До следующей годовщины.

— Увидимся завтра! — Кричит он улыбчиво паре уходящих дам, прелестно соответствуя их элегантности и женственности. Усаживается за барную стойку, стуча кредитной картой по вылизанной поверхности. Сталкивается с авторитетом бархатного заведения - барменом Бан Кристофером Чаном, отдавшим своей должности уже более трех лет. Как часто его повышают? Как сильно ценят трудолюбивость и познание алкоголя? Ли Минхо соврет, если скажет, что всё это его интересует... Но даже внешне Чан кажется умным, будучи противоречащей клише "блондинкой". — Один негрони, пожалуйста. — Проговаривает он нежно, улавливая ярый взгляд исподлобья. Какой зверский, вынуждает улыбнуться. — Меня забавляет, что каждый Ваш приход ограничивается негрони, Ли Минхо. — Решается долгожданно начать с ним диалог Чан, предварительно так и не набравшись достаточной смелости. Его бросало в жар при каждой встрече - прилегающие темные джинсы, черный кроп-топ... Ремни, цепи, украшения, взъерошенные в прелестной укладке волосы... Заодно кажется, будто на лице Минхо блистал макияж, но в нем Чан ни знал ни слова. Красив. — Можно и на "ты", Чанни-я, — Сползает с его уст интуитивно, игриво, с желанной ноткой флирта по отношению к сексуальному бармену. Сквозь выглаженную белоснежную рубашку отчетливо красовалась атлетичная фигура, а слабо натянутый галстук вовсе хотелось стянуть, — У тебя самый вкусный негрони. И мартини я твой люблю. — — "Самый вкусный?" Вы пробовали негрони у других? — Он ловко изготавливает напиток. — Что за нотка ревности? — Дразнится Минхо. Он срывается на тихий смешок - в тот момент четко виднелся оставшийся бальзам, сияющий под теплым светом. Губы Минхо выглядели особенно мягкими и утонченными, особенно в сравнении с губами Чана - у него они пухлые, сочные и безумно привлекательные. Всегда создавалось впечатление, что Чан прелестно целуется. — Не ревности, но может... — Чан подбирает слова, добавляя последний штрих - натянутую на край низкого бокала дольку апельсина, — Я бы приучился к приготовлению более вкусного негрони. — Он протягивает напиток в мимолетной тишине. Поднимает взгляд медленно, улыбчиво, сверлит им хрупкого с виду Ли Минхо... А тот лишь удивленно порхает длинными ресницами, словно самоуверенность размазали об стенку ловкого флирта. Чан не только красив, но еще и сексуален, горяч. Поразительно уважителен по отношению к Минхо, наверняка скрывая за самодовольной интонацией безумно развратную душонку. Это будоражило. — Ради меня? — Не находит иного вопроса, как и желания спросить что-то более достойное, возможно загадочное. Минхо даже выпрямляется в спинке, словно кошачья натура лезет навстречу ароматной мяте. Касается согретого руками Чана бокала, передавая себе его испепеляющий жар. — Ради тебя. — Не стыдится более он. На фоне играет подходящий джаз, словно сближающий музыкальные вкусы обоих. Чан и Минхо сверлят друг друга взглядом, однако второй внезапно теряет оболочку "непоколебимого и непобедимого", оказавшись в позиции... Сексуального давления. Такого, что хотелось начать ежиться на месте и нервно выкручиваться, но остаток смелости спасает ситуацию: — Сколько с меня? — Задается Минхо, долгожданно поднимая взгляд. Он протягивает карту, словно символ доверия. — За счет заведения. — Отвечает Чан, бросая беглый взгляд на карту до того, как начнет сверлить взором смущенного Минхо. "Остаток смелости" ни в какую не опередил его словесную ловкость. Чан первый, кто произвел столь сногсшибательное впечатление на Минхо, и кажется, будто осадок той встречи преследует его по сей день. Это было два с половиной года тому назад. Около тридцати месяцев сущей благодарности и одновременного проклинания, что тем вечером, Минхо поддался очарованию Чана. Сейчас он спускается на первый этаж, будучи приживленным в самом уютном деревянном домике на окраине города - что-то на уровне полноценной семейной жизни, состоявшаяся по выбору судьбы. Приторно слащавый исход, кусочек белой полосы; именно это и значило, что постигнет однажды черная. Два года своих отношений они жили прелестно - постоянные подарки, вылазки по ночному городу, свидания, сюрпризы... Первая годовщина была вовсе отрепетирована с помощью сладкой кинематографической жизни - тогда, Чан решил провести Минхо лепестками роз до ванной, вместе ласкаясь в горячей воде. Им хватило считанных минут нежностей и непобедимого желания взглянуть ниже, прежде чем мягкие поцелуи обернулись во взаимную страсть. Признаться честно, секса лучше, чем с Чаном, Минхо не удавалось испытать никогда - он до безумства нежен, ловок, ритмичен и вынослив. Его толчки ощущались как растянутое мучение и мягкие дразни, вынуждая выпрашивать ускориться, быть грубее, дотронуться до самого сокровенного, нежели беспрерывно ласкать элегантную грудь... Но всё ни к чему. И за это его стоило благодарить. Хватка за нежные бедра подталкивала их навстречу; бегающие по тельцу губы заставляли скулить; кусающие икры зубы слезно произносить его имя, а под звериным взором желать спрятаться. Он был чудесен. Искренне чудесен в постели. — Доброе утро, Лино-я, — Нежно встречает его Чан, пряча руки за спиной. Он вытягивает пышный букет алых роз, принимая в объятия возлюбленного, — С годовщиной. — Говорит он, мягко целуя любимые губы - они спали вплоть до позднего двенадцатого часа. — С годовщиной. — Говорит он в губы Чана, получая букетик. Глядит сонливо и улыбчиво, разглядывая белоснежное личико. Кажется, в этой нежности даже не влюбленный Минхо мог расплавиться, одновременно желающий сбежать с места происшествия. Это он и делает, скрываясь под предлогом завтрака. — Тебе яичницы или лазаньи? — Задается он, будучи развернутым спиной ощущая внезапную хватку. Запястье прожгла сила Чана, вынудив вздрогнуть и испугаться. — Ничего, я уже завтракал. — Продолжает он подозрительно мягко, практически впивая Минхо в перила скрипучей лестницы. — Ты чего? — Задается нервно и усмешливо, испуганным взглядом преследуя мимику Чана. Застрянут на утренних нежностях? Мимолетная тишина. Напрягающая и волнительная, словно та, что перед страстным сексом - однако настроение Чана было ощутимо за километры, мили, световые годы и целые галактики... Никакой не утренний секс, неприемлемая игра с чувствами, не попытка просто-напросто соблазнить и отпустить, шлепая сочный зад. Что-то предвещало серьезность в начале второй годовщины, постепенно навевая панику на Минхо. — Милый, ты... — Начинает Чан, не договаривая разом свою... Что происходит? — Как бы так подойти к вопросу... — Нервничает и сам Чан. К какому вопросу? Неужто очередная "ошибка"? — Ты не хочешь мне рассказать, где был на прошлой неделе? — На прошлой неделе... Сердце уходит в пятки. Об этом думать физически невозможно - Минхо впервые окутывает такая тревога, пускай случай распознан как далеко не самый первый. Почему Чан... Вновь расследует это? Чему удивляется или чем интересуется? Он ведь предупреждал. — На прошлой неделе? — Строит из себя дурака Минхо. Он продержится мгновения, пока не начнется ссора. — Да, на прошлой неделе, в пятницу. Проще даже сказать на этой - ты испарился аж до воскресенья, так и не объяснил мне. — Он сглатывает слюну. К чему эти чертовы допросы? И к чему первоначальная игра с бушующим сердцем? Ты всё прекрасно знаешь, Чан - тебя предупреждали. Ли Минхо внезапно окутывает безразличие, нежелание принимать участие в том диалоге, где его обоснованно выставят виновным. Нет сил его для этого - ни во время второй годовщины, ни во время выходного. — Чан, я тебя предупреждал. — Внезапно холодно отвечает он. — Предупреждал? — С усмешкой спрашивает он, наклоняя голову в бок. Их разъединял лишь пышный влюбленный букет - такой, что у счастливых главных героинь. Почему они проживают сладкую жизнь, к которой Минхо не удосуживается ни привыкнуть, ни смириться? — Как долго ты будешь предупреждать меня о таком? Наши отношения для тебя шутка? Мои чувства для тебя шутка? — Замахнется ли сейчас Чан? Ударит ли Минхо? Нет, он не был способен на подобное... Это было кристально очевидно - кристальнее парных колец, что купил им Чан на первой годовщине. — Прекрати говорить за меня. Я тебя предупреждал об этом. Об этом всём. — — Но почему это продолжается? Что тебя не устраивает в наших отношениях? Чем я плох, Ли Минхо?! — Тревожится Чан, желая выкрикнуть все невзгоды, недовольства и обиды. Но на это он точно также не решится - он искренне любит Минхо. Скорее даже сходит с ума в их отношениях, срываясь с места за проявлением нежности, преследуя страстные ночи, однако полноценно убиваясь тогда, когда он проявляет этот холод. Этот безжалостный холод. — Чан, отойди. — Желает выкрутиться Минхо, легонько толкая купленным букетом в крепкую грудь. Накаченные руки заперли его с обеих сторон. Не сбежит. — Не отойду, — Отнекивается Чан, — Объясни мне, что тебя не устраивает в наших отношениях. Почему я должен терпеть это всё? Почему за два года наших отношений ты ходишь ко всем подряд?! — — Не ко всем подряд! — Кричит Минхо, старательно пытаясь сохранить оболочку "недотроги" и "трудно досягаемого", при этом не отрицая очередную совершенную измену. Он придерживался этого образа всегда, был таким всегда... "Не ко всем подряд"... Не все подряд его заслужили! А полноценно вовсе заполучил его ты, Чан! И только ты! — Сколько раз тебе повторять, что я не готов к отношениям? Сколько раз говорить не преследовать меня?! Не ходи за мной и всё! Перестань любить меня! — Слезно кричит Минхо, совсем злобно и яростно. — Перестать любить тебя? — Звучит Чан разбито. Ком в горле вот-вот и было разбил все окна, с таким же звонким треском, как и горящая душа. С минуты на минуту по швам пройдется всё - уголки дома, прячущего их интимность; завернутые розы, постепенно вянущие между их телами; хрустальная оболочка слез, выступающая на глазах Минхо; и сердце Чана, непоколебимое своей любовью. Сколько это будет продолжаться? Сколько измен ему предстоит перетерпеть? Когда он сможет начать следующую смену в баре, изготавливая негрони о мыслях об ингредиентах, нежели о сексуально одетом Ли Минхо? Тем вечером он был прелестен... Он просыпается таким же - будучи самым красивым, самым привлекательным, самым милым и очаровательным. На планете он незаменим. В открытом космосе он оставался бы единственным. А в глазах Чана он навеки вечные останется тем, кто затаит пустое сердце своей любовью - своей фальшивой и не настоящей любовью. До последнего дня. Быть может, до следующей годовщины. Он внезапно впивается в губы Минхо, переходя из нежного сминания до мгновенной страсти. Вынуждает его тереться об деревянную стенку, отталкивает в сторону напористым поцелуем, а на толкающие руки никак не реагирует. Минхо бьет его пышным букетом, разбрасывая лепестки роз по полу, однако всё оборачивается сущей неудачей - на этот раз именно на его стороне. Почти как в первой годовщине. Чан выхватывает оставшиеся ветки, завернутые в красивую ткань, отбрасывая купленный сюрприз почти что на пороге дома. Его крепкие руки впиваются в нежнейшие бедра, хватая Минхо в воздух и усаживая на свое тело; держит его на своем торсе. — Отпусти меня! Отпусти! — Кипишует Минхо в его руках, пытаясь хоть какой-то эффект создать бьющими ладонями и злобным взглядом. Но всё напрасно - влюбленный дурик Чан, слабый душой и рассудком в присутствии Минхо, противоречил силой своего тела. Его бы не сломило ничто. — Я так люблю тебя, Лино-я, — Усмехается он в мягкие губы, аккуратно поднимаясь с ним на второй этаж, — Ты такой беспомощный рядом со мной. — Словно испарилась его разбитость. Ныне Чан наслаждался их безысходностью - он не мог жить без Ли Минхо, дышать кислородом и воспринимать воду как нечто необходимое; а Минхо не мог смириться с наличием серьезных отношений, при всех побегах "налево" так и не сумев довести их до расставания. Как долго это будет продолжаться? До следующей годовщины.