Трансцендентный опыт

             Что такое «любовь», если разложить её на элементы? Скай могла бы написать десятки трактатов об эндорфинах, гормонах, неврологических процессах, которые заставляют одного человека цепляться за другого, но… объяснить себе, почему её тянет к Виктору — не могла. Она всегда восхищалась его руками. Костлявые пальцы с тонкой кожей, под которой синеют вены, так ловко вращали шестерёнки, умело орудовали инструментами, держали ручку, заполняя отчёты, и сжимали рукоять трости… Даже дрожь — нервная, почти незаметная — казалась ей не изъяном, а особенностью. В этих руках будущее Рунтерры, верила Скай. Они могут исцелить мир… В минуты задумчивости собственные пальцы бесконтрольно выводили на полях тетради надписи — заметки об эксперименте над самой собой. Возможно ли, чтобы человек был столь несовершенным и столь идеальным одновременно?.. Скай часто ловила себя на том, что слишком долго разглядывает его. Острую линию подбородка, горящие глаза, от взгляда которых дрожат коленки, очаровательную родинку над губой. Виктор не замечал этого — или, что более вероятно, нарочно игнорировал. Его мысли витали где-то далеко-далеко, там, где человеческие тела становятся бессмертными механизмами, а болезни исчезают, как нелепое эхо прошлого. Но иногда, крайне редко, он говорил: — Отличная работа, Скай. И Скай жила этими словами.

***

      Если бы она могла, отвернулась бы, сбежала, закрыла глаза… Но глаз нет — ничего больше нет. И всё же она видит. Слышит. Смотрит. Смотреть, как Виктор безмятежно прогуливается — почти парит — между деревьями, выращенными там, где он закопал её пепел, оказалось слишком больно. Больнее, чем умирать. Корявые ветви тянулись к нему, как когда-то тянулась и сама Скай, а он ни разу не коснулся их плодов. Будто боялся. Ты избегаешь меня даже после смерти. Эта мысль отравляет, жалит, как тысячи сияющих синих иголочек. Ну почему же, ради всего святого, так больно? Чему там, внутри, болеть? Что от неё осталось?.. Скай хочет уйти. Безумно хочет раствориться в чистейшем Нигде, но что-то — кто-то — удерживает её здесь. — Зачем ты сохранил мой прах, Виктор? — Чтобы подарить тебе новую жизнь в мире, о котором мы всегда мечтали. Остаётся только наблюдать и наслаждаться иллюзорной близостью Виктора, впитывая каждое его слово, каждое призрачное прикосновение, как деревья впитывают влагу и солнечные лучи. Всё вокруг, кроме неё, расцветает. Жители общины, исцелённые Виктором, собирают плоды её посмертной агонии, с хрустом разрывают зубами кожицу и благодарно вкушают спелую мякость, утирая ладонями липкие соки. Скай мечтает, чтобы на месте их бесчисленных жадных пальцев, губ и языков оказались одни-единственные — Его; чтобы он так же бережно ласкал пальцами её кожу, сдавливал мякоть несуществующей теперь плоти, ловил языком каждую каплю её сока… Приносить людям пользу — высшее из благ. Наверное, стоило бы радоваться, но её разрывает на части. — Почему ты не ешь? — её новый голос звучит тихо — шелестом листвы, щебетом птиц, шорохом травы, однако Виктор слышит. Он всегда слышал. — Я больше не нуждаюсь в пище, — отвечает он, не глядя на полную чашу фруктов. Скай знает: он лжёт. Это не главная причина. Виктор просто не желает прикасаться к тому, что от неё осталось… Так же, как никогда не желал прикасаться к ней.

***

      Новейшая психология назвала бы это тождеством нарциссического желания — стремлением найти в другом отражение своей собственной жажды величия. Но даже после множества ночей, проведённых за рассуждениями подобного рода, её чувства оставались неизменными. Логика, как бы ни старалась, уступала перед этой иррациональной химической тягой. Скай запыхалась. Коридоры Башни сегодня казались по-настоящему бесконечными. Когда она ускоряла шаг, белый халат колыхался, то и дело игриво распахиваясь и открывая вид на длинные стройные ноги. Под ним — абсолютно ничего, кроме её отчаянной жажды переступить наконец черту, которая отделяла долгие часы совместной работы от чего-то большего. Скай никогда раньше не позволяла себе такой смелости, но пора идти на крайние меры, пока не стало слишком поздно. Даже Джейс Таллис уже вовсю налаживает личную жизнь — чем они хуже?! Тёмный кабинет встретил её безмолвием и прохладой — лишь лампа на столе выхватывала из мрака резкие линии невыносимо любимого лица. Виктор застыл каменным изваянием, сгорбившись, и сосредоточенно изучал очередной чертёж. Помявшись у входа, Скай пригладила пальцами края халата, нервно поправила очки и выпрямилась, пытаясь выглядеть уверенно, но сердце колотилось так, будто она бежала сюда с самых нижних уровней Зауна. Тишину нарушил тяжёлый вздох. — Скай, — измученно произнёс он, даже не поднимая глаз. — Ты уже должна была уйти домой. — Виктор! Э-эм… Я… я хотела поговорить, — прозвучало робко и жалко, но она быстро взяла себя в руки. Одним щелчком заперев дверь за спиной, Скай сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как халат скользит по телу и порождает внутри сладкую дрожь. Он наконец оторвался от бумажек и посмотрел на неё — выжидающе, без интереса: — Что-то срочное? И тогда она… растерялась. Да, вот так глупо и бездарно, после всех приготовлений, после отрепетированной перед зеркалом с десяток раз речи. Скай замерла под его пристальным взглядом. Виктор наверняка не подозревал об её намерениях — потухшие от усталости глаза цеплялись за девичье лицо, не спускаясь ниже. Обнажённая спина под халатом неожиданно вспотела. Ощущение полной узявимости перед ним накрыло с головой — даже раздеваться не пришлось. Надо было всего-то в пару движений расстегнуть пуговицы и сбросить ненужную уже ткань на пол, подойти ближе, усесться верхом на Виктора — на его здоровое колено, впиться губами в губы и шепнуть заветные слова… — Нет, — выдохнула она резко. — Ничего срочного. И прежде чем Виктор успел что-либо сказать, развернулась и пулей вылетела из кабинета, ощущая, как жар поднимается от шеи к щекам.

***

      Трость стояла там, где Виктор обычно оставлял её, когда погружался в работу — в углу рядом со столом. Ещё слегка тёплая, гладкая, с небольшими трещинками на деревянной рукояти. Самого Виктора, как ни странно, нигде не было. Впервые за долгое время лаборатория казалась опустевшей. Заполняя отчёты, раскладывая стеклянные пузырьки в верном порядке, протирая использованные рабочие инструменты, Скай постоянно бросала беглые взгляды на трость. Соблазн был непреодолим. Будто бы внутри сохранилась частичка Виктора — тепло его рук и его слабость, которую он всегда старался спрятать… Она подошла ближе, задержала дыхание и осторожно провела кончиками пальцев по дереву, млея. По шее побежали мурашки. До чего же унизительная обсессия, мисс Янг. Тогда Скай сделала первый шаг — нерешительный, полный стыда. Прижавшись к трости бёдрами, она задержалась в этой нелепой позе, будто могла вобрать в себя остатки его присутствия. Одно короткое мгновение — но страх, что кто-нибудь сейчас же войдёт в лабораторию и застукает её, ещё не одну ночь преследовал Скай во снах. …физическая привязанность к предметам — явление давно изученное. Всего лишь эффект переносного символизма, где вещь становится якорем. Ничего более. Она долго не решалась повторить это. Со временем желание только росло, набухало внизу живота жирным гнойником. Скай всё чаще оставалась в лаборатории одна, всё чаще касалась этой проклятой трости — целовала трещинки, скользила пальцами вверх и вниз, пока не начала тереться о неё, сдерживая всхлипы. Твёрдость рукояти приятно упиралась между бёдер, отчего ткань штанов натягивалась, до боли врезаясь в нежную плоть. Воздуха не хватало, голова кружилась от переизбытка эмоций… Кружился и мир, сливались друг с другом тусклые цвета за стёклами очков — до тех пор, пока Скай не выгнется, задрожав, в экстатической судороге. Так постыдное удовольствие достигало параксизма. Она ненавидела себя за это. Но не могла остановиться. А потом был Виктор, тоже не сумевший остановиться вовремя в своей погоне за совершенством. Виктор, наивной бабочкой застрявший в хекстековом коконе. Ужас. Вспышка. Острая, испепеляющая боль — и темнота.

***

      Темнота рассеялась, когда он протянул ей руку. Как? Почему?.. Обязательно ли было умирать, чтобы Виктор наконец захотел видеть её рядом? Если да — Скай умерла бы ещё раз. Так она думала сначала. Теперь же Скай с тоской разглядывала новую идеальную трость, в которой Виктор на самом деле совсем не нуждался. Метаморфозы неотвратимо ускорились. Он продолжал мчаться вперёд — дальше, выше, прочь от слабостей и привязанностей, от отчётов, от деревьев, от бумажных корабликов, от всего, что когда-то, пусть даже тайно, их объединяло. Прочь от всего человеческого. И Скай поняла, что сама стала той самой тростью — полузабытым символом прошлого, привычкой. Её время истекало. Виктор всегда бежал к цели, не оглядываясь — не оглянулся бы и на этот раз. Здесь, в трансцендентном новом мире, сотканном из света и неземной паутины, плоть не имела никакой власти над духом: не было физического недомогания, голода, запахов и вкусов… Но была горечь утраты. Виктор утратил нечто очень важное, что делало его человеком, которого она однажды полюбила. С каждым днём он превращался в чужака, тень прежнего себя. Пришло время попрощаться — пока Скай ещё помнила, каким он был когда-то в другой жизни. Пока уродливая, всепожирающая паутина не украла и её душу. — Я буду скучать по нашим беседам, мисс Янг. — Нет… Не будешь.