Может быть, в следующей жизни

      Они изначально были по разные стороны баррикад, не имея возможности пересечься в других условиях. Один из них торговец драконами, что вылавливал их с самого детства. Второй же всей душой любил этих прекрасных созданий, и был готов бороться за их свободу до последнего. Никакой компромисс не смог бы остановить эту войну и силу характеров. Однако даже на войне найдётся время взаимоотношениям и эмоциям.       Они молча приняли правила игры, которые были понятны лишь им одним. На кону стояли собственные жизни и жизни тех, кто им доверился. Стоит только оступиться — последствия будут катастрофичны. Здесь проявлялась вся смекалка и ум. Вести партию хотелось каждому, поэтому нельзя ударить лицом в грязь. Как ты не было стыдно признать, но Иккинг не хотел разочаровывать соперника. Нельзя перед ним опозориться и пасть так просто и быстро. Нужно больше анализировать ситуацию, что прекрасно выходило у обоих. Может быть, в ближнем бою они не могли похвастаться огромной силой, как Стоик Обширный, но по уму превосходили многих.       Вигго никогда не был сторонником битв. К чему тратить свои силы, когда можно хорошенько подумать и получить желаемое, затрачивая минимум ресурсов? Это делало его белой вороной. В детстве его учили быть сильным физически, что крайне ему не нравилось. К чему битва кулаками? Он мог запросто обвести вокруг пальца любого, и никто бы не понял, потому что было уже слишком поздно. Первое время это забавляло, но быстро наскучило. Никто не понимал ход его мыслей и пристрастие к играм, ведь это было слишком сложно.       В тот самый день в глазах Вигго загорелась жизнь. В их краях появился человек, что руководствуется не оружием, а сначала думает, анализирует и уже потом делает. Он был идеальным противником не только по уму, но и по характеру. По мнению Вигго, Иккингу не хватает жестокости к врагам, чтобы не встречаться с ними повторно и забывать, как о назойливой мошке. Однако помимо доброго сердца и мягкого характера, он увидел сильного лидера, что готов идти до последнего и брать на себя всю ответственность за свои поступки и жизни тех, кто ему доверяет.       Иккинг же считал, что его ума недостаточно, чтобы одолеть охотника. Вигго всегда был на три шага впереди, и первое время казалось, что тот видит будущее. Лишь спустя долгие месяцы он понял ход мыслей, идеи; стал видеть на поле больше фигур и вариацию ходов. Поразительно, но Иккинг многому научился за это время. Теперь даже мелочи имели огромное значение, ведь могли повлиять на исход партии.       Эти факторы заставили их играть по негласным правилам. Когда на поле есть фигуры, остальное не имело значения. Нельзя оплошать. По крайней мере, не хотелось не оправдать ожиданий врага. Хотелось забрать лидерство и вести игру по своим правилам, чтобы вдоволь насытиться чужими эмоциями. Вигго давно успел насладиться злостью Иккинга, что заставляло последнего каждый раз менять стратегию и начать думать по-настоящему, принимать более радикальные решения, видеть дальше поля и фигур.       Это слишком завораживающее зрелище, не хотелось отрывать взгляд ни на секунду. Оба впитывали информацию с нескрываемым удовольствием, открывая для себя что-то новое в действиях друг друга.       «У вас словно своя атмосфера».       Команда заметила перемены в Иккинге. Не только из-за того, что он стал более осмотрительным и собранным. Во время сражений он мог себе позволить небольшой диалог, обмениваясь любезностями с Вигго. Их разговоры были непринуждёнными, словно они уже давно состояли в отношениях, стараясь заманить в заранее расставленные ловушки. Ещё все заметили, что оба заботятся друг о друге:       — Опять мигрень? — зависая в воздухе на драконе, спросил Иккинг. Вигго уже восьмой раз прикладывал пальцы к виску.       — Сон не моя сильная сторона, прикрываю глаза часа на три-четыре.       — Чай с корнем имбиря хорошо помогает, выпей в следующий раз, и постарайся брать меньше нагрузки на себя.       Иккинг ещё при первой встрече заметил мешки под глазами охотника. Его сон был слишком чутким для нахождения на корабле или в лагере. Посторонние шумы не давали ему уснуть часами, что едва ли нравилось Вигго. Чтобы не терять время зря, он решил бодрствовать и заниматься своим бизнесом, пока тело само не решит устроить вынужденный отдых. Такое явление было частым, что плохо сказывалось на организме. В один из боёв охотник выглядел крайне измотанным.       — Милый мой, твои мешки под глазами скоро станут больше Красной смерти, а синяки чернее чешуи Ночной Фурии, — Вигго первые несколько секунд молча наблюдал за наездником, а после победно ухмыльнулся. Всё-таки этот парнишка перенял привычку комплиментов от него, а также научился с сарказмом отвечать.       Иккинг растёт с заметной скоростью. Он стал более зрелым, начали чаще проглядываться качества лидера, что должны быть у него в крови с рождения. Вовремя может остановиться, учится принимать ошибки и поражения, перестал недооценивать врага, кем бы тот ни был. Ведь самое страшное на поле боя — это неверно проанализировать противника, ситуацию и ресурсы. Это смертельный танец.       Они оба танцевали вокруг огня, не боясь обжечься. Оба могут сгореть дотла в любой момент. Оба знают, что один их них подойдёт слишком близко и пеплом осядет на душе другого.       Это была изначально глупая затея: привязаться к врагу. Всё было решено с момента прибытия Иккинга в чужие края. Ещё тогда было ясно, что между ними ничего быть не может. Только они доказали обратное: такой привязанности у них не было никогда и ни к кому. Слишком хорошо, когда ты находишь себе равного и похожего на себя. Им не понаслышке известно, насколько мир не любит выделяющихся людей, которые делают всё по-своему и получают желаемый результат. Теперь же было слишком поздно что-то менять.       Подойдя со спины, Иккинг прижался лбом к левому плечу Вигго. Ему есть что терять, поэтому он с осторожностью накрывает чужую руку своей и с отчаянием держит ее последние мгновения. Столько всего произошло за какой-то короткий промежуток времени. Факт того, что охотник готов отдать свою жизнь за наездника, медленно пожирает что-то под рёбрами.       Несомненно, что Вигго пролил много людской и драконьей крови, предавал, ставил перед ужасным выбором других, подло поступал и никого не щадил. Только вот за последние несколько часов он начал меняться. Он смог проникнуться уважением к скриллу, и признал, как же глубоко заблуждался, считая драконов товаром. Они были слишком прекрасны для того, чтобы быть убитыми ради сувенира в дом. Вигго начал свой путь исправления, признав свои чудовищные поступки. Получил уважение не только от скрилла, но и от Беззубика. Дракон не полностью понимал, что происходит, и почему враг им помогает, но верил своему наезднику и решил не вмешиваться, хоть нюх подсказывал о приближающейся опасности.       Вигго не хотел давать ложные надежды Иккингу. Это оказалось точкой невозврата, из которой должен выйти хотя бы один из них. Только напоследок можно позволить слегка сжать чужую руку, пытаясь немного успокоить. Охотник не видел, но прекрасно чувствовал, что Иккинг поджал губы. Вигго ощущал боль, но не физическую. Что-то под рёбрами кислотой разъедало сердце. Это люди называют сожалением?       — Мой дорогой Иккинг, не стоит так расстраиваться. Мы знали к чему это приведёт, вопрос состоял в том, как скоро это настанет, — только Иккинг не знал, чего ожидать после победы. Он слишком привык к существованию Вигго в своей жизни, словно по-другому быть не могло. Без него Иккинг не видел будущего, в голове была лишь пустота, а на душе горечь.       Один раз он уже потерял Вигго, когда тот упал в вулкан. В то мгновение у него внутри что-то оборвалось, оставив лишь пустоту во всём теле. Это ощущение не отпускало его неделями. Закрывая глаза, Иккинг видел падение охотника, что пробивало на дрожь и липкий пот в ладонях. Мысли не отпускали его надолго, каждый раз возвращаясь к одному и тому же моменту. Это его убивало каждый раз, словно в первый.       Иккингу казалось, что он находится во сне, и разум играет с ним злую шутку, когда увидел охотника живым. Только вот он почувствовал, как сердце до боли сильно бьётся под рёбрами, вновь увидев такие родные черты лица. Ожог на половину лица его не отпугивал, но отдавался чем-то кислотным в груди. Как же это было больно видеть, словно он сам же и оставил его. Шрамы — привычное дело для викингов, только от них не должно быть желания аккуратно провести кончиками пальцев по повреждённой коже, чтобы убедиться в реальности.       В тот день Иккинг боялся, что всё повторится.       Однако это было неизбежно, он вновь чувствует эту боль, только в сто раз сильнее.       — Мне невозможно представить свою жизнь без тебя. Я очень многое тебе еще не сказал.       Оба жалели о недосказанности. Ведь всё могло было быть иначе. Им было под силу работать вместе, как сейчас, всегда рядом и вместе, даже если не пересекаясь неделями. Тогда была уверенность, что он дышит, в безопасности, без ранений, живой.       — Может быть, в следующей жизни у нас всё сложится иначе, — охотник поглаживает большим пальцем чужую руку, стараясь придать уверенности своим словам. Вигго никогда не верил в богов, но он не готов разбивать чужое сердце жестокими словами, по крайней мере в такой момент. Иккинг не верил в следующие жизни, но сейчас был готов поверить во что угодно, лишь бы это оказалось правдой.       Может быть, в следующей жизни они познакомятся при других обстоятельствах, когда не придётся сражаться за чужие и собственные жизни, отстаивать свою позицию и интересы, просто живя настоящим и разделяя все свои лучшие и не очень дни.       — Если это так, то я буду искать лишь тебя, — сердце на мгновение остановилось от таких слов. Они были такими простыми и лёгкими, словно несли совсем иной смысл, который поймут лишь они. Иккинг уже почувствовал боль потери, но не был готов к этому во второй раз. Второй раз будет смертельным для них двоих.       Послышались голоса в отдалении.       Вигго разжал пальцы, отпуская Иккинга. Его игра на этом завершена, но вот наездник не должен последовать за ним в Вальхаллу. Ему предстоит ещё очень многое сделать и пережить. Это будет тяжело и больно, ведь он ещё недостаточно повзрослел для этого мира. Его сердце по-прежнему слишком доброе и открыто для многих, но дух был силён и крепок для того, чтобы столкнуться со всеми сюрпризами жизни. Он обязательно справится со всеми потерями, ошибками, непониманием и осуждением, и окажется превосходных вождём.       И Иккинг ушёл с огромнейшей болью в сердце. Весь путь до Края показался ему затуманенным, в памяти не отпечаталась встреча с близнецами, полёт до штаба был мгновенным, словно и не был за несколько сотен километров от места смерти охотника, что отдал за него жизнь и совсем не помнил, как рассказал обо всём, что случилось. Он пришёл в себя, ощущая боль в ладони от фигуры, которую ему отдал Вигго. Как же иронично, что Иккинг стоял перед разыгранной партией «Булавы и Когти».       Вождь мародёров был повержен, проигрывая не партию, а игру. Иккинг поставил фигурку на поле рядом с Вождём викингов, наклонив набок. Такой позиции не существует в игре, но зато есть в его жизни. В игре всё идёт строго по правилам, однако в реальности намного больше вариаций ходов. Всё может измениться до неузнаваемости, меняя предполагаемый финал.       Только такая концовка игры не была той, которую он хотел видеть.       Иккинг закрыл крышкой настольную игру, признав смерть Вигго в пещере. Только его душа осталась там же, и умерла сразу, как он отпустил чужую руку, что до опьянения и успокоила, и нанесла сильнейшее ранение. Ощущалась фантомная теплота прикосновения, но прошло уже несколько часов. Вот так люди сходят с ума, когда не успевают сказать то, что нужно было сказать раньше?       Может быть, в следующей жизни они не будут ощущать той боли, что настигла их так внезапно, и они пойдут общей дорогой, сказав всё то, что не успели ранее, и проведут совместную жизнь?