бездонние глаза и персики

Зенитсу устало бежал в направлении леса, пытаясь убежать от дедушки. Каждый раз он старался и никогда не удавалось, он всегда попадался на самые обычные ловушки. Каждый раз он бежал и каждый раз знал, что к утру после пробежек над ним снова будет смеяться Кайгаку, а дедушка снова побьет и забудет. Как бы он хотел перестать хотеть убежать. Вся его жизнь с этими людьми казалась заевшей кассетой. Попытка сбежать, неудача, еще одна, еще одна, еще одна, и так до бесконечности.     Он даже думал суицидироваться, но Кайгаку не дал ему этого сделать. На последней секунде, когда клинок находился в миллиметре от его сонной артерии, он молнией сбил его с ног и успешно выбил клинок из рук плаксы. Тогда его ждали долгие переговоры и отчитывания от дедушки, понимавшего, что остановить парня уже невозможно. Зенитсу давно уже отчаялся на обычную жизнь, жену, детей, смерть от старости. Единственным его желанием было вырваться из этого плена, хотя в глубине души он понимал, что дальше уже некуда. Цель его жизни исполнится, и как не умрет здесь, так убьется там, потому что некуда идти. Зенитсу было 16, и он уже нахлебался жизни и не верил в будущее. Оно как будто было у всех, а о нем забыло. Он не помнил родителей, родственников, друзей у него не было. Уставший жизнью и с желанием суициднуться Плакса нашел хорошее будущее? Автобиография, в которой после настоящего все было ложью. Он ненавидел своего учителя, хотя уважал его, потому что он не отвергал его, как большинство. Однако многочисленные побои и отчитывания дали ему знак, что он не сможет полюбить этого человека. А Кайгаку он многое сказал бы, однако знал, что тот никогда не ответит ему так, как было бы в сказке, которую он придумывал, чтобы хоть как-то найти себе утешение. В сказке со счастливым концом. * – Зенитсу! Ты куда побежал? Ну-ка возвращайся сюда, быстро! Зенитсу стой! Ну вернись!!! Да чтоб тебя… Зенитсу, черт возьми! – Бежал и плевался его учитель. На мгновение в нем проснулось желание бежать дальше, но он остановился, и медленно стала возвращаться назад, как выдрессированная собака. В такие моменты клубок не давал дышать, крепко засев в горле, но он просто молча терпел и возвращался. Он не представлял, как будет жить дальше без крова. А здесь он хотя бы. – Зенитсу, Господи, когда ты это наконец бросишь, а? я устал за тобой бегать! Давай быстро домой! – чуть не задыхаясь, кричал Джигоро. Лицо было разгневанным, однако в душе он очень тосковал по тем временам, когда его ученик бегал и плакал, но проявлял хоть какие-то эмоции. А сейчас это просто создание, по лицу которого даже не скажешь, что он жив. Прозрачные, стеклянные глаза не выражали эмоций, худое, возможно красивое лицо без шрамов и морщин, но уставшее от жизни. Он пылал желанием повернуть искру в глаза ученика, но все меньше веры было в то, что это возможно. - Зенитсу, возвращайся. – уже спокойным голосом проговорил старик. – я не хочу нести тебя на руки… – запнулся он. Лицо обдало волна воздуха от быстрого движения ученика. Он прошел, даже не взглянув на него. Да и если бы смотрел, то этот взгляд не выражал бы ничего, кроме печали и бесконечной пустоты. Даже намека на жизнь. *по возвращении* Кайгаку проснулся полчаса назад, как только почувствовал движение со стороны кровати его напарника. Он лежал, делая вид спящего, сам не понимая почему, боялся выдать себя. Минутой позже, когда он не почувствовал чьего-либо присутствия кроме себя в комнате, он аккуратно встал и посмотрел в окно. На балконе стоял Зенитсу. В самом халате, без обуви или что он легко мог простудиться, и Кайгаку уже думал встать бросить ему обувь или вообще что-нибудь теплое, но взгляд застыл на этой худой, невысокой фигуре. Волосы соломенного цвета ласкал ветер, развевая во все стороны. Края халата развевались во все стороны, время от времени давая увидеть тощие ноги, в которых под утро каким-то чудом появлялись силы поднять тело и носить целый день. Руки лежали на перилах балкона, а черты лица подчеркивались от холодного сияния Луны. Он взял себя в руки и встал с кровати, направляясь к балкону и не забыв взять с собой плед. Вышел на балкон и его пронзила дрожь. На улице было холодно как зимой, несмотря на то, что до зимы еще три месяца. Он подошел к Зенитсу и положил возле него одеяло, ясно давая знать, что это ему. Сам устроился рядом, тоже, как и он, устремил взгляд на ночное светило. После минуты неудобного молчания Кайгаку повернул голову, чтобы что-то сказать и резко замер. Зенитсу уже смотрел на него пустым взглядом. Со стороны это могло бы выглядеть нормально, но Кайгаку так не казалось. Ощущение, что тебе смотрят в душу, причем вот так, не вызывало комфорта. Отвести взгляд было невозможно, словно он под гипнозом. Кузнечики пели свои полуночные серенады для панн, кокетливо слушавшие и молча обсуждавшие, кто кого возьмет. Где-то шумно взмахнув крыльями, полетел большой ворон, неся за собой ауру таинственности. За такой птицей побежишь – проведет на другой мир, в котором он король темного королевства, темного, как его крылья, что на лунном сиянии сверкали изумрудным оттенком. Далеко ударила молния, и сразу после нее торжественно закрылись ворота в царство небесное с громким громом. Весь мир замер, только испуганные крики косуль из леса нарушали гробовую тишину. Затишье перед бурей. Тихий шум дождя несся со стороны таинственного леса. Верхушки деревьев качал ветер, игравший с огромными деревьями как с оловянными солдатиками – один упустит, другой упадет с громким вскриком, цепляясь за все, что только можно. Затем лесорубы будут радоваться готовой добычей, отправляясь домой с полными повозками дерева, что только недавно чесало облакам спины. Испуганные животные спешили спрятаться в норы, дупла и гнезда, только чтобы переждать страшную бурю. Даже охотники от природы спрятались, не желая намокнуть. Ласточки быстро приземлялись. Беспокойство засело в сердце Кайгака. Если сейчас ничего не сделать, они намокнут, а Зенитсу, отмечавшемуся особенно слабым иммунитетом на всевозможные болячки, и так залег бы в постель и не вылезал с месяц, пока организм ожесточенно боролся бы вирусами. Поэтому он встал, взял плед, накинул его на парня и аккуратно взял на руки. Его раздражало то, что с вполне сознательным напарником нужно нянчиться как с двухлетним ребенком. Поэтому он раздраженно рявкнул, чтобы тот двигался, что на его месте было бы невозможным, потому что он лежит в руках на голову выше его Кайгаку, и если бы он попытался соскочить, мгновенно потерял бы равновесие и грохнулся бына пол. – Земля вызывает Зенитсу! Ну встава… ты меня вообще слушаешь или нет?!! – Зенитсу не реагировал, хотя глаза были открыты. Снова заперся на все замки и не будет разговаривать с неделю. Из мыслей его вытащил Зенитсу, который внезапно прижался по сиротски к его груди, заставив Кайгаку покраснеть до кончиков ушей. Однако он молча стараясь не сильно дышать, чтобы не разбудить, пошел в постель. Ногой приоткрыв дверь, он продвинулся в помещение, которое было достаточно темное, чтобы любой нормальный человек грохнулся на пол опрокидывая и унося все на своем слепом пути. Но Кайгаку жил здесь уже много лет, поэтому ноги сами несли его в постель Зенитсу. Аккуратно положив его на футон, он уже думал идти, однако не сделал он и шага, как Зенитсу удивительно крепко ухватился за рукав его халата, не давая уйти. Кайгаку с чувством новой проблемы постарался оторвать его руку от рукава, но одной рукой это было нелегко. Еще немного повозившись, он принял решение, котороедаже потом вводило в шок. Обычно раздраженный и не настроенный на хоть какой-нибудь контакт с напарником он улегся возле него, обнимая. Зенитсу прижался и мирно засопел, так и не отпустив его руку. Кайгаку еще долго ломал себе голову над тем, какая муха его укусила, может ли это бытьволшебные силы зрительного гипноза Зенитсу, что он так делал, но под звуки дождя и тихое дыхание Зенитса веки становились все тяжелее, и вскоре он провалился в сон.