, Гипнос!        — Значит ли это, дорогой принц, — Дуза появилась откуда-то из-за угла, — что вы покинули нас, но передумали осуществлять свой план?        — Привет, Дуза! — Её он был рад видеть. — Конечно, нет. Я просто решил зайти, показаться, рассказать, что у меня получилось.        — Никто здесь не сомневался в этом, дорогой принц! — Медуза покраснела. — Ой, что это я… Мне пора! Ещё столько всего надо убрать!       И она исчезла.        Гипнос, поупражнявшись в остроумии, тоже потерял интерес к мятежному принцу. Теперь захотелось спрятаться. Уйти в свои покои. Скрыться от всех обитателей дома, лишь бы не объяснять, почему он снова здесь, да ещё и вернулся необычным способом.       В огромной кровати он долго не мог найти себе места. Оказывается, шрамы могут болеть, даже если ты — сын самого Аида. Когда, казалось, принцу удалось забыться беспокойным сном, что-то его разбудило. Свечи в покоях давно потухли. Вокруг было темно. Чьё-то присутствие в покоях чувствовалось кожей. Загрей вгляделся в темноту и увидел что-то, смутно напоминающее отблески знакомого оружия.        — Ты вернулся, — голос из темноты выдавал удивление. Загрей бы и сам удивился, скажи ему пару попыток назад, что он добровольно вернётся, ещё и с Хароном.       — Я вернулся, — оставалось только согласиться со свершившимся событием.        Он наконец смог зажечь пару свечей над кроватью, и всё стало более различимым. Танатос в своей обычной манере не стоял — парил в ладони над полом и внимательно рассматривал принца.        — Тан… — начал было Загрей, но осёкся под этим взглядом. Танатос меж тем опустился на кровать, потянул на себя руку принца за запястье, внимательно рассматривая шрамы.        Коса с глухим стуком упала на ковёр. На тот ковёр, чью мягкость он никогда не сможет оценить по достоинству.        Холодные длинные пальцы прошлись по двум особо глубоким шрамам, обрисовали контур уродливого следа от рек Асмодея.        — Гидра?        — Нет, пузырь лавы лопнул, когда я был слишком близко к краю баржи… — Загрею стало совсем неловко. — Знаешь, там так глупо вышло.        — Первый раз вижу у тебя шрамы…        — Да… Знаешь, ты можешь меня убить и я вынырну из Стикса уже без них. Если они тебя так… Если они тебе так не нравятся.        — Ответь мне на один вопрос, Заг… — Танатос говорил совершенно серьёзно, не отрывая взгляда от огромных шрамов. — Кто я для тебя? В последнее время… Иногда, когда я с тобой… я…       Нечасто увидишь, как Танатос подбирает слова. Загрей попытался запомнить этот момент.        — Я чувствую себя лучше, когда ты рядом, — невпопад ответил Заг, тут же ругая себя за эти слова.        — Значит так… — А дальше принц почувствовал холодные губы на своём шраме. — Ты не ответил на мой вопрос…        Загрей дёрнул руку, стараясь освободиться, но чужая хватка оказалась крепкой. Эти пальцы сжимают тяжелую косу день за днём, без устали, собирая урожай, так что ему чужое запястье того, в чьих жилах течет красная кровь?       Силу того, с кем он ещё мальчишкой бился на деревянных мечах, он осознал, только почувствовав тяжёлую ладонь на своей груди. С такой силой его прижали к кровати, что дышать тяжело. Золотые глаза показались безумными в слабом отсвете свечей.        Монстры всего подземелья не пугали Загрея так, как сейчас пугал Танатос. Отблески огня не только в глазах, но и на доспехах… Свой металл Заг скинул, прежде чем попытался забыться сном.       — Ты видел дождь? — спросил он невпопад, заворожённый золотом глаз.        — Много раз. Я видел шторма, что устраивает владыка Посейдон. Они сметают корабли. Ветер ревёт, а дождь режет словно стрелы. Я видел дождь, что льётся с неба непрерывным потоком, смывает жилища и уничтожает урожаи. Я…       — Я видел дождь, когда на небе светит солнце, — перебил его Загрей. — Тот дождь не резал, а лишь смывал с меня кровь и пыль подземного царства. Я гулял под этим дождём. Это было красиво. Ты видел красивый дождь, Тан?        — Нет.        — Жаль.        — Я посмотрю. — Он словно собрался убрать руку, но Заг его остановил.        — Надеюсь, тебе понравится такой дождь.       Пальцы Танатоса заскользили по шрамам. Запястье, предплечье, плечо, шея. На изгибе шеи лунообразный рваный шрам, почти до выступающей тонкой косточки ключицы. На нём холодные пальцы застыли. Изучают.       — Пустоголовый вцепился, — его никто не спрашивал, но почему-то от столь пристального внимания стало неловко.        — Как у кого-то хватает смелости делать то, что должно быть позволено лишь…        Танатос не договорил, а сам наклонился и укусил прямо поверх затянувшегося ранения. Перекрывая яростный уродливый след клеймом своей страсти. Принц вскрикнул от неожиданности в большей степени, чем от удовольствия. По крайней мере, в начале.        Они никогда не обсуждали. Не говорили. Флирт, томные взгляды, случайные прикосновения. И намёки Ахиллеса, который будто всё знал.       Танатос провёл языком по следующему шраму. От когтей царя грызунов. Этот шрам протянулся от предыдущего вверх через всю шею и закончился под скулой. Теперь их лица были на расстоянии миллиметров друг от друга. Загрей чувствовал чужое, совсем не сбившееся дыхание. О нём самом так сказать было нельзя. Теперь он хотел всего. Всего, что мог дать Танатос, и всего, что у него можно было взять.       Принц в нетерпении запустил пальцы в светлые волосы и потянул его на себя. Мгновение истины. Правила меняются. Тан может исчезнуть или принять их. Сопротивление продержалось лишь пару мгновений, а потом Танатос поцеловал своего принца. Прикусил множество раз за эту попытку разбитую губу, позволил избавить себя от доспеха, поймал стон Загрея.       Танатос ненавидит эти попытки сбежать. Не видит в них смысла. Считает совершенно глупой целью. Боится представить день, когда вернётся в дом и поймёт, что принца здесь больше нет.       Но раз за разом защищает Загрея перед повелителем. Выгораживает перед Аресом. Помогает каждый раз, когда у него это получается. Ждёт у Стикс.       Танатос одержим своим принцем. Пленён его упорством. Очарован целеустремлённостью.       Все эти шрамы, сейчас исчерчивающие тело Загрея причудливыми узорами, показывали, насколько хрупок принц. Это зачаровывало.       Принц закричал, выгибаясь под Танатосом. Всхлипнул, когда при вдохе получил укус в загривок, прямо туда, где отметился камень — подарок горгоны.       Танатос хотел почувствовать все эти шрамы. Словно карту из Тартара до садов на поверхности. Он хотел быть дождём, чьи капли стекали по белой коже, не знавшей солнечного света.       Загрей и подумать не мог, что так долго дразнил столь голодного и ненасытного монстра. Танатос не отпускал его. Не позволял сорваться в забытьё удовольствия. Держал на грани, точно зная, где она. Изучал, словно стремился запомнить его таким. Таким сломанным…       — Та-а-а-ан… Пожалуйста… — Загрей застонал, прося чужой милости. Сил у него, воина, прошедшего всё подземное царство, сразившего трёх фурий, гидру, минотавра и чемпиона Элизиума, не осталось.        И Танатос позволил.        Ткань приятно холодила кожу. В полутьме золотые глаза Танатоса буквально светились.       — Тан, я… — Загрей не знал, что сказать. Мегера никогда не оставалась с ним после, несмотря на то, что делила с ним покои.       — Я думал, что ты останешься там. — Танатос сам нарушил тишину покоев.       — Я тоже, — признался Загрей. Признание далось неожиданно легко. Как и понимание, что делать дальше. — Прости.       — Прости? — Тан удивлён. — От тебя? Загрея, принца подземного мира «я никогда не скажу прости»?       — Прости, — повторил принц, кутаясь в объятья Танатоса.       Пройти всё подземное царство и уничтожить всех врагов точно стоило. Ради этого момента.