Моем, моем трубочиста

Арсений роется по полкам шкафчика – достаёт оттуда чистую одежду, бельё, полотенца новые. Казалось бы, обычный обряд перед походом в душ, чего такого. Да это вам ничего, а Антону ещё как чего! Он старается не пялиться на Арсения, перебирающего косметичку с банными принадлежностями, но глаза его не слушаются и предательски ползут в сторону. Зараза, а! – Я в душ, – Арсений зубами цепляет резиночку и растягивает её, чтобы намотать на пальцы, а затем захватить пучок волос. Он всегда заплетает себе самурайские хвостики, когда не хочет голову мыть – Антон эти жесты выучил уже наизусть, хоть старается реагировать, как в первый раз. Честно пытается хмыкать на дурацкую причёску, но с каждым новым днём получается всё хуже и хуже, а голос застревает в горле всё чаще и чаще. И так каждый раз, когда Арсений идёт в душ или идёт отмокать в воде – не зря же они покупали такую огромную ванну в квартиру? Причем на этом настаивал сам Антон и он ни капли не жалеет, правда, хотя со стороны кажется, что очень даже. Ещё фраза эта, дурацкая… “Я в душ” – как будто из сопливой мелодрамы сбежал, где героиня намекает своему мужику и кружится вокруг него юлой, идёт в ванную и ждёт, когда вслед прозвучит: “И без меня?”. Да, именно так Антон и видит эту фразу – прямо она из дешевеньких сериалов… Либо из порно, тут как посмотреть. Антон откладывает телефон и садится на постели. Наблюдает, выслеживает, вынюхивает – аккуратно кидает взгляд на Арсения через зеркало, чтобы не дай бог не спалиться. Главное – ровно дышать и не паниковать, всё пройдёт ровненько по плану, как и должно быть. Арсений раздевается прямо перед зеркалом в комнате. Ему нечего стесняться – сам он с этим телом всю жизнь прожил, а Антон видел… многое. Так что писькой тут потрясти – это чуть ли не ежедневное задание Арсения, которое он исправно выполняет, причём иногда перебарщивая. Антон на скинутые трусы уже реагирует обычным хмыком – “долой трусы – свободу письке”, так, вроде, говорилось? Арсений ещё немного крутится перед зеркалом, а потом, едва улыбнувшись Антону, хватает стопку одежды с кровати. У Антона, кажется, весь мир замирает перед лицом – хочется так и оставить всё это и просто бесшумно уйти, потому что стыд, который его затапливает, почти непобедим. И вот даже слова в голову не лезут, а лишь комкаются тупой кашей в “бе” и “ме”. Это же Арсений – его любимый и обожаемый, всегда понимающий его и поддерживающий в каждую минуту. Ну неужели он не сможет его выслушать и принять даже с таким… А впрочем, Антон сам не может принять себя с таким “приколом”. Прикол вышел уровня газетного анекдота и хочется просто наконец отбиться от него и уйти в свободное плаванье, но он душит пиздец и давит на плечи. И с каждым днём всё хуже и хуже… Скорее, с каждым походом в душ. Причём в душ ходит именно Арсений – вот так парадокс! Он не помнит, когда именно это всё началось, но есть ощущение, что он свой грязный секрет тянет уже всю жизнь, преданно держа за руку, как заботливая мать, и не собирается отпускать примерно никогда. Потому что с такими заскоками обычно прямиком в гроб ложатся, но у Антона слишком мало нервов для того, чтобы держать язык за зубами. А приходится – и от этого потряхивает уже по-настоящему. Ну вот что ему делать, если сказать так хочется, но не можется? Арсений заходит в комнату снова – забыл ножницы для ногтей. Он роется в прикроватной тумбочке и задерживается сильно, потому что в бардаке их спальни трудно что-либо найти. Арсений тихо матерится себе под нос и садится на край кровати, продолжая копаться в ящике. Это всё – как сигнал откуда-то свыше, мол, давай, он прямо перед тобой, не молчи. Антон сглатывает густую слюну – тяжелый случай. Он сильный духом и характером, а этого вполне может быть достаточно, чтобы собрать яйца в кулак – главное не переусердствовать, а то можно и без самого драгоценного остаться, – и наконец-то попросить Арсения. Ну, давай, открывай рот. – Арс? – Антон тут же захлопывается и прочищает горло. Это что за писк был только что? Арсений на этот жалкий всхлип резко оборачивается и удивленно вскидывает брови. Да уж, Антон сам в шоке. – Арс, ты же в душ, да? Арсений поворачивается к нему уже почти всем телом и с подозрением наклоняет голову вбок. Ну господи, как так, почему всё так неловко-то? Они ведь не первый год вместе, можно было и нормально начать этот разговор. Пусть он и не самый легкий, но всё же надо было чуть собраться. Хотя бы чуть-чуть! Щёки едва краснеют, но Антон упорно этого не замечает и продолжает ждать ответа на свой вопрос. Даже если спросил он какую-то тупую херню – надо бороться до последнего и делать вид, что это не он такой, а жизнь такая. Раньше работало. – В душ, да, – отвечает Арсений чуть с сомнением, будто уже в душ идти передумал, а совсем сменил свой курс и теперь собирается скорее на пробежку, вот прям щас в кроссовки ныряет. Антон чувствует себя дурачком — натуральным таким, среднестатистическим дураком. И вопросы у него такие, под стать новому образу, и выглядит он стопудов так же. Даже неловко как-то — хочется нелепо рукой махнуть, мол, ничего Арс, просто слух твой проверял, но он сам уже не может терпеть, честное слово. Вот надо сказать. Арсений вопросительно кивает. — И без меня? — Антон надеется, что это звучало жгуче-горячо, а не жалко… потому что с его стороны он выглядит до противного неловко. И где же теперь вот эти пикап-мастера, что советовали использовать эти фразы для заманивания к себе в койку? Почему они молчат? Почему Арсений так удивленно расширяет глаза и хлопает ресницами — и взлетает — растерянно? — Ты со мной в душ хочешь? – Арсений звучит уж слишком неуверенно, как будто сомневается в каждой произнесенной им букве, словно в первый раз в жизни пробует говорить на другом языке. Хотя ему дозволено так сомневаться – не каждый день всё-таки сталкиваешься с тупостью собственного партнера. Антон чувствует себя неловко. До глупого неловко – сжимается весь в груди и не знает даже как лишний вдох сделать. И, естественно, в тревожной голове уже рисуются картинки того, как Арсений ухахатывается с него или крутит пальцем у виска. Ещё хуже – просто уходит… Уходит, Карл! Давно это началось, ой давно – Антон честно не вспомнит, когда именно это осознал, но точно знает, что до него дошло. Дошли потихоньку маленькие детали, огромный ком из чувств и зверское возбуждение, покоящееся внизу живота. Причём накрыло резко, да так, что смириться с поражением он до сих пор не в состоянии… Просто подал Арсению полотенце, которое тот благополучно забыл на краю кровати. Просто взгляд ненароком скользнул чуть ниже чужого лица… Да даже и лица тогда было достаточно. Разморённого, влажного и красного – Арсений неловко смахнул с лица капельки воды, скатывающиеся прямиком к груди и забрал всё-таки у него полотенце… Забрал, да – Антон в него мертвой хваткой вцепился, да так, что оно слышимо трещало и всё скрипело. Потому что в тот момент казалось, что полотенце – единственная опора в данной ситуации, потому что всё тело буквально свело. Он и не думал, что Арсений вот так в душе выглядит. Прямо как те самые качки с рекламы мужских шампуней, прямо как главные герои, которых показывают крупняком в душе в каком-нибудь пубертатном сериале – Арсений в своей уязвимости и интимной открытости выглядел как мечта, как ебучий оргазм после долгого воздержания, как целое ведро куриных крылышек после длительного рабочего дня. Антон решил тогда списать это всё на то, что Арсений в принципе… такой. Горячий, эстетичный, красивый, чёрт возьми. На него без восторженного вздоха взглянуть невозможно – Антону уж точно – а каждый его выпендрёж телом заканчивался либо мокрыми трусами, либо визгом в подушку. Вот и в душе он выглядел так, потому что смотрится везде и всегда одинаково… Одинаково – значит пиздато. Но что-то пошло не по плану – маршрут перестроен, и вот Антон едет по кочкам по кочкам прямиком в персональный ад. Дело-то, оказывается, не в Арсении и его очаровательности… А в чьей-то протекающей крышке, ага. Антона в принципе возбуждает то, как Арсений моется. Не то чтобы он много раз видел, но те редкие разы, когда да, отпечатались болючим клеймом где-то в мозгу и рядом с пахом, заставляя скулить и материться. Когда осознание пришло, было… неприятно — Антон не может смириться с таким позорным поражением! Дрочить на то, как кто-то моется, это надо же! Кажется, что вот она, та самая первая стадия собственного апокалипсиса. И если дрочка на мытьё – это ещё цветочки, то что будет на грибочках? Долго думал — слишком, слишком, долго! Старался найти того самого противного червя, что визжит возбужденно, стоит только вспомнить о мокрых волосах, капельках воды на теле и удушающем аромате геля для душа — ведь надо поймать эту суку! Избавиться, выкинуть, сжечь, да что угодно, лишь бы больше не испытывать этот позорный прилив! Но тело слабо, а Антон ещё слабее — любое Арсово похождение в душ сопровождалось стояком Антона и долгим и монотонным вслушиванием в трель капель воды, а затем в гул фена, которым Арсений себе свои замечательные вихри крутит. Сейчас, этот самый Арсений безразлично пожимает плечами и кивает в сторону двери в ванную. Ему вообще, судя по всему, пофиг, но он пару секунд ещё тупит на месте, а затем тянется к прикроватной тумбочке. — Я не уверен, что смогу прямо сразу, все-таки подготовиться надо, — Арсений вытягивает смазку и, ощутив на вес, что её осталось слишком мало, достаёт другую. — Давай я тебя позову, как только… — Нет-нет-нет, — у Антона кажется сейчас голова взорвется от паники, серьёзно — он дышит через раз, а после Арсовых намёков (если их, конечно, можно так обозвать) и вовсе готов задохнуться. Бубон тот ещё — вроде бы взрослый мужик, а ощущает себя пубертатным подростком, напуганным до чертиков. — Я не хочу сексом с тобой в душе заниматься. Арсений удивленно вскидывает брови и, побегав глазами по комнате, тянет тупое «эм». Антон вообще жалеет, что затеял это всё. — Зачем тогда? — Арсений вслепую бросает тюбик обратно в ящик, но смотрит всё так же вопросительно. Блять, как все сложно-то! — Я… — Антон мешкается. Не говорить же ему, что его торкает то, как Арсений моется? Не говорить же, да? Если вы сказали «говорить», то Антон с вами категорически не согласен. Сказать Арсению о том, что он дрочит на воспоминания о нём в душе, равносильно прыжку в пропасть под названием «Безумие». Он всё-таки к такому не готов. — Я просто хочу посидеть с тобой. Может, расскажу тебе чё-нибудь? Арсений мычит коротко и кивает. Ладно, хорошо, пиздёж прошёл успешно, хотя появляется стойкое ощущение, что Арсений что-то учуял, но настолько мимолётное, что не придал этому даже значения. Ну и ладно, ну и отлично. — Пошли, — Арсений хватает маникюрные ножницы и, стрельнув ещё раз глазками в Антона, выходит из спальни. Бёдрами покачивая, ага — Антон судорожно выдыхает и на дрожащих ногах — серьёзно, очень дрожат — почти бежит за Арсением. В ванной светло, а по сравнению с комнатой и вовсе ослепляет. Антону приходится зажмуриться и почти что вслепую ориентироваться в комнате, из-за чего он натыкается телом на Арсения, но тут же хватает его за талию – голую талию! – будто тот собрался падать и его срочно надо удержать! Арсений на это ойкает и кладёт руки на ладони Антона, отчего их приходится тут же убрать и спрятать стыдливо. Арсений воду проверяет рукой и переминается с ноги на ногу от холода — ванная ещё не успела нагреться, а отопление включать пока не собираются. Кожа у него покрывается мурашками, и Антон глупо хлопает глазами, смотря на это. Хочется коснуться ужасно аккуратной задницы и ног, но он может только стоять, как вкопанный, с открытым ртом и молиться на то, чтобы Арсений не заметил его тупого лица и не услышал водопад слюней. Вода звонко разбивается о дно ванны, и иногда редкие капли долетают до Антона и заставляют глухо выдохнуть. Началось, блять, началось — Арсений перешагивает через бортик и оказывается в ванне. Работает как триггер — у Антона мысли кончаются на красноречивом «а», стоит только увидеть. Все, пизда рулю. — Ты садись наверное… Я просто не то чтобы быстро, — Арсений снимает лейку с держателя и ополаскивает себя водой. Вздрагивает от этого крупно, так, что некоторые капли с него слетают и, облившись водой ещё раз, опускается коленями на дно ванны. — Мне главное тебя не забрызгать. Хочется сказать, как ему похуй и что он очень даже не против, но Антон лишь тупо кивает и, копируя движения Арсения, садится коленями на коврик. Как хорошо, что свет в ванной яркий — ему видно абсолютно всё до мельчайших деталей. И резко покрасневшую от горячих струек кожу, и капельки воды на плечах, и то, как резко напряглись соски от неожиданной смены температуры. Тут Антон особо зацикливается и позволяет себе в открытую рассматривать чужую грудь — Арсений на него никакого внимания не обращает, только растирает руки и плечи водой, чтобы согреться. Антон же, судя по ощущениям, скоро начнет вырабатывать электричество. — Что расскажешь? — Арсений с полочки хватает флакончик с каким-то гелем для душа, а лейку кладёт себе на бедра, чтоб не мешалась. Наверняка в ямочку между ног набирается вода, обволакивая собой и вялый член, а затем стекает на дно ванной и прямо в слив… Антон, если честно, не готов проверять, потому что низ живота и так неприятно крутит… а тут ещё и такое, блять. — Шаст? Точно, разговор! — Слышал про… — про что, блять, слышал, дубина ты. — Про Петербургский планетарий? Я давно хотел сходить, но че-то не удавалось… может, сниму на нас двоих и свидание там замутим? А… Хуй на! Арсений задумчиво мычит, выдавливая гель на свою мочалку, которой Антон уже успел дать имя «не-смей-мыться-ей!». Так вот ей Арсений растирает душащую ароматом пену, запах которой разлетается по всей комнате и по Антоновым легким в том числе. Памагите. – Да, я там был уже разок, – Арсений вытягивает руку и проходится губкой уже по ней. С предплечья на дно ванны капает пена, а некоторые её кусочки стекают вниз к подмышкам, а там уже и по торсу, обрамляя его пузырчатым контуром. Арсений, кажется, каждый миллиметр обтирает, словно старается каждую родинку с себя смыть и, на счастье Антона, он так сильно увлекается этим процессом, что в его сторону даже и не смотрит… Прелестно. У Антона дыхание перехватывает только от этой пенной вечеринки и того, как в комнате спирает воздух. Влажно, почти что дышать нечем – Антон вдыхает носом поглубже, ощущает отчетливый привкус геля для душа и едва слышно стонет. Арсений, тем временем, усердно натирает вторую руку, что-то бубня параллельно: – Если ты меня позовешь на свидание, то я буду только за, – он мельком улыбается и, промокнув руку в чистой воде, зачесывает волосы, да так, что пара капель брызгает ему на лицо и стекает быстро-быстро к шее. Антон сглатывает – с ужасом осознает, что на такие невинные и простые с виду действия у него завязывается туго внизу живота, а факт того, что он за этим своеобразным таинством подглядывает вполне законно, разжигает огненный шторм в штанах – Антон старается сесть как можно более беспалевно, но поплывший мозг генерирует лишь варианты, где он со спущенными трусами и, желательно, у Арсовых ног. Арсений обливает себя водой, мигом смывая весь гель, и растирает ещё раз плечи, чтобы смыть остатки и с них. Кожа у него раскраснелась, особенно в ключицах – на них Антон смотрит лишь мельком и тут же жалеет об этом, потому что взгляд скользит к виднеющимся соскам… И тут он умирает в собственных глазах. Член чуть привстает – Антон округляет глаза и тут же старается спрятаться максимально, но, быстро смекнув, что Арсений на него не смотрит, чуть остывает и решает действовать чуть менее панически… Хотя куда уж тут! Какой кошмар – у него позорно стоит на то, как Арсений моется. И ведь перед ним даже не красуются, на него вообще никакого внимания не обращают! Арсений просто принимает душ перед сном, а он, извращенец такой, сидит с пульсирующими яйцами и смотрит-смотрит-смотрит. Но сам вот этот интим в моменте, факт того, что Арсений позволяет видеть ему эту уязвимость и даже не зажимается ни капли – всё это решает, доводит его возбуждение до пика и с размаху ударяет по затылку, заставляя глухо заскулить. Ничего ведь в этом страшного да? Арсений – его парень, они оба с приветом, а извращения Арсения он не осуждает, а любит большой любовью. Значит, и с ним всё в порядке, правда? Только у Арсения все пристрастия – Антон чисто из принципа не будет называть всё то, чем он занимается “фетишами” – связаны с постелью… Хотя бы косвенно! А тут душ – Антон ещё раз глубже втягивает воздух, такой удушающий и тёплый, совсем вкусный. Вот после этого момента он готов даже поспорить, что у Арсения все банные принадлежности с феромонами и афродизиаками, потому что член горит и крепчает, а у Антона едет крыша, причём с такой скоростью, что глазом не успеваешь проследить. Арсений выдавливает себе на мокрую ладонь какую-то пенку для лица – та пахнет травами и мыльными нотками. Нежно-сиреневая на вид – Арсений растирает её ладонями и наносит на лицо массирующими движениями, размазывая эту сахарную нечисть по щекам. Старательно так, шустро – маска взбивается в пену и хлюпает на каждом новом движении пальцев – Арсений переносит свой массаж на область носа и трет теперь там… И всё хлюпает-хлюпает-хлюпает… Антон к этим звукам прислушивается. Совсем на секунду прикрывает глаза и тут же раскрывает их в едва заметном страхе… Не-не, он же не конченный, да? Он не представляет вместо чавканья этого сиреневого безумия чавканье мокрого члена. То, как Арсений, оперевшись на одну руку сзади, мелко и шустро дрочит себе, прерываясь иногда, чтобы глухо выдохнуть в потолок. Совсем не думает о том, как у него краснеют щеки, как воздух в ванной приобретает едва заметные нотки пота и как мелко катится у него по торсу капелька воды. Как Арсений дышит шумно, втягивая со свистом воздух через нос, а всё его тело волнами ходит, толкаясь тазом в сжатый на члене кулак. А рядом где-то шумит вода, чтобы заглушить эти задушенные писки, когда Арсений кончает себе на торс. Чтобы Антон не услышал, потому что это – личное и должно оставаться за дверью ванной комнаты… Как и картина того, как Арсений моется. – Хорошая маска, надо и тебе заказать такую, – Арсений беззаботно пожимает плечами и переводит на него взгляд. Замирает. Глаза у него обеспокоенно бегают по лицу Антона, а когда взглядом он скользит вниз, то совсем удивлённо вытягивается и хмурится в непонимании. – Ты что… – Арсений не отнимает рук от лица, но тело его полностью напрягается в неком беспокойстве. – Ты дрочишь? Антон сам не заметил, как запустил руку в штаны и сжал пульсирующую головку. Ещё и так в открытую, что сквозь ткань домашних штанов отчетливо виднеется стояк и рука на нём. Арсений эту картину сверлит шокированным взглядом, отчего внутри разгорается кокон стыда и отвращения к себе, и Антон из-за него вдыхает мелко-мелко, стараясь вообще сделать вид, что его тут нет. Блять – Антон тут же выдёргивает руку и кладёт её на колено… Как будто Арсений не видел, как будто тому показалось, как будто у него просто зачесалось в паху. Всё в рамках приличия и он действительно пришел сюда поболтать с Арсением и вовсе не начал гладить себя от первой же фантазии… Всё так, как будто ничего не произошло! Как будто он адекватный и не дрочит на своего парня в душе. Антон резко подскакивает и выбегает из ванной.

***

На Арсения нет сил посмотреть – Антон переворачивается на другой бок в кровати, чтобы случайно не столкнуться взглядом, а уж тем более не увидеть Арсения после душа. Кажется, что после такого позора он никогда не сможет больше смотреть на него со спокойной душой. Каждый раз будет возвращаться в эту точку и прогонять через себя отвратительное ощущение собственной беспомощности с привкусом стыда – и тут даже потрясти головой не поможет, ведь воспоминания свежи и красочны. Кровать за спиной проседает и Антон зажмуривается. Не хочет он поворачиваться к Арсению, не хочет! Оставьте его в покое, хоть на пару мгновений — ему слишком неловко, да так, что хочется свернуться колючим ёжиком и исчезнуть. Арсений оплетает его грудь ладонями и тянет от края кровати ближе к середине, вжимая в себя. Носом ведёт по шее и вдыхает гулко, шумно, заставляет поёжиться от крупных мурашек и повести плечом, стараясь убрать щекочущее чувство. Теплый, влажный слегка после душа – его сложно не заметить и невозможно ему не отдать всё внимание. Антон сжимает губы и медленно выдыхает – какая невыносимая и пытливая липучка, не позволяющая ни на секундочку уйти в себя и позагоняться. Тут же прибегает, тут же вынюхивает, всё рыщет и рыщет, как собака-поисковик и, сука такая, находит. Всегда с первого раза, даже времени на это много не тратит – у него сразу всё как на ладони. Антон поворачивается к нему лишь головой, но к нападению не оказывается готов – Арсений целует его в самый нос и тут же прикусывает легонько. Дразнит, милуется игриво, находит ещё один способ отвлечь Антона от самокопания – а он раскопки проводит колоссальные! Арсений входит во вкус и кусает за подбородок едва-едва, тут же хихикает, выдыхая горячий воздух ему в лицо. Антон ему за это ноги готов целовать и жопу лизать – Арсений его из тревожного состояния пиздеца за шкирку вытягивает в мир кайфа и покоя, где каждый воспитывает в себе здоровый похуизм и дрочит, как хочет. Дрочит, ага. – Рассказывай, – Арсений за плечо одно его разворачивает на спину, превращая длинноногую закрученную креветку в элегантного лобстера и тут же подскакивает с постели, чтобы сесть на своё законное место – на бёдра Антона, где-то поближе к паху. – Не убежишь. Он и не собирался, хотя шанс был – он сухо усмехается и кладет руки на ноги Арсения, обтянутые лишь тканью боксеров. А так да, абсолютно голые и едва холодные бёдра, не успевшие согреться после горячей воды. После душа. Антон не знает, как даже в голове своей начать этот разговор, а о том, чтобы изрыгать его в слова, и думать не получается. Всё такое глупое, липкое, странное – он хмурит брови на путаницу в голове и хочет спрятать лицо в ладонях, чтобы сброситься, выйти в ноль и начать сначала. Арсений нависает на руках прямо над его лицом и хмурится – и как только у этой обезьяны сил хватает на то, чтобы после расслабляющего душа и ебучего рабочего дня ещё тут допытывать его и выискивать следы, ведущие к вполне себе ожидаемому преступлению. К преступлению с кодовым названием «фетиш». И дело тут пахнет писюнами. – Я не знаю как пришел к этому, реально, – Антон решает зайти издалека, потому что прямо в лоб он сможет сказать что-то нечленараздельное, а так можно хоть настроиться. Молодец, что не начал с момента своего рождения, и на том спасибо. – Просто… Просто один раз увидел тебя прямо в душе. Сука, ну за какие такие косяки в жизни ему такое наказание? Если это из-за одинокой котлеты в холодильнике, которую он оставил специально, чтоб не мыть посуду, то он обязательно её съест и тарелку вылижет до блеска! Отстаньте только от него! – И? Что-то произошло тогда? – Арсений нависает над ним уже на локтях и упирается лбом в его. Играется, киса такая – знает, что Антону так будет проще. Когда никто не серьёзен, никто не сидит со сложным лицом и не плачет в углу от шока – ему скорее хочется, чтобы полумрак, никто не пилил взглядом, а трогал максимально, клещами вытягивая из него правду и ничего кроме неё. Арсений так и поступает. Хитрый какой, всё он понимает и пользуется этим максимально! – У меня пиздец лютый в голове произошел. Даже объяснить не могу толком. Только вот вижу тебя в ванной, и всё. Точка. Я полночи только эту картину перед собой и видел. Зачем-то он представляет её заново. Вспоминает, как влажно и душно было в комнате, как с Арсения текло, как горела его кожа и влажно капало с волос. Ещё и бритый – Антон совсем мельком увидел едва покрасневшую кожу лобка и ебанулся вкрай. И как вот это не вспоминать? Просто взять и… забыть, выкинуть и сделать вид, что ничего такого он и не увидел? Арсений фыркает и снова садится ровно, вытягивается, как ебучий экспонат, и сидит так смирно несколько секунд, но быстро возвращается к разговору, решившись: – И дрочил на это тоже? – Арсений гладит ладонью по груди и наверняка чувствует, как обеспокоено бьётся сердце. – Да, и… много. Не мог уйти от этой мысли, а член на неё вставал, как, блять, по команде. Антон запихивает руки под подушку, позволяет себе медленно выдохнуть и чуть успокоиться. Арсений на его пошлую странность никак отрицательно не реагирует, лишь фыркает с улыбкой и переходит поглаживаниями на живот. Его ничего не смущает и не отвращает, и это несомненно радует – Арсений не считает его пизданутым, а значит, мир не потерян и жить с стояком на душ вполне себе можно… Ну не на душ, а на человека в душе! Это важно! Ещё Антон на лейку и кран не дрочил. Хотя, что-то в глубине души скребётся и хихикает злобно, намекая, что и это не за горами. Ведь такое никогда не заканчивается чем-то одним — прицепом идёт ещё куча всяких чудаковатостей. – То-то у тебя либидо повысилось, – Арсений улыбается хищно и игриво, на что хочется посмеяться. Да, сыщик следопыт находит разгадки к тайнам и складывает пазл, как тут ему не радоваться. – И чего ты так боишься тогда? Антон даже теряется – да как тут не бояться это же, ну… дико, разве нет? Или в мире Арсения таким видом извращений каждый вторник занимаются, причём по расписанию и группами? Есть вообще люди, кроме него, практикующие подобную дрочку? Отзовитесь, а! – Арс, ну… – он правда не знает, что ответить на этот вопрос. Как будто и так всё ясно – как спросить человека перед прыжком в каньон, страшно ли ему. И ежу понятно, что страшно, а подобные вопросы теряют всякий смысл и смело шлются к хуям вместе со спрашивающим. Но Арсений ответа пытливо ждёт, и будто бы не знает наперед, что Антон ему ответит. – Потому что это ненормально, не? Ты хоть раз встречал человека, который дрочит на то, как кто-то моется? – Ну, а что странного? Тебя возбуждает тело, это вполне себе естественно. То, что человек моется… Это интим, а оно торкает, но всех по-разному. Кому-то неловко, а кто-то, наоборот, кайфует, от возможности увидеть что-то… такое. – Он раскрытыми ладонями чертит в воздухе маленький круг и тут же облепляет руками талию Антона, слегка сжимая.– Пока что я не вижу в этом ничего странного. И безразлично плечами жмёт. Простой какой, гляньте на него! Возможно в его словах есть доля правды — такие факторы как нагота и интимность момента действительно могут возбуждать, и в этом нет ничего необыкновенного, тот же обычный секс, чем вам не нагота и не интим? Но тут важны обстоятельства. Как будто бы душ уже выходит за грань «обычно» и балансирует где-то между «что блять» и «ладно, и так сойдёт!» Хотя рассуждения Арсения порядком расслабляют. Тем более никто, кроме них двоих, не узнает о таком маленьком секрете Антона, а если уж им обоим нормально, то и задумываться о правильности такого фетиша и не стоит. Кому какая разница, правильно? Антон бегает взглядом по потолку и кусает губы. – А что насчёт тебя? Я же на тебя дрочу. – Шаст, – он улыбается мягко и выдыхает медленно, словно готовится объяснять невдуплёнышу что-то очень очевидное. – Антон, пока ты дрочишь только на меня, я рад дико, не представляешь. А насчет ванной…Просто это было неожиданно, вот и всё. А так… как я могу быть против, м? Антон гладит его бёдра и все же смиряется с мыслью о том, что его странность совершенно нормальная и никакая она не «странность» вовсе. Просто фетиш — и это обыденная вещь для многих людей, ничего зазорного в этом нет. Тем более такой безобидный фетиш — ну и хер с этими странными обстоятельствами. Тем более Арсению даже… нравится это? Никакого недовольства у него на лице нет, только небольшая игривость и заинтересованность, будто он тоже жуть как хочет распробовать это, посмаковать, покрутить, пощупать. А может и ему вкатит так же сильно, как и Антону? И будут они оба такие… Две дрочилы на один душ. – Хочешь попробовать нормально? Подготовим тебе всё для комфортной рукопашки, может, мне какие-то приблуды в ванную принесем, м? Гели-пахучки, чтоб тебя запах торкнул, – он трется носом о нос. – Хочешь? – Хочу. Арсений усмехается и ловит его губы своими очаровательными. Милуется, радуется, будто сам дико кайфует от этого — по телу плывёт приятная волна осознания, что Арсений ради него и его извращенского разума готов пробовать и стать соучастником сего действия… Что-то очень на своём, общем, настолько близком друг к другу, что не различаешь эту связь, как «твоё» и «моё», а только как «наше». Антон прижимает Арсения к себе за талию и переворачивает на постель, укладываясь боком, лицом к лицу. Скорее губы к губам — Антон так и засыпает, в долгом и тяжелом поцелуе с Арсением, с рукой на его пояснице и мясистым бедром на ногах, хорошо придавливающим к постели, будто заземляющим.

***

Антона флешбэкает дико просто. Арсений снова проверяет воду и снова голый полностью стоит. Только теперь Антон не трётся рядом бесформенной жижей, а сидит на подушках, которые они решили постелить на пол для удобства. Он теперь тут специально и даже не просто посмотреть. От этого знания чуть пересыхает в горле — они оба знают, что Антон сидит здесь, чтобы хорошо подрочить, пока Арсений нежится в воде. Такой план, такая миссия, блять, со звездочкой. Он ёрзает на подушках, стараясь найти удобное положение, чтобы и Арсения хорошо рассмотреть, и жопа квадратной не стала, но всё не то, всё не так — Антон ещё раз взбивает подушку под собой, встаёт на четвереньки, чтобы поправить свою мягкую гору и затем сесть на неё, как настоящий султан. Хотя на удобство становится резко всё равно, когда Арсений залезает в ванну. Вода на него льётся из тропического душа, а он довольно подставляется под неё, ластится котом под струйки и фыркает громко, когда вода попадает в нос. Тут же отстраняется от кафельной стены и ладонями протирает лицо, чтобы возможно было открыть хотя бы глаза. — Извини, хотел секси как-нибудь, а в итоге воды набрал в нос, — хихикает, стирая капельки с лица и зализывает мокрые волосы назад. Это самое секси у него выходит как надо — Антон бегает взглядом по чужому телу, отмечая покраснения от горячей воды, и звучно сглатывает. В паху тянет приятно — с Арсения течёт вода, склеивает собой волоски на ногах и на животе, а на слегка отросших волосках на лобке остаются едва заметные кругляшки-капельки, не стремящиеся падать вниз вместе с братьями. Антон чувствует тяжесть в животе и одёргивает футболку повыше, чтоб положить руку и успокаивающе себя погладить, мельком задевая кожу под кромкой трусов. Арсений растирает водой плечи и едва подрагивает от холода в ванной, потому что комната не успела прогреться. Зато Антон согрелся ещё как — щёки горят чуть ли не до боли, а тело едва потеет. Еще и влажность поднимается — Антон шумно втягивает носом воздух и чувствует в нём привкус сырости. — Мне стоять или сесть на дно? — Арсений мочит мочалку, жамкая её в руках, прямо как в тот раз. Только эта губка совершенно новая и специально купленная на сегодня. Оказывается, Антон опустился и до таких мелких деталей и когда стал раздумывать о том, какие гели Арсению хочет купить, пришел к выводу, что даже ебучую губку купит новую. И спрячет потом, как только она высохнет, чтоб не мозолила глаза и не напоминала об этом вечере. — Можешь стоя? — Антон звучит даже как-то жалко. А ещё на лицо Арсения совершенно не хочет смотреть — скорее не может, потому что всё внимание уходит бедным капелькам воды на члене — одна зависает прямо на щелке и едва-едва держится, чтобы не упасть вниз. Антон запускает руку в трусы — не может он просто смотреть и делать вид, что его это никак не возбуждает. Возбуждает ещё как, и от возможности открыто показывать свое удовольствие происходящим и, не стесняясь, дрочить на это, кружится голова. Арсений кивает молча и тянется к флакону геля. Выдавливает его на мочалку и растирает тут же в пену — пахнет очень резко и кисло, так, что и нос может пробить. Арсений не ошибся — запахи Антону тоже вкатывают, накладываясь на возбуждение, смешиваясь в непонятный коктейль. Арсений пену растирает по груди. Та остается светлыми барашками на коже, блестит вся в свете лампы, а куски её едва заметно стекают ниже, сталкиваются с другими и облепляют Арсения полностью. Он закидывает ногу на бортик ванной и проводит показушно по ней мочалкой. Красуется весь, мажет по своему мясистому бедру губкой, запутывает пеной волоски, а ближе к стопе решает применить другую тактику по испытыванию Антона на прочность и… Антон шустро двигает рукой по члену, намокшему в считанные секунды — будто и не Арсений тут нежится под струями душа, а он сам, причем из лейки течёт не вода, а смазка, и прямо ему в трусы. Головку трёт серединой ладони, собирая прекам, а затем мажет по всей длине члена, пальцем щекотя уздечку. Ебучий восторг — Антон со свистом выдыхает воздух, разогретый и влажный, и мечтает, чтобы это никогда не заканчивалось. Он готов оргазмов двадцать испытать, лишь бы дальше смотреть на покрытое пеной тело, влажные волосы и блестящую кожу. Арсений прекрасен — даже когда неловко старается растереть гель по спине. Какой изгиб, черт возьми, а как у него очаровательно покраснел нос от влажности… Антон член всё же высвобождает из плена трусов. Сжимает в руке ближе к основанию, раскрывая — Арсению с того ракурса, наверное, только и видно красную головку. Антон трёт щелку пальцем и открывает рот в немом стоне, на что слышит звучный вдох сверху. Арсений на него смотрит с какой-то даже жадностью в глазах. Будто ему не просто нравится факт того, что на него, такого размеренного и красивого, дрочат, а его это возбуждает так же сильно, что хочется кулаки кусать и зубами скрипеть. Член его едва привстал, что не остаётся незамеченным. Попробуй это не заметить. Арсений мотает головой, сбрасывая с себя наваждение. Кивает в сторону лейки, безмолвно спрашивая, мол, можно ли смыть. Антон кивает болванчиком и, зачем-то сжав член крепче, готовится к новой ударной волне. Пена с Арсения стекает как ебучее произведение искусства – медленно так, будто бы тоже красуется и показывает всю свою прелесть. Антон её кусочек отслеживает до того момента, как она не пропадает из поля зрения, а затем перехватывает новый и ведёт его взглядом вниз. И так каждый по очереди: на груди, на животе, на ягодицах. Арсений жмурится под струйками и верно ждёт, когда геля на нём не останется, а всё утечет пеной вниз. Он слегка трёт плечи ладонями, а затем и вовсе тянется к крану, переключая душ с тропического на обычную лейку, тут же занося её над своей головой. Он мочит волосы, высоко задрав голову, чтобы вода не попадала в глаза, и аккуратно пальцами проходится между прядок, чтобы лучше смочить их. Вода шумно льётся с него и капает на дно ванной, разбиваясь о гладкую поверхность. Иногда струи сразу падают, а некоторые бегут по телу, очерчивая собой каждый чёртов изгиб от шеи до колен. – Помоешь мне голову? – и стекает на дно ванной на коленочки послушно, как куколка хлопает глазками, а в руке крутит шампунь, взятый с полки. Который тоже Антон выбирал. Антон с пола подскакивает, словно сейчас передумают и отнимут у него последний хлеб, посмеявшись. Хотя, отчасти, мыть голову Арсению даже как-то страшновато – так в обморок от восторга можно шлёпнуться, во-первых, а во-вторых, хочется Арсения всё-таки с волосами оставить, а не лысым. Но шампунь он из его рук всё же берет, пусть не так уверенно, как хотелось бы – Арсений выпрямляется весь, осанку ровно держит и ровнёхонько так оказывается лицом рядом с Антоновым членом, хотя упорно делает вид, что не замечает этого… Антон тоже хочет этого не замечать, но получается у него так себе. – Сколько шампуня надо использовать? – Антон выдавливает себе на руку совсем немного и растирает эту лужицу ладонями, отчего она противно хлюпает, предательница такая. Арсений жмёт плечами и что-то бурчит себе под нос, но Антон его расслышать не может, а поэтому решает всё делать по своему велению и хотению… Впрочем, если что-то после этого “хочу” пойдет не так, он Арсения и лысым полюбит. Лейку Арсений положил себе на ноги — та набирает в ямочку между его бедрами воду и гудит звучно, создавая собой фоновый шум. Шампунь вспенивается моментально, создавая у Арсения на голове мыльную шапочку. Пузырьки слышно хрустят под движениями его пальцев, а Арсений даже как-то расслабляется, когда Антон сосредотачивается на промывке корней и массирует кожу головы. Пахнет ещё так приятно – Антон каждый миллиметрик чужих волос обхватывает пеной и промывает тщательно, до блеска и, кажется, скрипа. – Лучше два раза помыть, чтобы точно чистые были, – голос у Арсения едва заметно сел от расслабления – да уж, полный кайфариат. Антон берёт с его колен лейку и, приподняв чуть чужую голову, поливает сверху. Шампунь сбегает пенной змейкой по шее и спине, а редкие пузырьки лопаются у Арсения в волосах. Завораживает — пенная шапочка почти полностью смывается, а локоны блестят так ярко и красиво, что хочется их трогать и трогать. Антон кладёт лейку обратно, а шампунь в этот раз капает прямо на голову. Во второй раз пены ещё больше — кажется, он из неё может сделать Арсению рожки или смешной чубчик. Плотная ещё такая. Сжать можно её в кулак, а та поползёт сквозь пальцы и тут же растает. Антон так пару раз играется, а затем зарывается пальцами в волосы Арсения и сам уже тает – пены так много, что он почти по локоть в ней. – Смывай наверное уже, – Арсений сам подаёт ему лейку и запрокидывает голову, помогая. Антон смывает шампунь сначала со своей ладони, а затем заботливо прикрывает глаза Арсению, чтобы в них не попала мыльная вода. Когда большая часть шампуня смывается, Антон аккуратно ползёт пальцами между прядок и раздвигает их, помогая воде добраться до остатков. Забота топит – ему очень даже нравится мыть так Арсения, даже без какого-то пошлого контекста. Он такой податливый под ним, так терпеливо ждёт и позволяет ухаживать за собой… – Вроде всё, – Антон тянется к крану и выключает воду. Арсений перед ним фыркает от влаги на носу и трет ладонями лицо. – Хочу тебе отсосать, – Арсений тыльной стороной ладони протирает глаза от влаги и промаргивается, но с решительным настроем смотрит на пах, а затем на Антона, спрашивая. Хотя нет, даже спрашивать не нужно, ведь у его члена и Арсения, видимо, свой язык и только эти двое понимают друг друга без слов. Ствол на его слова о минете дёргается, а Арсений тут же обхватывает его рукой. – Можешь сам? И рот приоткрывает. Совсем немного, но так, чтобы скользнуть туда можно было без проблем – кончик языка чуть высовывает, показывая свою готовность, воинственный такой. Антон во влажные волосы зарывается пятерней и выдыхает со свистом, ощущая воду меж пальцев. С его волос до сих пор капает обильно, а после того, как Антон слегка сжимает прядки и вовсе течёт – Арсений горячо выдыхает от щекочущего чувства, но рот повторно держит открытым. Антон толкается сначала одной головкой и мычит глухо – Арсений тут же всасывается в неё, как в самое желанное и любимое. Языком всё-всё обхватывает, губы сжимает плотно, создавая идеальное давление на ствол, так хорошо контрастирующее с влажностью рта. Прекрасен. Знает, умеет правильно и жаждет так же сильно, как и Антон, но головой не двигает, лишь ждёт, когда член скользнёт глубже, а хватка усилится. Горячо. Антон совсем чуть-чуть давит на его затылок, прижимает к себе, и тут же выходит почти полностью, оставляя только головку на губах. Слюна с чужого рта тянется вслед за членом и течёт по подбородку крупной каплей – Арсений стереть её не пытается, как и сглотнуть то, что ещё не вытекло. Послушный какой – от этого контроля над ним тянет приятно в паху и хочется себя у основания пережать, лишь бы продолжать смотреть на эту прелесть ебучую, его мокрые губы и влажное тело. Антон предупреждающе чуть давит на затылок, на что Арсений кивает мелко и пошире раскрывает рот, тут же вбирая половину. Антон стонет в открытую и с маленькой амплитудой скользит глубже, заставляя принять почти всё – Арсений булькает снизу, но не дёргается, отдаваясь полностью. Хочется его сожрать, вдавить в себя максимально, чтобы оставить своим навсегда. Антон двигает его головой рвано и видит в нём одну прелесть, которая возбуждает похлеще чавкающих звуков. Арсений в какой-то момент входит в такой кураж, что по неосторожности закашливается, отчего глотка восхитительно сжимается, а Антон шипит. Но Арсения всё же отпускает – тот выплевывает член тут же и дышит загнано, со стоном и кашлем на особо глубоких вдохах. Далеко, впрочем, он не отстраняется – головка мажет ему по тёплой щеке, пачкая, а Арсений, заметив такое вторжение, улыбается хитро. Рукой одной обхватывает ствол, губами целует в самую щелку, а сам довольный-довольный и улыбается так радостно. Антон фыркает – как тут не реагировать на такого человечка, особенно когда он так невинно хлопает глазками, а сам щекочет языком уздечку, черт такой. – Спустишь мне на лицо? Антон, если честно, только об этом теперь и думает. Кивает тут же, будто Арсений сейчас передумает, на что тот улыбается широко, и в руку сгребает темные локоны с боевой готовностью. Арсений рукой впивается в его бедро, жмурится и мычит сбивчиво, стоит только ускориться. Слюни у него текут буквально из всех щелей, чавкают приятно от шустрых движений и булькают где-то глубоко внутри. Антон давит сильнее и тянет на себя, вжимает с силой Арсения в лобок и держит. Тщательно, насколько может в таком состоянии, следит за ним, чувствует, как нервно сжимается чужая рука на его коже и как Арсений часто сглатывает, стимулируя головку. Сжимается, но терпит, не сопротивляется – кончик его носа утыкается в лобок, а подбородка касается мошонка, но, кажется, Арсения такое положение более чем устраивает… А, возможно, даже вкатывает. – Такой ты чистый, – Антон оттягивает его, выходя наполовину, на что слышит тихий скулёж и свистящий вдох снизу. Арсений прикрывает глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы языком поглаживать головку, а сам сжимает собственный член. – Мокрый, намыленный весь… Антон едва нажимает на затылок, но Арсений тут же снова насаживается до конца и обратно, туда-сюда. Рукой шустро дрочит себе, но от Антона не отвлекается ни на секунду, с огромной страстью принимает, и сам весь рвётся к тому, чтобы Антона довести до белого каления. – Арс… – Антон чувствует, как начинают подрагивать руки, а яйца поджимаются. Арсений тоже чувствует – сжимает губы плотнее и старательнее заглатывает, даже не давится, настолько пытается. И тесно-тесно у него в глотке, так, что простреливает в животе. Приходится шумно втянуть носом воздух – Антон пару раз так вдыхает, пробуя влагу на вкус буквально, а затем снимает Арсения с члена, хотя очень, блять, не хочется. Арсений глаза закрывает как только он обхватывает себя под головкой и мелко-мелко двигает рукой. И если веки у него плотно зажмурены, то рот слегка приоткрыт, чтобы и туда тоже попало – какая блядушка, а. Сперма крупными каплями падает ему на лицо – где-то течёт по носу, над бровью тоже остается крупный подтёк, а что–то бежит по губам. Пизда рулю – Антон рассматривает эту картину секс-искусства и готов попрощаться со своей жалкой душонкой прямо тут. Такого чистенького, вымытого до блеска и распаренного Арсения испачкал, нарушил всю эту безупречную эстетику своей спермой на его лице. И даже эта грязь хуже не делает – Арсений выдыхает рвано и несмело открывает глаза. Красный весь, дышит живо и шумно, стараясь восстановить дыхание, а пахнет от него едва заметно потом. В ладони сжимает свой опадающий член и хихикает с чего-то – вся рука у него перепачкана семенем, а пара капель попала на бедро. – Снова мыться, да? – он играет бровями, подняв взгляд на Антона, и на его фразу хочется истерически посмеяться. Нет уж, хватит с него. – Видимо. Мне тоже надо, – Антон стекает на пол, садится задницей на холодный кафель, а сам весь опирается на бортик ванны. Сил нет абсолютно – хочется просто песком в ванне рассыпаться или каплями воды стечь куда-нибудь. Давно такого не было – настолько давно, что непривычно даже. – Ну чего ты, – Арсений мокрой – и чистой! – рукой зачёсывает его волосы и нежно гладит, тоже слегка устало. Голос у него чуть хриплый, но Антон честно не хочет вспоминать, почему – слишком уж выматывающе было. Но интересно, тут не поспоришь. – Понравилось? Антон мычит утвердительно и окидывает взглядом ванную – дышать тут почти уже нечем, и хочется дверь открыть, впустив наконец свежий воздух. Арсений тянется к крану и снова настраивает воду, но теперь более холодную. Тоже выжат весь – лениво умывается, смывая с себя остатки спермы, руку оттирает и поливает себя с ног до головы, освежаясь. На Антона случайно попадают струйки, на что он хмурится и отодвигается подальше от ванны, падая на свои подушки, о существовании которых он уже и забыл. Такой разнеженный Арсений радует глаз безумно – Антон улыбается едва, когда сталкивается с ним взглядами. От игривой заразы осталась только лёгкая дымка, а движения его такие плавные-плавные, как воск, стекающий по пальцам. – Залезай ко мне? – Арсений уже успел намылиться по новой и шустро смывает с себя пену, не давая рассматривать своё тело… Хотя как будто уже и не хочется особо – не в плане, что Антону больше неинтересно, а скорее все эти переглядки просто напросто теряют свой пошлый контекст и становятся простым и чувственным созерцанием. – Не, я отдельно, – Антон мотает головой, потому что купаться сейчас с Арсением будет невыносимо – голова и так полна всех этих невероятно торкающих воспоминаний и картинок, на сегодня хватит его вспухшему мозгу. – Как хочешь, – Арсений выключает воду и вешает лейку на держатель. Волосы выжимает одной рукой – они у него уже начинают виться в непослушные кудряшки, даже в таком мокром состоянии. – Подай полотенце. Антон тянет ему огромное махровое безумие, которое Арсения укрывает чуть ли не до колен и сворачивает его в огромный рулетик. Или скорее в шаурму, тут уж по желанию. – Мойся и приходи на кухню, я чай нам поставлю. Он тянется руками к Антону, сидящему на полу и целует нежно в губы, запечатывая в этот лёгкий чмок всю свою лёгкость и любовь. Антон её на губах чувствует и хочет оставить у себя внутри, сберечь и никогда никому не показывать. – Арс. Антон хватается за его ладони у себя на щеках и трется об одну из них, ласкается, как киса с любимым хозяином. Арсений улыбается ему и вопросительно кивает – как такого не обожать? Готового на всё, цепляющегося за любую мелочь, лишь бы подарить Антону радость, лишь бы сделать ему хорошо. Он с Арсением безумно счастлив – даже с этими ебучими тараканами в голове, даже с ежедневным самокопанием и частыми вопросами “а как быть, а чё делать”. Даже со своими причудами – он самый довольный и везучий человек на планете. И это всё Арсений, да-да. – Я люблю тебя, Арс, – Антон ловит чужую улыбку и лыбится сам как придурок. А попробуй тут сдержаться – Арсений хихикает и целует его куда-то в лоб, горячо выдыхая на кожу. – Я тоже тебя люблю. От Арсения пахнет мылом, так свежо-свежо и приятно, что хочется его в клубок свернуть и только одним им дышать. Таким горячим, во всех проявлениях этого слова, лёгким и расслабленным до невозможности, таким чистым. Чистым и любимым!