Поцелуй

О нет, конечно же он знал куда направляется. Прекрасно осознавал что, а точнее кто таится за дверью, в комнате, куда направлялся Джодах. Господи, он же не глупый подросток в клишированных низкопробных романах или коротеньких рассказах на обрывках клетчатых листков, нет, и Джон тоже не был маленьких стеснительным мальчиком паинькой, что о сексе не то что не слышал, даже не подозревал, искренне веря что детей приносят аисты. Господи боже, нет. И сейчас чувствовать некоторое волнение, кривить лицо в легком стыде было… стыдно?! Джодазу стоило бы перестать зажимать крылья ближе к себе, распушить гордое оперение, показаться хотя бы перед закрытой дверью твердым и уверенным альфой, но он не показушник, нет. Напыщенный индюк еще ладно, может быть, да, но как не гордится тем, что мать природа (и немного магии) дало тебе? Так!  Крылья за спиной встрепетнулись, вмиг накрывшись, отчего бедный халат чуть подлетел, а ветер, образованный таким огромным ветром, заставил дверь вздрогнуть, и Джодах мигом спрятал крылья обратно, опуская плечи и хмуря брови, когда тишину рассеял чужой при глушенный из-за двери голос: — И долго ты там будешь стоять?? Это у меня должно быть все как в тумане, а не у тебя голубок, я твой запашок за версту учую, — бурчит, явно недовольный, но все равно ухмыляется, театрально закатив глаза. Джодах его не видит, но точно уверен в том, что Джон сделал именно так.  — Слушай, я бы на твоем месте молчал, особенно после того, что ты мне написал, — пытается давить авторитетом, хватает ручку и не стесняясь открывает ее, сгибая голову чтобы пройти внутрь. Хвост неуверенно плететься сзади, и Джодах  оборачивается, чтобы проверить, не прищемить, даже если он прекрасно ощущает и длину, и другие параметры своего хвоста, чтобы вслепую никогда не сделать этого, и закрывает наконец за ним дверь, оказываясь в чужой спальне.  Наконец, можно вздохнуть полной грудью, ощутить этот густой, едкий цитрусовый аромат во всей красе. Джодах считал, что Джону ужасно подходит его запах, и нет, не из-за страсти к оранжевому цвету, так похожему на апельсин. Цитрусовые ароматы это всегда что-то яркое, крепкое и обязательно остается надолго, если и вовсе никогда не выветривается. Никогда не привыкнешь, он будет преследовать тебя всегда и везде, стоит только один раз попробовать окунуться в него с головой. Джодах не скажет, но он принюхивается еще раз, наслаждается. Джон улыбается, потому что прекрасно всё замечает.  Обложенный всеми возможными подушками, Джон называл это стратегически важным мероприятием, пока Джодах просто вздыхал, обязательно в ответ тоже закатывал глаза, поправляя первого. Гнездо это,  что еще это может быть? Ох, да неважно что это, вдруг промелькнуло в голове, и Джодах уже не может думать о чем-то другом, когда Харрис напоминает о своем существовании. Как будто Ави действительно мог о нем забыть. Аккуратно, одна нога выглядывает из под тонкого пледа, Джон вытягивается, растягиваясь так, будто только проснулся, но это была одна большая ложь. Слишком концентрированный запах, слишком красное лицо и явно мокрые глаза, О боги, Джодах не хочет видеть перед глазами картину того, что тут вытворял Джон без него, однако мозг сам собой рисует, садит Джона, раздвигает ему ноги обязательно слишком широко, обязательно очень открыто. Рисует как тот тянется рукой, игнорирует напрочь собственный член, обязательно нависающий мокрой головкой над плоским, вздрагивающим от каждого вздоха животом. Игнорирует в угоду другому, складывает безымянный и средний пальцы вместе, трогает, проходится круговыми движениями, надавливает, входит, вздыхает, прикусывает губу, краснеет еще больше и- — Может, скинешь уже этот халатик, а? — выбивает из мыслей, заставляет вздрогнуть. Джон приподнимает бровь, но сам-то прекрасно знает о чем так долго думал Джодах, оттого улыбается еще больше, скидывая плед полностью, даже если после тепла даже температура комнаты казалось не совсем приятной. Мелкие мурашки проходятся по бледной коже, а Джон, будто прилежный невинный мальчик, складывает ноги вместе, тянет руки к бедрам и зажимает их между ними, чтобы просто согреть ладони. Так теплее, так горячее.  Джодах мысленно дает себе пощечину, с недовольным лицом тянется к поясу собственного халата, скидывая его на пол прямо так, не особо заботясь о его местоположении, наконец подходя и к кровати, на которой валялся, нет, раскинулся всем своим прекрасным естеством омега.   Он взрослый мужчина, знающий толк в ухаживаниях и заигрываниях, знает как правильно настроить пару, как контактировать с себе подобными, знает свои сильные и слабые стороны, но с Джоном Джодах обязательно тушуется и действует грубовато резко. После душа, он уже был голый под халатом, а теперь и вовсе без халата, в чем мама родила. Становится сначала одним, а потом и двумя коленями на постель, подползает ближе к Джону, а тот и не скрывает куда смотрит, облизывается. Джодах явно думал о том, что сейчас произойдет еще до того, как подошел к двери.  Джон уже приподнялся на двух локтях, пытаясь принять сидячее положение, однако Джодах раскрывает крылья, тянет руку к руке мироходца, перехватывает, чтобы тот понял — бессмысленно менять положение, у бога были на него свои планы. Джон приподнимает бровь, ничего не говорит, смотрит на того странно, но в глазах все равно блестел азарт и горящее, нетерпящее медлительности возбуждение. Джон игрался не только с Ави, но и сам с собой, отрезая путь к быстрому и животному сексу, Кой мог наступить еще пять минут назад, реши Джон не томить Джодаха, а сразу затянуть в постель. Игра определенно стоит свеч. — Нет-нет, я до сих пор помню сколько перьев в прошлый раз ты мне вырвал, — жалуется Ави, становясь на колени, другой рукой надавливая на грудину парня, чтобы он оказался поближе к изголовью кровати, где уже давно висели наручники, что Джон сам же и повесил. Вообще, ему хотелось их использовать на боге, но Джодах решил опередить его. Или Харрис позволил тому опередить себя, как кому угодно, давай ты в этот раз без рук. Он не сопротивляется, вытягивает две руки, и вот он оказывается пристегнутым, чуть дергает руки чтобы проверить точно, и те никак не могут выбраться легким движением запястий. Что же, хорошо, пусть так.  — Ну я же любя, пернатик, ты знаешь это, — оправдывается будто намеренно язвенно и гадко, но не противно. Джодах бы и ответил тому что-то, хотел бы еще раз ткнуть того носом в прошлый раз, однако Джон перехватывает первенство в принятии неожиданных решений, приподнимая собственную ногу так, чтобы та оказалась меж чужих, чтобы ступней обязательно коснутся чужого члена и пригладить, как получится.  Руки тут же сжимают его талию, каждое перышко поднялось, крылья стали будто гуще, а глаза опасно блеснули фиолетовым светом. Да только всего этого вида было маловато, чтобы запугать джона, и тот надавил еще сильнее, заставляя Джодаха протяжно промычать, проглотить мат, а следом перехватить и ноги мироходца. Одной крупной ладонью он перехватывает сразу две ноги за щиколотки, поднимает вверх, хочет сложить Джона напополам, однако разводит их в стороны. Они оба знают значение слова стыд, но в этой комнате его как термина в принципе не существовало. И Джон  чувствует как возбуждение начинает снова гореть, только в этот раз огонь этот не оставлял холодных отпечатков на пальцев, легкое чувство разочарования и простой человеческой усталости, нет. Теперь он горел красным пламенем, всем телом, и сжечь Джодаха в этом пламени хотелось до безумия сильно. Запах вопрос оставшихся инстинктов, но от Джодаха сознание и правда вело, Джон откинул голову, внутренности сжимались в приятном ожидании, кадык вздрогнул,  парень взглотнул, чтобы не сказать вслух то, насколько сильно ему нравилось тонуть в свежей хвое после морозного утра. Нос жгло этим холодом, легкое удовольствие от боли, Джон держит себя в руках только пока Джодах наконец не догадается взять его. Не только в руки.  Опускать взгляд не страшно, однако альфа снова зависает на долгие секунды, неосознанно тянется рукой к чужой промежности, наблюдает как анус блестит от размазанной смазки, как сжимается по краем от каждого сомнительного действия бога, и Джодах не стесняется почти сразу надавить указательным пальцем и проникнуть внутрь. Конечно же его приняли легко, ну конечно Джон уже не один раз успел ублажить сам себя пальцами, однако Джодах все равно хочет оказаться внутри и так, потрогать, посмотреть на реакцию. Теперь взгляд вцепился на чужие бедра, что мигом попытались схлопнуться вместе, скрыть эту дрожь окатившую все тело. Все тело буквально было одним воспаленным нервом, Джодах видел это и почему-то догадывался пользоваться этим знанием, да только Джон был рад этому. Может, он бы не дал себя трахнуть тогда, во второй еще раз, если бы Джодах не показался ему достаточно умен. Ну или если бы его член не казался слишком возбуждающе огромным. Харрис никогда и не скрывал свою любовь к этой маленькой детальке бога. Потому-то от пальца мироходец не сдавался, не молил и не кричал. Только тихонько промычал, возвращая голову обратно, чтобы поймать взгляд Ави. Маленькая битва за главенство, где Джон уже выиграл. — Ну же, что это за медлительность? — жалуется Джон, показательно тряхнув запястьями, чтобы Джодах понял, вспомнил о том, что сам Харрис не может контролировать ситуацию. Не может проворно пролезть под или перехватить член альфы, сам насладиться, повалить эту громадину на кровать и усесться верхом,  хотя хотелось, — давай, трахни меня. — Хоть бы сделал вид прилежного омеги, — бросает Джодах, но даже дураку понятно — такое не интересует бога. Его всегда интересовала эта непокорность бедер, огонь глаз и звонкость пошлых стонов. Пластика раскрепощенного тела, остроумие грязного языка.  Наконец, Джодах почти сразу вынимает бедный палец, расправляет плечи, а следом за плечами снова напомнили о себе крылья, аккуратно прикрывшие их двоих, сейчас не желая прятаться за спиной альфы. Головка члена мажет вокруг, но это просто неаккуратность, ведь следующим движением бедер Джодах наконец входит. Пришлось оставить на бедре только одну руку, чтобы вторая направляла, чтобы было удобнее надавливать, смотреть как края ануса нехотя растягиваются вокруг, как все блестит от легкого света, как тело мироходца само собой тянется след за членом, как они становятся все ближе, ближе и ближе.  Даже если Джодах и вошел сразу полностью, делал он это медленно и нахмуренно, следя за выражением лица джона, даже если тот снова спрятался, запрокинув несчастную голову. Шея того точно потом будет болеть. Но сейчас он просто хотел оторвать возможность видеть, чтобы чувствовать только на физическом уровне то, как внутри скользит альфа, продвигается дальше и дальше. После пальцев Джодах был просто огромен, и именно этот контраст обожал Джон, пытаясь насадиться дальше, чуть быстрее, ведь Ави никогда не поймет насколько же это приятно ощущать нечто впечатляющее своими размерами внутри. Это сейчас, в начале они делятся друг с другом исключительно нежностью и заботой, потому что она нужна, обязательна. Привыкнуть и притереться заново, Джодах понимает, а потому, коснувшись чужих бедер своими, он не стал двигаться, просто привыкая к узости тепла мягкого нутра омеги. Влажно и горячо, в груди раздается тихий рык, и тело под ним отзывается на это томным вздохом, Джон открывает рот, дыша всей грудной клеткой. — О да, ну наконец-то, — бросает он, пока еще способен говорит. Пока язык не лень шевелить, а руки снова тянутся чисто рефлекторно, в желании коснуться, пригладить бедный собственный член, что один единственный остался без какого-либо внимания. Ладно, это даже расстраивало, если бы вопрос чужой медлительности не стоял острее, — ну давай, давай, вперед, Джодах, ты вроде умная пташка, а не какая-то доисторическая додо. Джодах приподнимает одну бровь, шипит краткое «какой же ты хам» и оттягивает бедра назад, чтобы в следующем моменте снова вернуться обратно. Ну как же это медленно! И Джон почти успел произнести «Господи», но от этого его остановил новый толчок, резче, быстрее, пусть и амплитуда была еще маленькой. Харрис глотает собственный стон, сжимает руки в кулаки и опускает голову вниз, смотрит на чужой пах, что снова отодвигается от его задницы только для нового точка, опять резко, крылья по инерции также вздрагивают, и в этот раз стон из омеги выходит картинно порнографический, долгий и длинный.  Джон замолкает окончательно, бедра начинают лихорадочно гореть, ноги разъезжаются в стороны, а Джодах увеличивает расстояние между ними перед каждым толчком, пока внутри не остается одна головка, что влетает с громким хлюпом обратно, выбивая весь воздух из легких. Все слова мигом заменяются чередой стонов, глаза зажмурены до слез в их уголках, или это от острого возбуждения, неважно. Он тесен еще больше, чувствует, как смазка стекает по ягодицам на постель слишком обильно, Джодах двигается до одури быстро, совсем не думает о громкости хлопков кожи о кожу. Он скалится и рычит от того, как в омеге продолжало быть узко. Джон постоянно пытался сжаться, чтобы член не уходил, остался, однако Ави все равно продолжал. Не было какого-то разгоночного ритма, нет, прямо так сразу — быстро и влажно, слишком мокро.  Цепочка звуков бьется о изголовье кровати, руки все дергаются и дергаются, устали, но Джону было плевать, Джодаху так подавно. Рука альфы отпускает бедро Джона, и только сейчас он замечает, что сжимал его слишком сильно, до красных пятен от его пальцев. Ну что же, потерпит, ничего не случится с ним. Чем ближе к концу был Джодах, тем сильнее хотелось подмять омегу под себя, закрыть , вжать, приструнить. Крылья уже не безвольно покоились, а раскрылись во весь свой размах, каждое перышко желало быть увиденным, и шикарное оперение четырех могучих крыльев образовало некий купол вокруг двоих мужчин, крупная грудина нависла над Джоном тяжелой тенью, но он не обращал на это никакого внимания, пока неожиданно голова Джодаха не оказалась прямо у шеи. Дыхание еще горячее, секунда, и клыки впились в бледную кожу у шеи, буквально вгрызаясь в него, вызывая болезненный вой. Джон рад, Джон чувствует как рот совсем не способен закрыться, не хватает сил взглотнуть накопившуюся слюну, как та стекает у с уголка рта вниз, как голосовые связки напрягались ради очередного доказательства того, что ему ужасно нравилось быть под богом. Они были так близко, что член Харриса случайно мазнул истекающей смазкой головкой по торсу альфы, ударив того как током, что аж все тело передернуло. И пусть Джодах не видел, он ощутил это и понял что надо делать.  Узел набухал стремительно быстро, освободившаяся рука накрывает член омеги и того хватает на пару резких движений вверх вниз, чтобы все тело заклинило, а каждую мышцу в нем сжало до невозможного. Теперь Джон мог услышать рык прямо у своего уха, и от низкого тембра такого явного признака опасности пальцы на ногах сжимались, живот скручивало, а изо рта вырвалось долгое, умоляющее, завывающее «прошу». Один толчок — Джодах прижался еще быстрее, второй — анус резко открылся еще больше, и на третий Джодах входит снова полностью, проталкивает распирающий узел вместе с собой, закрывает, изливается внутрь этой слизкой тесноты, разжимая уставшую и затекшую челюсть.  Ави надо время, чтобы отдышаться и успокоить колотящееся сердце, и он не может не почувствовать. Как дергается под ним Харрис, но причина этих мельтешений быстро становится ясна, когда тот смачивает горло и облизыввает мокрые губы, что никто даже не поцеловал. — Слезь с меня, Тушка индюшачья, тяжелый! — нет, они могли бы так и продолжить лежать, но Джон тоже хотел вдохнуть полной грудью, что сделать было сложно, пока на нем лежало что-то такое крупное, как пернатое божество.  Это возвращает Джодаха обратно на землю, с Рая, в котором они оказались вдвоем на жалкие пару секунд оргазма. Он моргает, поднимается на двух руках, но не отстраняется, пока внутри джона все еще покоился его член. Джодах смотрит на Харриса чуть нахмуренно, замечая мокрющее лицо первого, но тот лишь улыбается, чмокая того в красные, опухшие губы.  — Ну наконец догадался, — шепчет Харрис, снимая наручники с запястий, чтобы притянуть альфу за серебристую шевелюру ближе, утянуть в еще один поцелуй, уже полноценный.