Могила

Листья шумели уныло

Ночью осенней сырой

В тот день что-то разбилось, разлетелось на сотни осколков и вонзилось во что-то, неужели в чьё то сердце?

А было ли это сердце у него?

Оно кровоточило и брезжило так, словно оно правда любило когда-то, кого-то. Он клеил небрежно пластыри, а открытые раны зашивал иголкой. Его тонкие пальцы так ритмично сшивали две части, что не замечал как всё рвалось изнутри.

Спрятав холодное сердце в печи, в попытках согреться, он не увидел как сжёг чужое вместе со своими.

Ему нравилось всегда всё присваивать себе, особенно его душу.

Оно было облито золотом и украшено самыми драгоценными камнями, что отражались в лучах от звезды, и освещали чужие пути. Вот только, на свою дорогу он слеп, не зная что впереди. Он не знал что умрёт от руки его, чьи пальцы держали за запястье оставляя следы, чьи волосы сливались с тьмой и украшали её, чьи глаза неестественно искренни.

Гроб отпускали в могилу

Гроб, озарённый луной

Он шептал его имя, перебирая золотую листву. Тот кто сам же и убил, сжимал гербарий, пересчитывая сколько сгнило, а сколько было съедено червями. Насчитав сотню, он только заметил, что в руках были вовсе не мёртвые листья, а чужие жизни.

Под ночь, он облачился в мантию и сорвал лицемерную маску, с грязным грехом. Его лицо в трещинах, из них текла ненависть. Он ненавидел себя, он ненавидел его, он ненавидел ту кошку, что перешла ему дорогу утром.

В полночь он пришёл в лес из каменных статуй. Там был слышен плачь под землёй и даже далёкий вой собачонки. Но он уверенно шёл к одной, к самой светлой могиле, где цветок на цветке, а венок на прямых волосах. С ними раньше играл ветер, заплетая в тугие косы. Они словно лучи солнца, но сейчас они потухли и окрасились в чёрный, под цвет могильной земли.

Теперь гроб — его клетка. Ему подрезали крылья как птице и бросили на мягкую обивку до скончания вечности. Никто не был рядом когда хоронили солнце. Только луна тоскливо бросало осколки из сердца своего. Он надеялся вернуть его так, отказавшись от жизни под звуки горестного смеха.

Изумрудный свет упал на лицо юноши, он ведь хотел освещать дальше чужие узы. Он тоже хотел перебирать листву, но на этот раз считая самую целую и чистую, ведь в самом противном он видит нечто прекрасное. Он тоже хотел в последний раз посмотреть на брата. Он тоже хотел быть...

Тихо без плача зарыли

И удалились все прочь

Стоит над могилой луна, и читает стихи, украдкой смотря на портрет в камне замёрзшим. Трудно сказать, когда он в последний раз отходил, лишь только читает он брату. Но мёртвые больше не осознают смысл коротких строчек.

Луна только смотрит часами, словно пытаясь обернуть время вспять. Он бы тогда не сделал так, о чём пожалел оплачивая слезами. Он бы не кинул сердце в огонь. Не взял в руки меч, не распорол бы грудь на две части горящего лика. И не пошёл бы к нему.

Он в грусти своей обернулся и лёг рядом с плитой тяжёлой, где золотом вывели «Дрим». Добавив рядом слезами пару не замысловатых узоров, веки, уставши, закрылись.

В глуши играл мрачный оркестр. Стой. Погоди. Это просто его мечты отражаются эхом. В мрачной мраморной вставки у статуи виднеется чьё-то лицо, оно такое родное, но чьё?

Только луна на могилу

Грустно смотрело всю ночь

Месяц лёг рядом, спрятал глаза и в тот час умер от горя.

Теперь в лесу стоят два надгробия. Одно — луны. Другое — солнца. Больше о них не вспомнит никто. И только свободный ветер их навещает.