Дети церкви.

— Скажи мне честно, я ужасно выгляжу? — поинтересовался Лололошка, крутясь перед зеркалом. Он был одет в темно-серые брюки и белую рубашку. На плечах висел пиджак под цвет штанов. На ногах замшевые, новые туфли. Волосы мальчика прилично отросли за последние месяцы и пышными волнами тянулись ниже плеч. Он не сводил взгляда со своего отражения, держа ладонь на правой стороне лица. Неосознанно прикрывал оставшийся глубокий шрам — понял Джон, стоящий чуть поодаль и вздохнул. То, как Лололошка относится к своему внешнему виду после полученных травм, убивало в нем все хорошее. Эти вечные черные перчатки на руках, прикрывающие неполноценные пальцы. Волосы, постоянно неубранные и нестриженые, закрывающие отрезанные кончики ушей. И наконец лицо, которое Лололошка также всегда старался закрыть то рукой, то волосами, то воротником.    — Не говори глупостей. — отрезал Джон и подошел к Лололошке со спины. — Ты прекрасно выглядишь. Лучше быть не может.  — Может. — упрямо повторил мальчик и почувствовал, как чужие пальцы залезли ему в волосы. Джон разделил их на прядки и принялся заплетать пышную косу-колосок. — Ну и зачем?  — Ты же сказал, что может быть лучше? Вот я и улучшаю… — заявил Джон, продолжая свое нехитрое дело. — Между прочим, очень красивая прическа. Тебе пойдет.  — Хм. — Лололошка убрал руку с лица и с вызовом посмотрел на свое отражение. В какой-то момент ему показалось, что не все так плохо, однако момент длился до тех пор, пока он не перевел взгляд на Джона. Сосед был одет в длинные, темно-коричневые шорты до колена, белые гольфы и черные кроссовки. Сверху белая рубашка с коротким рукавом, а на шее — оранжевый шарф в клеточку. Но главное — на лице Джона почти не было шрамов. У него были целые пальцы. Он мог не прятаться за перчатками и волосами. Лололошка хотел также.  Джон чувствовал чужие эмоции, продолжая играться с темно-русыми волосами, и дело было отнюдь не в телепатии. Они проводило вместе слишком много времени. Джон знал каждую ноту голоса, каждый оттенок взгляда, каждый мимолетный жест в своем любимом человеке выучил наизусть. Он никогда не считал себя эмпатом, однако жизнь с Лололошкой доказала обратное.  Джон закончил прическу и обнял стоящего перед зеркалом со спины, прижимая к себе. Его лицо также отразилось в зеркале рядом с Лололошкой, и Джон в который раз их сравнил. Они все еще были нереально схожи, несмотря на то, что первый этому всячески противился. Подмигнув Лололошке через отражение, Джон поцеловал его в щеку и заметил, как тот сразу заливается румянцем, а на губах расцветает смущенная улыбка.  Формально никто не давал никаких определений и статусов царящим между ними взаимодействиям. Лололошка не мог избавиться от установок того, что отношения — мирское, материальное, рано или поздно заканчивающееся. Джон же в свою очередь всячески отрицал необходимость любви, романтики и всего такого, считая себя выше этого, и вообще — сначала учеба, работа, карьера, а влюбленность для идиотов. Лололошка стал исключением, но в исключения Джон его не записал, а отнес в категорию жизненно необходимых составляющих для полноценного существования. И это было взаимно.  Джон развернул Лололошку к себе лицом и поцеловал еще раз — в губы, притягивая к себе за плечи. Ему отвечали охотно, самозабвенно, переставая воспринимать окружающий мир. Они всегда целовались долго, утопая в друг друге и отстранялись крайне неохотно, после чего, если была возможность, снова тянулись навстречу, в чужие объятия. Совместное существование в одной комнате сопутствовало подобному слиянию в физическом и эмоциональном плане. Мальчики делили друг с другом все, начиная от комнаты, кровати, гардероба, заканчивая фамилией, именем, внешностью, кровью, органами, и…  — Я первый раз праздную день рождение. — проговорил Лололошка, когда они наконец-то разорвали поцелуй. — И, по сути… он не мой.  — Твой, твой. — махнул рукой Джон. — В паспорте у тебя какая дата написана?  — Твоя. — напомнил мальчик. — тринадцатое сентября. А ведь я, скорее всего, родился в другой день…  — Я не могу этого представить. — сообщил Джон. — Я абсолютно уверен в том, что мы родились в один день. Пусть это не имеет никакого логического подтверждения, но… Ты просто не можешь быть старше меня!  — Или младше. — усмехнулся Лололошка. — А ведь возможно мне сейчас не исполняется пятнадцать. Может быть, у нас разница не дни, не месяца. И мне сейчас будет там либо тринадцать, либо шестнадцать…  — Глупости. — отрезал Джон. — Я разделил с тобой свою дату рождения, впустил тебя в праздник, который всегда хотел видеть только своим личным. Так что не надо тут..  — Да я же благодарен тебе. — перебил его Лололошка. — И ты это прекрасно знаешь. 

***

Они прожили вместе с начала февраля. За конец зимы, весну и лето успело произойти достаточно много событий. Несмотря на то, что Джон пропустил по учебе почти всю зиму, ему удалось догнать запланированную программу. Сдав экстерном школьные экзамены и потеряв максимум по одному баллу на каждом, Джон, посидев пару дней после результатов в убийственном настроении, постепенно смирился с тем, что можно не все делать идеально и, собравшись, поступил в ВУЗ. Лололошка же, наблюдая за тем, как его сосед полностью погрузился в учебу, тоже нагнал школьную программу с сентября учился в девятом классе. Оба мальчика показываться в общественных местах не хотели, поэтому учились на заочке. Следовать каким-либо графикам также отказались моментально, а вставать рано утром и куда-то идти выглядело вообще невыполнимой задачей. Джон чувствовал, что отголоски событий, произошедших за те два долгих месяца, будут преследовать его всегда, поэтому решил полностью вычеркнуть эту часть своей жизни из головы. Они с Диланом по началу пытались предпринять попытки достучаться до властей, вооружившись отснятыми видеоматериалами, однако РКН банил выложенные ролики на каждой площадке то за жестокость, то за распространение фейковой информации, и в итоге оба сдались. Мальчик не поднимал эту тему, не задерживался мыслями на монастыре и его обитателях дольше, чем на несколько секунд, боясь словить либо паническую атаку, либо депрессивный период, либо и то, и другое. Джон не мог не чувствовать себя виноватым перед теми, кого бросил в том гиблом месте — перед Сайриссой, перед Альфредом и перед другими детьми, хоть и понимал, что должен довольствоваться тем, что выбрался сам и спас хотя бы Лололошку. Не думал он и о своей семье, не наведывался на могилу сестры, обходил улицу на которой жил ранее за два километра — тактика сделать вид, что ничего не было, казалась Джону крайне привлекательной, поэтому он искренне не понимал, почему Лололошка ей не пользуется.  А Лололошка чувствовал, что от незнания о себе скоро сойдет с ума. Порой, ловя себя на каких-то странных, негативных реакциях, обрывках воспоминаний, логических цепочках, начало которых уходило глубоко в туман, мальчик пытался зарыться в свою память. Лололошка мог сидеть часами, закрыв глаза, и без конца прокручивать в голове всю свою сознательную жизнь. Порой, какие-то факты всплывали — например, он удостоверился в том, что жизни вне монастыря у него никогда не было. Вспомнил, что ему рассказывали про собственных родителей — не справились и оставили под присмотром Господа Бога. Однако, информации, собранной по крупицам, было катастрофически мало. Лололошка чувствовал, что постепенно теряет связь с настоящим и начинает жить прошлым, но остановится не мог, чувствуя себя слепым котенком без воспоминаний о предыдущих годах.  Именно Джон подарил ему новую жизнь, в прямом и в переносном смысле, однако Лололошка хотел знать о себе как можно больше. Он видел, что Джон это желание не поддерживает. То ли думает, что Лололошка зря тратит время, то ли обижается на то, что его до сих пор тянет в прошлое, когда в настоящем всё хорошо, то ли переживает за то, что Лололошка откопает в воспоминаниях что-то такое, что лучше забыть, как страшный сон. Впрочем, решать за себя подросток не позволит даже Джону. Всё-таки, делать что-то против себя Лололошка больше не мог, реагируя на все попытки пресечь его волю негативно, порой доводя до крайности. Он знал, что Джон его стерпит, так как сам терпел порой несносный характер своего компаньона, и пытался избавляться от въевшегося в сознание чувство вины.  — Слишком много из того, что ты чувствуешь, на самом деле тебе навязали, Ло. Не стоит обращать внимание на те эмоции, которые испытывать не хочешь.  Лололошка порой был готов разбирать слова Джона на цитаты, так как тот умел грамотно преподнести свою мысль в самый нужный момент, даже если она была не совсем верной. Лололошка чувствовал, что у его двойника есть собственная философия и позиция в этом мире, сформированная жизненным опытом, и страшно ему завидовал, желая в какой-то момент стать таким же.

***

Впрочем, жить постоянно в тягостных раздумьях никто из них не мог — все-таки, благоприятная среда, царящая вокруг, действовала положительно. И Джон, и Лололошка были по жизни оптимистами, и довольно самоуверенны в разных категориях, из-за чего видеть в жизни хорошее могли, несмотря не на что. Этот день, без малого деливший сентябрь пополам, стал окончательной точкой в прожитом году. Мальчики завалились домой поздно, уставшие, но довольные. Лололошка опирался на Джона, почти засыпая, а тот все еще пытался казаться бодрым, одной рукой придерживая любовь всей своей жизни, а в другой держа бокал с апельсиновым соком.  — Лололошка, давай просыпайся, у тебя еще один важный этап в жизни-и. — протянул Джон и присел рядом со сразу завалившимся на кровать соседом.  — Какой.. — пробормотал тот, поворачивая голову к Джону. — Давай только этот этап будет не сильно долгим?  — Посмотрим. — подросток отпил немного сока, поставил бокал на тумбочку и нырнул под кровать. Подобная резкая смена положения заставила Лололошку вернуться в сидячее положение от любопытства, и в предвкушении ждать.  Джон вылез на божий свет, держа в руках черную коробку с серебряными насечками, перевязанную ярко-голубым, переливающимся бантом. Лололошка уставился на него, удивленно хлопая глазами, а поняв, что происходит, смущенно отвел взгляд.  — С днем рождения! Да-да, до конца суток у нас еще полчаса, так что я успеваю. — ликующе заявил Джон, плюхая коробку на колени Лололошке. — Ну? Открывай!  — А можно, да? — неловко поинтересовался тот и словил на себе недоуменный взгляд, после которого попытался объясниться:  — Мне никогда ничего не дарили. Я не знаю, как на такое реагировать…  — С безграничной любовью ко мне! — Джон придвинулся ближе, кладя голову на чужое плечо. — Открыва-ай, а то я поспать успею, пока ты решаешься.  Лололошка выдохнул и, захватив подарочную ленточку пальцами, потянул ее на себя. Бантик развязался, и Джон тут же забрал его себе, не сводя взгляда с чужих пальцев. Лололошка улыбнулся такому нетерпению и решил больше не тянуть. Он открыл коробку и почувствовал, как все внутри сжимается от счастья, радости и благодарности. Лололошка погрузил пальцы внутрь, извлекая голубой клетчатый шарфик, идентичной тому, что сейчас висел у Джона на шее. Он поднес подарок к лицу, вдыхая аромат лаванды и моря, исходящий от него, прижался к мягкой ткани, потерся о нее щекой, чувствуя себя на вершине блаженства, а затем перевел взгляд на Джона.  — Ты прям весь светишься от счастья. — заявил тот, широко улыбаясь, и Лололошка мог сказать про него тоже самое.  — Спасибо.. — прошептал он и уткнулся лбом в чужую шею. — Джо-он… ты самый лучший человек на свете, ты знал?  — Я… конечно!  Лололошка чувствовал, как бьется чужое сердце, зная, что такие комплименты оказывают на Джона сильный эффект. Мальчик запечатлел краткий поцелуй на его шее, ощущая, как тот еле уловимо вздрагивает от удовольствия и умиротворенно вздыхает.  — Давай я завяжу. — проговорил Джон, чувствуя, как заплетается язык. Лололошка нехотя отстранился и сел спиной к соседу, кивая головой.  — Давай… хочу посмотреть.  Джон окончательно развернул голубой шарфик, убрал длинные волосы с шеи Лололошки, мягко обвил ее тканью и завязал концы сзади в пышный бант.  — Ну жених. — деловито сообщил он, разглядывая проделанную работу, а затем звонко рассмеялся.  Лололошка тут же подлетел к зеркалу и покрутился. Впервые за долгое время ему действительно понравилось то, что он там видит. Цвет шарфа прекрасно сочетался с цветом его глаз, смотрелся гармонично — так, будто всегда там был и должен быть. Постепенно, к зеркалу подтянулся и Джон, поправляя собственный шарф на шее.  — Теперь мы стали еще больше одинаковыми. — сообщил Лололошка.  — Не думал, что мне это будет нравится. — ответил Джон. — Я всегда очень яро старался отстаивать собственную исключительность и индивидуальность. Встретил тебя и переобулся.  Они помолчали, а затем Лололошка немного смущенно проговорил:  — Загляни на свою полку в шкафу.  — Зачем? — не понял Джон, но послушался, проходя вглубь комнаты и открывая дверцу. Ответа не последовало, однако из кучи аккуратно сложенных вещей на него уставился плюшевый маленький слон, сверкая кукольными глазками. Джон в растерянности взял игрушку и тут же, не успев толком подумать, прижал к груди.   — С днём рождения.. — пробормотал Лололошка. — Прости, я не хотел тебе лично вручать, поэтому спрятал, чтобы ты сам нашел, думал, будет слишком неловко тебе что-то дарить, но раз такой момент... И да…правда очень неловко.  — Не стоило деньги тратить.. — Джон все также находился в растерянности, рассматривая игрушечного слоника. Подарок. От Лололошки. Мальчик молча подошел к соседу и демонстративно показал ему игрушку со всех сторон.  — Смотри какой милый. — неожиданно, больше для себе, а не для соседа, сообщил Джон. — И мягкий. А имя у него есть? Надо будет придумать..  Лололошка такого не ожидал и понял, что Джон тоже не умеет реагировать на подарки. Он положил руку на чужое плечо, заставляя обратить на себя внимание и ободряюще улыбнулся.  — Тебе что, тоже ничего не дарили?  — Мне.. ну, все дополнительные расходы на меня за год, такие как покупка чего-то нового из техники, одежды, оплата каких-то кружков шли как подарок на мой день рождение. Я всегда считал, что дарили.. это так не выглядит?  — Нет, это звучит очень странно. И грустно. — подытожил Лололошка. — Я бы хотел посмотреть в глаза тем, кто тебя воспитывал…  — Не-не, не надо об этом. — тут же перебил его Джон и вздохнул. — Спасибо тебе, Ло. 

***

Вошедшее солнце ранней осени все еще грело, и его яркие лучи прорвались за стекло комнаты. Они скользнули на кровать и пробежались по умиротворенному лицу одного из спящих мальчиков. Тот сразу же нахмурился, и, не желая просыпаться, отвернулся от света, глубже зарываясь в объятия лежащего рядом с ним. Тогда упрямые лучи солнца взялись за другого мальчика, уже с большей силой щекотя ему лицо. Тот распахнул глаза, резко подрываясь, и схватился за телефон, проверяя время. Пять утра. Можно было еще спать и спать. Он вздохнул с облегчением, кинул недовольный взгляд на солнце, прижал одной рукой к себе поближе плюшевого слоника, а второй — спящего рядом, утыкаясь в его длинные, растрепавшиеся волосы, чтобы спрятаться от надоедливых лучей. Комната снова погрузилась в размеренный сон, и уже никто не мог потревожить покой ее обитателей.