Я на тебе обязательно женюсь

Когда в его дом незаконно проник детектив, пахнущий спиртом и совсем слегка помойкой, Смит стерпел. Даже попытался списать на то, что это не гниль, а сладкий запах брожения — так находиться в одном помещении с Флетчером было хотя бы сносно. Даже когда этот хитрый прохвост заставил его читать досье, оформленное как сценарий студента первокурсника, обучающегося не на киношника, а дай бог на строителя, Смит стерпел. Но когда тяжёлая рука легла ему на внутреннюю сторону бедра, Рэймонд действительно запаниковал. Может быть, совсем слегка по-гейски запаниковал. — Чего ты хочешь? — Голосовые связки его как будто не слушались. И мозг тоже. Рэймонд отвёл взгляд, помотал головой, чтобы стëкла очков не мешали восприятию реальности, и только потом обдумал собственный вопрос. Двадцать миллионов фунтов стерлингов он хотел, кажется. Ну не дохуя ли… Впрочем, будь Смит на месте этого несчастного в коричневой куртке, он бы поступил… Да нет, блять, так, как этот сумасшедший он бы в жизни поступать не стал. Запросил бы тысяч пятьсот, и пропал бы с радаров. А если сумма сумасшедшая, значит, можно и поторговаться. — Двадцать миллионов… — Флетчер улыбнулся, как наглая землеройка, и, выдержав драматичную паузу, всё же добавил: — Или твою руку. И сердце. После этих слов, он, даже не вставая на одно колено, полез в карман и достал оттуда слегка помятое железное кольцо. Правда не ювелирное, а необработанное, уродливое кольцо с верха пивной бутылки. Улыбался он правда на сумму большую, чем просил. На пятьдесят миллионов точно. — Хочешь вступить со мной в брак? — Рэймонд спросил это так спокойно, словно перед ним была прекрасная принцесса с правами на английский престол, а не грязный мужлан преклонного возраста. И удивился сам себе. Но потом сразу оправдал: «вступить в брак» это же чисто юридическая формулировка, совсем не ласковое «выйти за меня замуж». — Хочу. — Флетчер сузил глаза прищуром победителя. Двадцать миллионов у него уже в кармане, точно. Смит попытался подумать, пока острое кольцо царапало ему безымянный палец. Не слишком ли большая это жертва? Да уж лучше расписаться, чем выставить Микки счёт на такие конченые деньги. Лучше уж пару минут поморщить нос перед государственным работником, чем потом непонятными путями восстанавливать экономику нарко-империи. Детектив словил спокойный взгляд и заметно начал нервничать. Рэймонду очень нравилось сомнение за тëмными очками, такое неуверенное, некрасивое, совсем не к месту… Сомнение. Значит, Флетчер всё-таки считал его разумным. — Знаешь, что? — Смит встал с дивана, торжественно скрестил руки на груди. Он не разумный, он такой же ебнутый. Просто немного более практичный. — А поехали. Давай поедем и зарегистрируем брак. У тебя паспорт при себе? Флетчер сначала не поверил. Смит, правда, тоже не поверил тому, что сказал это вслух. Как будто шутка затянулась, и сейчас, с четвёртой стены должны посыпаться хлопки и заразительный смех. Но ни того ни другого не слышно, реальность всё ещё тихая и тупая. И крыса улыбнулась, поднимаясь на ноги. — Мог бы и сразу предложить, сладкий. — Флетчер тоже поднялся на ноги. Игриво шлëпнул Рэя по отсутствующему заду и зацепил за указательный палец ключ от машины. Стоило ли оно того? Смит не знал. Зато он знал, что деньги стоят дохуя, и лучше пожертвовать своей задницей, чем своим капиталом. Наверное… Если всё дойдёт до первой брачной ночи, он просто постарается оказаться сверху. И не в наезднице. В машине Рэй даже успел пристегнуться, и только потом обнаружил, что сидит на пассажирском кресле рядом с пьяным неадекватом, у которого в руках вместо мужского бедра вдруг оказался руль. Пришлось даже насильно вытолкнуть его с собственного железного коня и поменяться местами. Много насилия применять не хотелось, но Флетчер прямо вынуждал, пока дышал в ухо перегаром и шептал что-то неприличное. Пока торкая кнопки магнитолы в машине, он вместо того, чтобы выбрать что-то адекватное, включал классическую рок-балладу с самым тупейшим текстом на свете. А потом Смит обнаружил, что он тоже пьяный. — Ты знаешь, куда нам ехать? — Спросил он неловко, даже стыдливо. Пускать хозяина машины за руль всё же не хотелось, но чувство вины одолело не ножом, а прямо бензопилой в печень. Или куда-то под ребро… Флетчер рассмеялся, достал с заднего сиденья бутылку початого виски, сначала облизнулся, потом выпил, и только потом, воображая себя, видимо, минимум королëм, удосужился что-то вбить в навигаторе. Рэймонду даже казалось, что вот эта странная херня, имевшая прямоугольную форму, святящаяся в ночи и указывающая путь, очень неорганично смотрится в антураже старых кожаных курток, позерского стиля и, прости Господи, Флетчера. Ему бы пошло остаться в девяностых, а может и раньше, пока борода ещё не седела, а хер стоял. И всё-таки как-то быстро он перескочил с нежелания иметь ничего общего с этим придурком, до мысли «а стои́т ли у него всё ещё». Но если не стоит, то он, может, с ним и не распишется. Зачем ему бракованный муж? — Ты такой красивый, когда тупишь. — Флетчер не пытался лезть под ширинку дорогих брюк (хотя Рэймонд уже думал, что не отреагировал бы негативно, теперь — это скорее нет, чем да, но очень близкое к «возможно»), только вальяжно смотрел, иногда вовсе закрывая глаза. И Смит точно не хотел с ним спать, потому что от него всё ещё несло, как от бомжа, но что-то в душе неприятно начало шевелиться, и Рэй просто надеялся, что это виски. Двенадцатилетняя выдержка, которая хочет посмотреть на самую идиотскую сцену в мире. Они поехали регистрировать брак ночью. Если бы Шнобелевская премия выдавалась криминальным авторитетам, они бы взяли Гран-при. Рэймонд думал об этом, но передумал останавливаться. Должен же в государственном учреждении быть дежурный? Да и когда такие мелочные вопросы как «любить в горе и в радости» не решались тысячей долларов и пистолетом у виска? Тысяча — всё равно меньше, чем двадцать миллионов. Намного меньше… — А ты такой урод, вне зависимости от освещения… — Рэй пробормотал себе под нос, ненавидя, блять, пассажира не своей машины, даже захотел выйти на ходу, не срывая ремня безопасности, но остановился. Если он правда нравился Флетчеру, значит, можно не платить этому шантажисту. Так, наверное, поступают девушки, выскакивая замуж за тех, кто оказывается выгоднее одинокой жизни. То, что он перестанет быть холостяком — пустяк, ничего не меняет. Главное не заключать брачный договор, и следить за бумагами, чтобы юркий детектив не утащил подпись в кредитную организацию. А в остальном у брака даже есть плюсы. — Тогда зачем ты согласился на моё предложение? Флетчер спросил, хмыкая. Мня себя демиургом сцены, которую уже прописал в сценарии досье, и уже разыграл в своей голове. Наверное, такая поездочка по ночному городу не входила в его планы, но кого вообще ебëт, что в его планы там входило. — Я тебя ненавижу настолько, что лучше стану твоим мужем, — паузе, которую Рэймонд выдержал, поверил бы даже Шекспир. — Чем заплачу тебе двадцать миллионов. Флетчер залился смехом. Таким, что стало за его голос стыдно, и не только за голос, а ещё за то, что они уже припарковались, и в здании уже не горел свет, и всё напоминало заброшку, а не место бракосочетания. И за то, что от них всё ещё несло алкоголем, кровью и ненавистью, которую сложно спутать с желанием связать себя пластиковыми хомутами брака. — Мог бы и не раскрывать свой коварный план, щеночек. — Улыбка не сошла с губ детектива даже когда тот вывалился из машины на грубую крошку асфальта. Смит поморщился, поправил очки, и крикнул вдогонку: — Мог бы и не раскрывать свою пасть, мудак. На входе оказался лишь один охранник. Немного староватый, но, может быть, даже моложе Флетчера, коренастый и явно сильный. Рэймонд уже начал готовить речь, длинную объяснительную, обольстительную заготовку, но наглец с крысиной мордой его опередил. — Распишите нас. — Снисходя до простого смертного, Флетчер даже не удосужился объяснить ситуацию. Нет, а что непонятного? Распишите и всё! Смит судорожно начал искать долларовые купюры в кошельке полным стерлингов, пока Флетчер уже достал пистолет и без всяких объяснений начал угрожать. Были бы у его пьяного языка силы говорить, он бы этого охранника точно обольстил, потом, может быть, ещё и выебал бы, прямо у двери, которую несчастный даже согласился открыть. Но такой расклад Рэю не понравился, под рëбрами кольнула необъяснимая ревность, которая точно не была связана с пивным колечком на пальчике. — Извините моего… — Рэй решил играть. Всё равно, что его жених реалистичности делу предать не хочет, он будет верен сцене до конца. — Любимого. И засунул мужику тысячу в карман. Пока Флетчер, закатывая глаза, отводил пистолет от больной поясницы. Охранник дëрнулся, посмотрел себе в джинсы, несколько секунд подумал, и, всё же проходя к стойке росписи, обронил: — Нах мне ваши доллары в грëбаной Англии… Отвечать молодожёны не стали. Ну, ещё не молодожëны, но ведь всё к этому и шло. Мужчина расстроенно прошёл на законное место государственного работника, со скепсисом даже принял паспорта, даже, всё-таки отыскав кнопку включения света, нашёл какие-то бумаги. Смит тогда испугался, потому что Флетчер скорчился так, что, казалось, вот-вот секунда, и он упадёт в приступе старческой эпилепсии. Зачем так за эту гниду переживать? Рэй сам не понимал. Объяснялся перед собой коротко и ясно: наверное, сердце радуется, что Флетчер готов простить ему миллионы за такую ничтожную просьбу. — Вы вообще в курсе, что заявление за тридцать дней подают? — Охранник почесал редкие волосы, что-то нашаманил. О, вряд ли этот документ будет иметь юридическую силу, но как будто это не сильно их волнует. — И что действительным считается только свидетельство, заверенное госслужащим? — Да заебал! — Флетчер чуть не залез на бумаги, разъярëнно шмыгая носом. — Подписывай уже. Дальше пошёл какой-то сюр. Рэй даже уверовал в то, что, наверное, попробовал новый товар Микки, и просто об этом забыл. Спаси и сохрани, чтобы это был приход. Чтобы клятвы «быть в горе и в радости», произнесëнные им в изменëнном состоянии сознания оказались просто галлюцинацией. Ужасным сном. Приятным кошмаром. Господи! — Можете поцеловаться. — Охранник выдохнул и отвернулся. От греха подальше. А потом вообще пропал. И Смит, вообще-то не хотел целоваться. Ведь Флетчер требовал только брак, только бумажку… Сделка состоялась, они теперь муж и… Муж, видимо. Значит можно разъехаться по домам и не переживать об огромных деньгах. — А это обязательно? — Договорить Рэймонд не успел. Неухоженная борода полезла ему острыми отростками прямо в мягкие волосы на подбородке. Рот накрыли проспиртованные губы, от которых, на удивление, пахло не так уж и плохо. И целоваться с которыми оказалось не так уж и мерзко. Им мешали очки, но Флетчер заботливо поднял круглые стеклышки наверх, только свои оставил, видимо без тëмных линз не мог совсем. И Смит даже не мог его осудить: он уже сам полез дальше, языком обходя чужой шершавый язык, а рукой пробираясь к удивительно крупным бëдрам. О, там даже было что трогать, и не только трогать, как мягко проходиться ладонью, а и лапать, бесцеремонно и бесстыдно. Нет, он, видимо, точно переборщил с наркотой, раз начал сжимать в руках свидетельство о браке и силой заталкивать ненавистного детектива в его же машину. С силой и похотью, попутно поцеловав куртку и исцарапав губы. Или наоборот… С Флетчером порядок не имел никакого значения: главное, что они пытались съесть друг друга уже не метафорически, а натурально, оставляя кровавые следы на щеках. А это ещë даже не отель. Но Рэймонд уже был уверен, что они туда поедут. Без разницы, сколько это будет стоить, и придётся ли заезжать за презервативами на пути, он хочет Флетчера расчленить на куски, сложить в свой холодильник, заморозить до дубового состояния, но сделать этого не может, поэтому довольствуется перспективой взять его резко, спонтанно и неприлично, прямо в машине, сминая дорогущую бумажку о том, что они теперь не враги. Или, по крайней мере, не настолько враги. О, он, блять, хочет Флетчера. — Не хочешь мне помочь? — Рэймонд усмехнулся, разводя чужие колени, стыдливо закрытые яркими джинсами. Словно всю жизнь стремился только к этому моменту. Флетчер расслабленно выдохнул, перелез на водительское сиденье, утащил в машину Смита, заставляя того наконец покинуть холодную улицу. Поцеловал куда-то в шею, но скорее в шерстяной воротник, с мягким обожанием и опьяняющим шлейфом грязного мускуса. — Позвони Микки. — Поцелуем на губах. Щетиной на оставшихся островках мягкой кожи. Флетчер хочет его смерти. Микки. Точно. Надо его обрадовать. Или огорчить? Как шеф вообще это должен воспринять? Вау, как здорово, Рэй, поздравляю тебя со свадьбой и высылаю двадцать миллионов фунтов стерлингов наличными. Телефон показался инородным предметом в ладони, в отличие от уступчивых пальцев Флетчера в другой руке. Рэймонд одновременно и мыслил о том, как будет иметь наглеца прямо в машине, сотрясая железное корыто, и молился всем богам, чтобы Микки его простил. Или хотя бы не уволил. — У меня две новости. — Рэймонд даже дышал в трубку специально громко, лишь бы не было слышно пискливых смешков на фоне. — Да? — Микки звучал, как всегда, мужественно и великолепно. Только немного хрипло ото сна. И немного недовольно от того, что ради телефона пришлось бросить прекрасные объятия жены. — У меня есть две новости… И Рэй хотел бы договорить, что одна хорошая, а другая ещё лучше, но его начальник не занимался таким бесполезным делом как ждать. — Начни с хорошей. Пауза. Рэймонд не знал как сказать, а Флетчер пытался съесть его пальцы, попутно щекоча ладонь своей плешивой бородой. — Вам не придётся выплачивать двадцать миллионов фунтов стерлингов. Хорошая, казалось бы, новость. Но Микки никак не отреагировал, только удивлённо промолчал. Правильно, с какого хера он вообще должен был выплачивать такие деньги… Разве ж это хорошая новость, что ты не будешь делать того, чего и не должен был? — А плохая? Телефон почти выскользнул из потной руки. Потной от стресса и желания заставить глаза под коричневыми стëклами слезиться от оргазма. — Да не сильно то она и плохая… — Рэймонд недовольно фыркнул в трубку, расстëгивая заедающую ширинку на соблазнительных выступах Флетчера. — Я вышел замуж.