Солнечным лучиком

Они знают друг о друге всё: любимую сказку, причёску и еду, они знают, как зовут их плюшевых друзей, знают, чего можно боятся и в какие игры можно сыграть вместе. Разве не это обычно знают лучшие подруги? Они знают друг о друге всё: самые уязвимые места, самые болезненные отметины, знают, как вовремя остановить кровь и как привести друг друга в чувство. Именно это обычно знают лучшие подруги, если их участь – расти в Доме Очага. Клерви беззаботно болтает ногами, пока Перуэр старательно, плотно сомкнув губы в сосредоточении, завязывает бантик из бинта. Перевязка уже окончена, но это их маленький ритуал: Перуэр знает, что Клерви любит бантики. Может быть, она хотела бы розовые, из тонкого шёлка, но она может подарить только такие – и когда личико Клерви расцветает улыбкой, она и сама чувствует себя счастливой. - Спасибо, - просто благодарит её Клерви, спрыгивая с широкого подоконника их комнаты, первым солнечным лучиком проносясь по её душе. В груди разливается тепло: там, где ещё совсем недавно саднило за чужую ссадину на кисти, теперь удивительно спокойно. Можно ли перевязать невидимую царапину? У Клерви это точно получается. *** У неё многое получается, у открытого сердцем солнечного зайчика, мечущегося по Дому Очага со звонким, искристым смехом. Любая комната от её присутствия становится светлее, даже кухня, на которой их заставляют дежурить и отмывать десятки тарелок после общих обедов; даже прачечная, где всегда сыро и холодно, и где приходится сортировать вещи на светлые и тёмные; даже лазарет, от одного только специфичного запаха которого хочется немедленно развернуться и бежать по длинному коридору прочь. - Пери? – свет проникает даже сюда. Перуэр поворачивает голову, игнорируя тонкий ушной писк, и наблюдает, как из-за ширмы, отгораживающей её от внешнего мира, выглядывает хитрое личико. – Нашла! Клерви плюхается на край койки, смотрит внимательно, с интересом и сожалением: руки Перуэр почти до локтей скрыты бинтами. Конечно же, без бантиков. Клерви смешно, по-детски, хмурится, и тянется исправить это, а потом быстро чмокает оба бантика, на удачу – она делает так всегда, потому что Перуэр смеётся, а это самое главное. Она пришла не просто так, между прочим! Достаёт что-то из кармана пиджака, протягивает кулачок, раскрывает ладошку – на ладони у неё две конфетки в шелестящих обёртках, pattes d’oie, гостинец от визитёров из Снежной. А ещё на ладони у неё совсем свежие отметины-полосы от тонкого хлыстика, которым Мать поучает юных воспитанников, если считает, что они недостаточно хорошо справляются с чем бы то ни было. Это придаёт горечь даже конфетам. Заметив отблеск грусти в глазах подруги, Клерви ойкает и заводит ладошку за спину, оставив цветные фантики на постели. Может ли что-то невидимое оставить свой след на настоящем? Перуэр ощущает, что может. *** Чем старше они становятся, тем лучше знают, что нечто невидимое прекрасно оставляет следы на настоящем, и что многие шрамы на сердце ноют гораздо сильнее тех, что остаются на теле. Перуэр не прячет ни ссадины на костяшках кулаков, ни синяки на бёдрах, ни кусачие ряды наказательных отметин на щиколотках. Клерви стыдливо натягивает рукава форменного пиджака до самых кончиков пальцев, чтобы не было видно узких, долгих порезов на кистях – досадных промахов на тренировках, опускает юбку ниже колена, чтобы спрятать свежую расцветающую сине-красным ссадину от падения, и только один человек знает, что на её теле есть гораздо более страшные следы. - Потерпи, - Перуэр аккуратно наносит вязкую мазь на бугристые полосы, рассекающие тонкую кожу под лопатками. Чем старше они становятся, тем меньше сдерживается Мать, поучительным тоном объясняющая, что всех их ждут испытание во много крат жёстче и опаснее, чем её любовь. Чем сильнее они становятся, тем меньше сдерживаются сами, награждая братьев и сестёр своей нежностью, которая останется на коже навсегда. Клерви не из тех, кто жалуется. Она только вздрагивает, когда огрубевшие пальцы Перуэр касаются вспухших полос на спине. Ей даже почти не больно, но она знает: каждая отметина на ней остаётся саднящим рубцом на сердце её подруги, и за это ей гораздо обиднее. Перуэр не из тех, кто жалуется. В груди у неё беснуется злоба, но всё, что она может сейчас – только бережно обработать повреждения, и позволить себе единственный порыв: закрепить повязку не бантиком, а собственным поцелуем. Её сухие губы едва касаются шероховатого бинта, узелка между лопаток, и Клерви, чувствуя это, стыдливо зарывается лицом в подушки. Это тоже их маленький ритуал, но впервые это делает не она, впервые это так близко к телу – и это смущает. Смущает ли её то, что Перуэр так близко – или то, что она видит её в таком виде? Изломанную, некрасивую, недостойную… Ранящую других собой. - Спасибо, - дрожь смущения в её голосе звучит слишком отчётливо, чтобы оставить всё, как есть. Она чувствует, как губы касаются уже не повязки, а кожи, как полукружьями расходится от этих прикосновений тепло, растапливающее её стыд. Чувствует, как жёсткие подушечки пальцев повторяют изгибы позвоночника и находят старые, уже побелевшие полосы шрамов. Она чувствует всё – что происходит сейчас и что происходит позже – и в пожаре этих чувств не остаётся места ни для обиды, ни для стыда, ни для посторонних мыслей. *** Как глупо – бесконечно считать чужие шрамы, и ни разу не подумать о том, что последним станет тот, который ты оставишь своей рукой. Клерви улыбается так солнечно, что на какой-то момент Перуэр чувствует себя во сне: сейчас здесь точно не может появиться такой улыбки… - Пери! Нашла! - беззаботно светится Клерви, бесстрашно подходя ближе, чуть припадая на правую ногу. Они знают друг о друге всё: самые страшные ранения, самые заветные мечты, самые искренние чувства. Они знают, зачем Клерви ищет сейчас именно Перуэр. Они знают, что должно произойти позже. Разве лучшие подруги не мечтают исполнять желания друг друга? «Потерпи», - одними губами шепчет ей Перуэр, и впервые хочет закрыть глаза. Одного короткого удара хватает, чтобы снова получить светлую улыбку. Перуэр не может подарить ей бантик, хоть бы и из бинтов, прямо сейчас, поэтому приходится ограничиться наивно-нелепым касанием потрескавшихся губ к виску, когда подруга кладёт голову ей на плечо. - Спасибо, - просто благодарит её Клерви, последним солнечным лучиком проносясь по её душе. И Перуэр знает: это «спасибо» останется самым долгим невидимым рубцом на её сердце.