Жрец Хранителя лесов

Длинный белый подол с шорохом стелился по дощатому полу вслед за высокой широкоплечей фигурой, чудом не цепляясь за ветки и корни. Мо Жань уже привык, что в этом храме растения были повсюду. Конечно, Главный храм выглядел совсем иначе — в столице хватало настоятелей, приводивших в образцовый порядок божественную обитель. Мо Жань был там один раз во время своих многолетних путешествий, чтобы поклониться Хранителю лесов и... Нет. Чу Ваньнину. Мо Жань не хотел звать его иначе, даже понимая, что в своих молитвах излишне дерзко использовать имя божества, которое тот носил при жизни. Однако что-то внутри подсказывало, будто бы Чу Ваньнин не возражает. Быть может, то была игра воображения, но Мо Жань ощущал присутствие Хранителя лесов с самого начала пути — с того дня, как заглянул в маленький храм неподалеку от своего посёлка, чтобы заручиться благословением бога. Всем было известно, что тот покровительствовал путешественникам с добрыми помыслами, а намерение Мо Жаня принести дяде дневник своих странствий не могло не тронуть сердце Хранителя лесов. После визита в храм юноше и вправду благоволила удача. Он ни разу не заблудился, глядя на звёзды, дикие звери не тронули его, а люди были добры и приветливы. В ответ же Мо Жань мысленно благодарил своего покровителя раз за разом и взял за привычку посещать каждый его храм, который ему встречался, чтобы возжечь благовония. На самом деле ему было крайне неловко после того, самого первого раза... В тот день Чу Ваньнин на картине в храме был так прекрасен, что в голове юноши помутилось, а тело заныло от нестерпимого жара внизу живота. Тогда он сбежал и постарался забыть, какую несусветную нес чушь. Но хоть Мо Жань и корил себя за то, что уважал и почитал Хранителя лесов недостаточно, хоть и боязно было вновь предстать перед его глазами, в храм юношу тянуло, как магнитом. Он приходил в каждый, на многие часы, удобно усаживаясь и беседуя с изображением Чу Ваньнина. Не все картины были столь искусны, как та, что он увидел в первый раз (и поразился, поскольку по рассказам считал Хранителя лесов суровым старцем). Но Чу Ваньнин неизменно завораживал своей красотой, улавливаемой Мо Жанем даже сквозь нелепые пятна краски. Будучи простым деревенским парнем, он старался говорить с Хранителем лесов с благоговением, и все-таки порой забывался, болтая с лёгкостью и теплом, как со старым знакомым, рассказывая об увиденных диковинках и зачитывая вслух новые записи в дневнике. С каждым годом Мо Жаню все сильнее казалось, что Чу Ваньнин не только слышит его, но и направляет его шаги по безопасным тропам. А проходя мимо горного хребта, он пару раз даже видел призрачный белый силуэт на заснеженной вершине. Поэтому, вернувшись домой к семье, вдоволь наговорившись с дядей и тетей, шутливо подравшись с двоюродным братом – Мо Жань объявил, что желает поселиться в храме Хранителя лесов и заботиться о нем. Услышав это, дядя с тетей переглянулись. — Жань-эр, ты уверен? — переспросил дядя, неловко покашливая, чтобы смягчить свою прямоту. Получалось плохо. — Как же создание семьи? Ты всегда был общительным парнем, будешь ли ты счастливым на таком одиноком пути? Мо Жань задумался. В юности ему очень нравился юноша по имени Ши Мэй, но за годы разлуки он ясно ощутил, что былая очарованность сошла на нет. А на том месте засияло нечто величественное и светлое, подобно полной луне, обращенное совсем к иному образу. Улыбнувшись, Мо Жань взял дядю и тетю за руки: — Я понимаю, что вы волнуетесь обо мне. Но я буду не один, со мной будет мое божество. — Ты так вырос, и рассуждаешь так мудро, — вздохнула тетя. Ее муж усмехнулся в усы: — Что ж, быть жрецом тоже весьма почётно! И храм близ нашего поселка совсем заброшен, кто-то должен был это исправить. Решено, как староста я напишу о тебе в столицу, и скоро ты вступишь в должность. Я горжусь своим племянником! Мо Жань первое время часто вспоминал этот разговор. Ему и правда было немного одиноко, хотя родные навещали его пару раз. Но на предложение дяди перевести его в Главный храм племянник ответил решительным отказом. Во-первых, так он очутился бы совсем далеко от семьи. А во-вторых... Именно здесь он впервые увидел Чу Ваньнина и начал свой путь. И именно этот маленький деревянный храм был ему милее голых каменных стен. Мо Жань так и не тронул вьющиеся растения, не выкорчевал корни на полу, не обломал ветви, торчащие в окна. Ни одно дерево близ храма не пострадало от его умелых мозолистых рук, которые взялись чинить крышу и залатывать дыры в досках. Новый жрец этого храма был твердо намерен придать ему тот вид, что созвучал бы Хранителю лесов, а растения смотрелись естественно и гармонично. Белое облачение, торжественно привезенное настоятелями из столицы, на Мо Жане смотрелось менее уместно. Поначалу оно его даже немного смущало — крой слишком напоминал упрощенную версию одеяний самого Хранителя лесов. Первые дни Мо Жань ощущал себя скованно и неуклюже в такой белоснежной роскоши, рукава волочились за ним повсюду и во время еды лезли в тарелку. Но он героически пыхтел, зная, что в знак уважения к своему божеству жрец должен носить это. В конце концов, ему удалось привыкнуть. Разве что в знойные дни, покидая храм, Мо Жань обнажался выше пояса и приступал к работе снаружи, приводя храм в порядок. Взобравшись на крышу, он был похож на бесстыдно привлекательную статую молодого сильного мужчины, покрытого ровным загаром, будто отлитого из бронзы. Когда же сгущались сумерки, и жара сменялась прохладой, Мо Жань тщательно смывал пот и грязь, прежде чем уважительно вновь завернуться в священную белизну. Лишь в таком благопристойном виде он вновь заходил в храм, чтобы возжечь благовония. По старой привычке, полюбившейся ему во время путешествий, Мо Жань мог немного поговорить с Чу Ваньнином, устало улыбаясь лицу на картине. Озаренное дрожащим пламенем свечи, оно словно бы на самом деле выражало небезразличие от рассказов своего жреца. Для Мо Жаня это была любимая часть дня. Он знал, что другие жрецы не делают ничего подобного, но здесь, в храме, он был совсем один, и никто не мог упрекнуть его. Каждую ночь, укладываясь спать, Мо Жань ждал утра, чтобы продолжить свой труд, а вечером поспешить к Чу Ваньнину. Но однажды утром Мо Жань проснулся больным. Это было удивительно: с детства все так и твердили, что он пышет здоровьем, и даже когда болел Сюэ Мэн, его двоюродный брат лишь смеялся и бегал с той же неуемной энергией. Лишь изредка Мо Жаня одолевала простуда, но целебные отвары тетушки быстро ставили его на ноги. Но сейчас тетушки поблизости не было, как и сил, чтобы дойти к ней. Несколько раз Мо Жань пытался подняться, натужно хрипя, но слабость в мышцах быстро сваливала его обратно. Он припомнил, что вчера задержался на крыше, торопясь закончить работу. Холодный вечерний ветер долгое время обдувал его влажное от пота тело. Видимо, даже такая мелочь застудила его! Но жалеть было поздно. Голова нещадно кружилась, горло драл сухой кашель, все валилось из рук. Почти сутки Мо Жань провалялся в горячечном бреду без пищи и воды. Его состояние то улучшалось, то ухудшалось, но все, на что его хватило – лишь очнуться к вечеру для того, чтобы возжечь благовония. Никакая простуда не должна была помешать ему исполнять обязанности. Пошатываясь и держась за стену, то и дело складываясь пополам от кашля, Мо Жань добрел до соседней комнаты для подношений. Ему показалось, что Чу Ваньнин на картине выглядит встревоженным, и глаза его блестят. – Ерунда, не волнуйся, — пробормотал он сиплым голосом. Палочки чуть не выпали из дрожащих рук, но Мо Жань все же зажег их. На это ушли все его силы, поэтому он просто рухнул на пол там, где стоял. — Прости, я уйду попозже, а пока немного буду надоедать тебе... Мо Жань не помнил, как сомкнул веки и провалился в глубокий сон. Но зато помнил, как его обоняние пощекотал манящий аромат еды. С трудом открыв глаза, он обнаружил на столике для подношений, залитом солнечным светом, миску рисовой каши. Мо Жань обессиленно дополз до нее и ухватился за ложку. По правде говоря, эта каша была пригоревшей и пересоленной на вкус. Но Мо Жань был так голоден, что жадно съел все до последней ложки и облизнулся, как сытый пес. Лишь подняв взгляд, он столкнулся с прекрасным глазами феникса на картине, и поспешно склонил голову. — Прости, что забрал твою еду, — покаялся он, сгорая со стыда. — Я обещаю, что приготовлю тебе что-то другое, гораздо вкуснее! Чу Ваньнин не выглядел разгневанным, но Мо Жань все же поспешил стыдливо сбежать в соседнюю комнату. Сил у него прибавилось, так что он шустро выглянул наружу в поисках того верующего, что принес подношения Хранителю леса. За несколько недель, пока Мо Жань обитал здесь, подобного не случалось — разве что семья навещала его. Но, увидев тело, валявшееся прямо на полу, они наверняка встревожились бы и разбудили, а не ушли молча. Значит, кто-то незнакомый вошел сюда, не потревожив спящего, и так же тихо ушел. Мо Жань убедился в этом, когда оглядел окрестности — не заходя, впрочем, далеко. Болезнь немного напугала его: он не привык болеть и отлично справлялся во время путешествий с периодическим легким недомоганием, но подобная лихорадка одолела его впервые. Стараясь не тратить много сил, Мо Жань достал запасы продуктов и начал готовить, хотя есть ему не хотелось. – Конечно, этого мало, – говорил он сквозь кашель Чу Ваньнину. На столе для подношений красовалась миска тушёных овощей, которыми он поделился с божеством. – Мне бы раздобыть хоть немного мяса для бульона... Хотя лекарство тети помогло бы лучше, но я не могу пойти к ней сейчас, — он снова закашлялся и глубоко вздохнул. Лёгкие болезненно ныли. – Знаю, ты мог бы сделать мой путь безопасным, но ты не можешь придать мне сил, чтобы дойти до дома. Но знаешь, я все равно благодарен: если бы не твой верующий, оставивший тут кашу, я бы, наверное, умер с голоду... Речь его становилась бессвязной, а значит, лихорадка одолевала вновь. Мо Жань перебрался в свою комнату и сразу уснул, рухнув на кровать. Проснулся он от яркого солнца в окно и аппетитного запаха, который исходил (снова!) из соседней комнаты. Мо Жань с недоумением уставился на столик для подношений — точнее, на порцию бульона. Тот был еще горячим, стенки горшочка, заботливо завернутого кем-то в полотенце, обжигали пальцы. На этот раз Мо Жань обошел всю территорию в поисках загадочного верующего. И опять не нашел его. — Как он прошел мимо меня? — вслух рассуждал он, устроившись возле картины Чу Ваньнина. Тот взирал выразительно, но не вполне понятно, и Мо Жань виновато улыбнулся. — Прости, снова забрал твое подношение. Обязательно восполню чем-то вкусным от себя вечером, обещаю! Чу Ваньнин, конечно, промолчал. Голова больного наконец была ясной, еда согрела горло, и Мо Жань на радостях болтал без умолку. Его даже не смутила острота бульона, явно выше нормы. — И все же, кто бы это мог быть, кто сбегает сразу после подношения? Стеснительная красавица? — Мо Жань засмеялся, довольный своей шуткой, и поднялся на ноги. Его сияющая улыбка, обращённая к картине, озарила комнату ярче солнца. — Вряд ли она могла бы быть красивее тебя, Чу Ваньнин. Он и правда считал Хранителя лесов божественно красивым. Его завораживали черты лица, взгляд, гордый поворот головы, украшенные лепестками смольные волосы и тонкие запястья. Но дело было не только в этом: Мо Жань слышал много рассказов о благородстве и принципиальности Чу Ваньнина при человеческой жизни. Он знал, что Хранитель лесов заботится о простых людях, бескорыстно помогая им даже в таких отдаленных края, как этот, где его храмы не почитаются годами должным образом. Именно доброе сердце Чу Ваньнина делало его для Мо Жаня особенно прекрасным. Он думал об этом весь день, и сердце его согревалось, хотя странное волнение охватывало душу, как и от мыслей о загадочном посетителе храма. Очевидно, что тот принес горячий бульон уже не для Чу Ваньнина, а для Мо Жаня, кашлявшего даже во сне. Но почему этот благодетель сбежал? В голове Мо Жаня зародился план. Ночью, затаившись в своей комнате, он украдкой поглядывал в коридор и чутко прислушивался. Но не было не шороха открывшейся двери, ни шагов — только вдруг в темноте замерцало что-то белое, как Млечный путь, спустившийся с неба. Мо Жаню почудилось, будто с картины на стене соскользнула полупрозрачная пелена и обхватила человеческий силуэт. Прекрасный образ в светящихся белых одеяниях грациозно склонился над столиком для подношений и бережно поставил на него миску с пельменями, от которой поднимался пар. Ноги Мо Жаня пристыли к полу, когда он разглядел в бледном свете, будто исходившем от луны, хорошо знакомое лицо. Овеянное паром, оно казалось еще прекраснее, чем на картине. В два шага преодолев расстояние между ними, Мо Жань нахально поймал чужую ладонь. Чу Ваньнин испуганно подскочил, и этот человеческий жест показался жрецу умилительным. Улыбнувшись, Мо Жань взял обе его руки в свои ладони. Озорной прищур делал его особенно похожим на того юношу, которым он впервые пришел в храм. И вернулся, очарованный своим божеством. Тихо засмеявшись и глядя с глубокой нежной признательностью в чужие глаза на смущенном лице, Мо Жань произнес: — Вот я тебя и поймал, мой Хранитель лесов.