Путь к вечности

      На вершине одинокой горы, укрытой вечными снегами и густыми лесами, Локи нашёл себе укромный приют, когда тени предательства упали на его имя после гибели Бальдра. Здесь он построил дом, хитроумно расположив в нём четыре двери, открывающие взоры во все стороны света, словно пытаясь перехитрить даже собственную судьбу.       В дневные часы, когда солнце медленно катилось по небосводу, принимая обличье стремительного лосося, скользил Локи в прохладные воды водопада Франангр, прячась от пытливых взглядов асов. Там, в журчащих водах, он размышлял о том, какие ловушки могут расставить асы, чтобы изловить его в блистающем сребристом водопаде.       И в уединении своего дома, Локи, облачённый в смертное обличье, сел у огня, держа в руках грубую льняную бечеву. С ловкостью ткача стал он вязать петли, впервые создавая узор сети, какой люди ещё не видели. Но не судьба была сети той исполнить служение: пламя жадно пожирало её, объятое магией и страхом того, кто сплёл её.       Недолго успокаивало его это занятие, ибо неподалёку Локи уловил тревожный ропот предчувствия — асы были близко. С высот Хлидскьяльва всевидящий Один узрел его прибежище на вершине. Похолодев от страха, Локи вскочил на ноги, сбросив обличье смертного, и в единый миг метнулся к реке, превратившись вновь в лосося. Позабытая сеть затлела в огне, шаги асов приближались, а перед Локи вновь расстилались опасные воды Франангра, приглашая его скрыться в глубинах их тайн.       Когда асы приблизились к дому Локи, первым зашёл внутрь тот, кто был всех мудрее, имя ему — Квасир. Его взгляд пал на остатки сгоревшей сети, оставившей за собой лишь золу в пламени, и он сразу понял, что это было снаряжение для ловли рыбы. Вздохнул он глубоко, сознавая сложность данной задачи, и прокашлялся, привлекая внимание остальных асов.       — Братья мои, — начал Квасир, его голос звучал степенно и уверенно, — здесь, в золе, мы видим следы сетки, которую наш неугомонный Локи изготовил ради ловли. По её очертаниям можно судить, какова была изначальная конструкция. Предлагаю следовать его примеру и сотворить собственное орудие.       Асы, заслушавшись, обменялись быстрыми взглядами, признавая мудрость слов Квасира. Они без промедления взялись за работу. Сделав так, они сплели сеть по тем характерным линиям, что оставила зола, сохранив в ней изящество и плавность, достойные рук самого Локи.       Как только сеть их была завершена, крепка и в то же время гибкая, асы стояли, готовясь к важному шагу. И направились они к реке, воды которой были полны знающей прохлады и тайны, давно томившие их души. На берегу, под мерный шум водопада, асы развернули своё творение, и слаженно, с расчётом, забросили сеть в поток серебристых струй, чтобы поймать хитреца, что скрывался от их справедливой кары.       Тор, могучий и сильный, ухватился за один конец сети, а другой конец удерживали все асы. Совмещая свои силы, поволокли они сеть через бурлящие воды. Каждый шаг давался им трудом, ибо мутные потоки и скрытые камни создавали преграды на их пути. Однако решимость их была крепка, ведь улов их должен был стать не только добычей, но и избавлением от хитроумного Локи.       Тем временем Локи, зная, что его преследуют, стремительным вихрем плыл перед сетью, чувствуя, как зловещая тень надвигается на него. Он нашёл убежище, залёг на дне меж двумя камнями, стараясь слиться с окружающей средой. Над ним проносилась сеть, её тяжесть и плотность давали о себе знать, и вот асы почувствовали: в их путях что–то живое.       Сердца начали биться быстрее: что если это именно он, хитроумный Локи? Тор напряг свои силы, и асы еще крепче ухватились за спасительный канат, чтобы никто из них не отступил. Надежда и волнение переплетались, и вот сеть уже медленно, но верно завершала свой путь по длинному кругу, закрывая любые пути для избежания. Инстинктивные движения и первобытная хитрость были отброшены, ибо сеть, хоть и была из простой верёвки, но сплетена с таким умением, что ни одно земное создание не способно было избегнуть благородных асов.       Локи плыл перед сетью грациозно, как только может плыть сам проворный бог обмана. Его движения были быстры и ловки, словно игра света в водной глади. Однако он прекрасно осознавал, что приближается к морю, где его преследователи не оставят ни единого шанса на ускользание. Взвесив все свои варианты, он понял, что рискнуть стоит: прыгнуть через сеть и устремиться ввысь, в поток водопада. Это был дерзкий маневр, достойный его репутации.       Увидев, как Локи стремглав бросился вверх через сеть, асы, недолго думая, пошли вверх к водопаду. Расставившись с ловкостью и сноровкой, они принялись вновь тянуть сеть, надеясь перехватить беглеца. На этот раз Тор решил взять дело в свои руки – он вброд пошёл на середину реки, уверенный в своей силе и ловкости. Так, они шаг за шагом приближались к морю, и напряжение нарастало.       Локи видел, что его вольности остались позади, и предстояло принять решение — стремительно вниз, в объятия опасного моря, или снова совершить скачок через сеть. Он не колебался долго. Своим характерным дерзким духом, он вновь устремился через сеть, казалось бы, на безопасную свободу.       Но на этот раз Тор оказался наготове. Когда ловкие движения Локи казались неуловимыми и незначительными для глаза, рука Тора с молниеносной точностью ухватила его за хвост. Локи извивался, словно змея, пытаясь ускользнуть, но сила Тора была непреодолимой. Так Локи, великий и хитроумный плут, был пойман, а хвост его, столь ловко удержанный, стал узким в том месте, как свидетельство о хватке могучего бога. И с тех пор у лососей хвосты тоже узки, напоминанием о том давнем склоне и ловкости богов.       Когда Локи был схвачен, тепло надежды покинуло ускользающий взор бога хитрости. Судьба его была уже предрешена, и обрывок его свободы растаял, словно жестокий сон на заре. Асы, хранящие древние обычаи, сопроводили пленника в уединённую пещеру, где свинцовые тени великанских камней заслоняли свет даже в ясный день.       В глубинах мрачной пещеры, где тусклый свет отблесками играл на стенах, сели асы, собравшиеся в круг. Их взгляды были устремлены на Одина, величественного и загадочного, чей ум был опасно остер. Пойманный Локи, удерживаемый Тором, с ненавистью и страхом в глазах следил за каждым движением своей судьбы, которая, казалось, теперь была в руках верховного бога.       Один долго размышлял о том, как лучше поступить с Локи. Его мысли были наполнены всепоглощающим расчётом и жаждой восстановить порядок среди богов. И тогда, обжёгшись намерением пламени собственных амбиций, он вознамерился исполнить тёмный план, который перекроит пути судеб.       Три массивных плоских камня, как стражники из другого мира, были поставлены на ребро. Каждый камень, с тщательно выбитыми отверстиями, становился орудием будущих оков. Холодная решимость и безразличие к судьбе Локи отражались в глазах богов, чьи деяния окружали мистическим страхом и уважением.       Затем Асы выследили и захватили сыновей Локи — Вали и Нарви.       — Вали, — произнес Один, его голос отзывался эхом по пространству пещеры, вселяя трепет в сердца присутствующих.       Слова Одина были подобны заклинанию, и перед ним началось преображение. Вали, юный бог, начал искажаться в облике, меняя форму, как в живом кошмаре. Его тело росло, углами искривлялось и вытягивалось, забирая черты хищника. Волк, рождённый из божественного существа, содрогнулся, ощущая, как ярость и безумие пронизывают его самые сокровенные глубины.       Грохочущий рык разнёсся по пещере, когда новая сущность окончательно завладела Вали. Один, будучи свидетелем своего творения, наблюдал, как волк, охваченный безмерным гневом, шагнул к Локи, но пакость его плана была гораздо изощрённее.       Нарви, брат, стоял поблизости, не подозревая, что станет жертвой этого акта извращённой жестокости. Вали, погруженный в глубины безумия, не узнавал больше брата. Инстинкты взяли верх, и волк с невиданной силой набросился на беззащитного Нарви. Вопли, рождённые в моменте агрессии, наполнили пещеру.       Кровь и разрушение — вот чем завершилось братское существование. Волк, согнувшись, разрывал плоть и узы, связывавшие его с прежней сущностью. Жестокость природы, подогреваемая злым умом Одина, проявила себя во всей своей беспрекословной силе. Асы смотрели молча, их сердца наполнились ужасом от разгоревшейся перед ними трагедии, где сама природа, подчинённая божественной воли, стала орудием разрушения.       Извлечённые из тела несчастного брата, кишки стали инструментом связывания. Асы с непоколебимой целеустремлённостью и без единого сомнения прикрепили их к камням, приковав Локи на вечную муку. Один камень опирался на плечи, другой прижат к пояснице, и последний — под коленями, формируя скульптуру боли.       Под натиском богов и их магии привязь обратилась в железо, прочное и холодное как сама вечность, навеки закрепив Локи в его мучениях. У него не осталось ни сил, ни надежды. В его сердцах вспыхивала лишь злоба, как пламя, пожирающее всё вокруг. Эти цепи висели тяжелым бременем, не позволяя ему двинуться, и каждый их металлический звяк напоминал о его прежней свободе.       Скади, величественная и бесстрастная, подошла к пленнику с ядовитой змеёй в руках. Её глаза блестели, словно острые обоюдоострые клинки мечей. Она медленно подняла змею и подвесила её над лицом Локи, как будто обрекая на муки не только его плоть, но и душу. Каждая капля яда, сверкавшая в воздухе, напоминала о вечности страданий.       Но Сигюн, верная супруга Локи, стояла рядом, как ангел милосердия, и держала чашу под этими смертоносными каплями. Её руки иногда дрожали, но сердце оставалось твёрдым, а глаза светились любовью и состраданием. Она понимала, что ему будет нелегко, но готова была быть рядом, пока могло терпеть её сердце.       Когда чаша наполнялась до краёв, Сигюн отходила, чтобы опорожнить её, и в этот момент яд, обретая свободу, касался лица Локи. Каждое прикосновение выкликало в нём волны нестерпимой боли и ярости. Эти волны отражались в недрах земли, сотрясая её основы, и каждый раз, когда Локи рвался от мучений, мир содрогался в ответ. Люди в страхе и трепете стали называть это землетрясениями, не понимая истинной природы таких явлений.       Таким образом будет Локи оставаться в цепях до того дня, когда настанет Гибель Богов, и мир забудет о его страданиях, как о тени прошлого.       

***

      Лютая зима, что зовётся Фимбульветр, настала без предупреждений, без пощады. Со всех сторон валил снег, как будто пытаясь похоронить весь мир под плотной, бесконечной белой пеленой. Жестокие морозы сковали землю, врываясь в каждую щель, превращая дыхание в облачко инея. Свирепые ветры завывали в ушах, не давая укрыться ни от холода, ни от звуков, которые напоминали вой древних чудовищ. И совсем не было солнца. Небеса, некогда сияющие, теперь закрылись серой пеленой.       Все девять миров погрузились в это ледяное безмолвие, став частью огромного снежного покрова, захватившего всё живое. Даже величественный Фолькванг, вновь обрётший былой блеск после возвращения истинной Фрейи, оказался скрыт под слоями снега и льда. Становилось ясно, что время изменилось, что приближается нечто зловещее и необратимое.       Фрейя стояла в Сессрумнире, глаза её были задумчивы, а голос суров. Она обратилась к своей возлюбленной, что столь удало помогала ей управлять Фольквангом.       — Даже наказание Локи не помогло нам избежать пророчества, — сказала Фрейя, и в её словах звучала печаль, тяжесть грядущего. — Асы приковали его к камням, думая, что этим избавят нас от его интриг, но теперь всё иначе. Рагнарёк близко, и мы должны быть готовы.       Хейла молча кивнула, понимая глубину ситуации. Она знала, что даже смелость и доблесть валькирий могут не выдержать удара великой войны, что надвигается на все девять миров.       — Грядёт война между нами и чудовищами, — продолжила Фрейя. — Мы должны сплотиться, чтобы защитить наши земли и тех, кто нам дорог. Но знаешь ли ты, Хейла, что после того, как мы обманом вновь вернули Хель в её тело, она поддержит замыслы Локи, несмотря на то, что он уже не в силах содействовать. Это добавляет ещё одну тень к и без того мрачной картине.       Хейла вновь склонила голову, её меч был готов к бою, хоть в глубине души валькирия понимала, что битва будет тяжелой и беспощадной. Она прочувствовала холод зимы на своих плечах и поняла, что это лишь начало великого конца, который они должны встретить лицом к лицу.       

***

      В Гладсхейме, окутанным золотым светом, собралось множество богов. Под своды, украшенные рунными письменами и древними узорами, звучали голоса, полные тревоги и страха. Один, возвышаясь на троне, смотрел на своих собратьев с невозмутимой мудростью в глазах.       — Как избежать Рагнарёка? — раздавался один голос, а затем другой: — Что нам делать?       В каждой фразе сквозила надежда, что великий Один, мудрейший из всех, найдёт выход из этой ужасной беды.       Но, когда Один поднял руку, чтобы тишина воцарилась среди собравшихся, он сказал:       — Мы ничего не будем делать. Остаётся только ждать.       Тишина, густая и тяжёлая, окутала зал. Нарушил её лишь гулкий голос Тора, который вспыхнул гневом:       — Как ждать? — требовательно спросил он, взметнув молот над головой. — Лучше всем собраться и убить всех причастных. Начнём с уничтожения Хати и Сколль, за ним — Фенрира и Ёрмунганда!       Громогласный ратный клич прокатился по залу, и все, разгоряченные словами Тора, согласились с ним, поднимая оружие и скандируя в едином порыве. Лишь Один остался молчалив, низко опустив голову. Видя это, Тор шагнул к нему ближе, смело посмотрев в его глаза.       — Почему ты медлишь, Отец? — настойчиво спросил он.       Один поднял взор, и в глазу его отразились неведомые глубины времени:       — Мы связаны пророчествами, как рыбы в сетях. Не избежим мы предначертанного, даже ослепив дни и ночи, даже сокрушив тех, кто предвещает нам гибель. Владыка судьбы — не во власти богов. Наша мудрость заключается в том, чтобы принять неизбежное. Мы можем сражаться до последнего дыхания, но изменить ход вечной реки невозможно.       Боги смолкли, поражённые словами Одина. Тор склонил голову, хотя его пламя гнева не угасло, но слегка затихло под взглядом Всеотца. Боги понимали — каким бы стальным ни было их намерение, нельзя было идти против возможного будущего, не увидев всей картины. Молчание охватило зал, и всем пришлось задуматься о предстоящем, какое бы оно ни было.       

***

      Три зимы пришли одна за другой, каждая без лета, закрывая мир в вечной стуже леденящих ветров и серых небес. Всюду застыло всё живое, замёрзли реки, искристым блеском покрылись леса, забыв про зелень, и земля окуталась морозной пеленой. Люди в селениях изнемогали, их тела отчаянно боролись за тепло, отголоски радости и улыбок потонули в безразличной зимней тишине.       Но ещё прежде пришло три зимы, одетые не только в холод, но и в ужасы войн, окутывающие все миры. Битвы разгорались по свету с неистовой жестокостью, как волны в бурном океане, мечи и секиры летели, как проклятия, над землистыми полями. Не было покоя, не было убежища от кровавого беспредела, и братья, захваченные алчностью, поднимали оружие друг против друга. Убийства ради наживы терзали сердца, и ни отцы, ни сыновья не находили пощады даже у близких.       Постепенно сбывалось пророчество вёльвы:       

«Братья начнут

      

Биться друг с другом,

      

родичи близкие

      

в распрях погибнут;

      

тягостно в мире,

      

великий блуд,

      

век мечей и секир,

      

треснут щиты,

      

век бурь и волков

      

до гибели мира».

      Повсюду вражда, зло проникло в самые сердца, как яд, и обернуло мир пепельной тенью. Век мечей и секир бушевал, ломая надежду, как волк рвёт плоть. Треск щитов становился символом утраты, и гул боёв звучал эхом через пустынные поля, где некогда пела жизнь.       И так, в один из судьбоносных дней мир застал врасплох ужасный грохот, потрясший землю до самых её недр. Волк Сколль, чьё имя означало опасность и преследование, стремительно бросился на небосвод, и своим ненасытным чревом вобрал светило, которое давало жизнь и тепло всему сущему. Взревели люди от ужаса, ибо то, что долгое время считалось лишь мифом, стало явью. Они падали ниц, воздевая руки к потемневшему небу, моля о спасении. Роптание и страх заполнили вселенную, когда солнечные лучи навсегда исчезли из мира.       Однако это было не всё: злобный брат Сколля, волк Хати, не довольствуясь свершившимся, украл месяц, разрушив гармонию между светом и тьмой. Ночь теперь стала полной и всепоглощающей, без малейшего светового проблеска, в то время как кошмарная тьма разрасталась, поглощая землю. Люди беспомощно скитались в кромешной мгле, не в силах усмирить свой животный страх перед неизведанным.       Звёзды, которые несли надежду на вечность и постоянство, с робостью исчезли, как только небесные стражи были повержены. Каждое их падение было как удар молотка по судьбе, отзываясь эхом по вселенной. Вселенная подтвердила своим молчанием угрозу скорбного века, в который вступило человечество. Эпоха, когда темноту нельзя было отличить от света, настала, и с ней посеяна великая пагуба.       Так состоялась волчья сага, предвещенная в страшных пророчествах, оставив человечество в неизведанности, обучая принимать перемены, которые приносят с собой неизвестность, и искать путь через бескрайний мрак.       Земля задрожала в агонии, вибрации распространялись с нечеловеческой мощью, и сама природа, казалось, кричала от боли. Горы, некогда величественные и непокорные, начали поддаваться натиску; гранитные стены распадались, словно игрушечные башни, теряя вековую стойкость. Деревья, в отчаянии и бессилии, падали, словно мёртвые воины на поле битвы, накрытые пеленой праха. Звук разрушения заглушивший всё на своём пути, был слышен далеко за пределами, где когда–то стояли великие леса. Это было время тотального разрыва, когда все цепи и оковы, сдерживавшие мир в равновесии, были разорваны и расщеплены.       Локи, освободившись из своего долгого и мучительного плена, стоял в центре всего этого хаоса, ведя свой собственный суд над творящимся. Он поднял руки, алчный лик его сиял от зловещей радости, и его голос звучал, как шёпот гибели, проникающий в каждое сознание.       — О, рок жестокий, — торжественно произнёс он, — даровавший мне свободу и разрушивший заклятия судьбы! Будь благословен! Теперь настала наша эра — эра хаоса и бесподобной силы!       Не только Локи праздновал своё освобождение, его дети разбрелись по земле, внося свою лепту в рушащийся порядок мироздания. Фенрир, волк–исполин, бывший кошмарным шёпотом в легендах, невидимой тенью скользил по земле, обманчиво лёгкий, как ветер, но с каждым его движением земля тряслась, подтверждая своё бессилие перед его величием. Мировой Змей, Ёрмунганд, в ярости своей, поднявшись из морских глубин, отворачивал сознание тех, кто был свидетелем его гигантского восстания. Волны низверглись на сушу, просачиваясь туда, где царствовала суша, устраивая наводнения и катастрофы. Земля встречалась с морем, и в этом слиянии рождался полный хаос, колебавший саму суть мироздания.       Опережая же Ёрмунганда, Нагльфар, чёрный и зловещий корабль, скользил по бурным водам, словно тень на холме. Он был создан из ногтей мертвецов, и ветер, разрывающий паруса, приносил смутный, едва уловимый запах разложения. Его палуба, мачты и даже швы, казалось, шептали о забвении и смерти. Волны с гулом обрушивались на его борта, но корабль непреклонно продолжал свой путь к Рагнарёку, ведомый мощной рукой великана Хрюма.       Хрюм, великан из земли инея, стоял высоко на корабле, и его взгляд пронзал морскую даль. Его кожа была бледной, почти прозрачной от холода, но глаза горели как два ледяных огня. Рука его крепко держала штурвал, он направлял Нагльфар, подобно предвестнику катастрофы, к земле богов. На плечах его лежал мех белого волка, и дыхание его походило на северный ветер, поднимая вихри морской пыли вокруг его массивной фигуры.       Тем временем, сыны Муспелля прокалывали небо, как огненные стрелы, срываясь с огненных седел. Их волосы и бороды пылали, оставляя за собой след искр и пепла. Всадники неслись вниз, и первым скакал Сурт, его меч был подобен лучу солнца, сверкавшему в бесконечном огненном вихре. Там, где он проходил, воздух трещал и распадался, а мост Биврёст под натиском их ярости разрушался, как лёд под ударами молота.       На поле Вигрид они собрались, готовые к схватке, каждой пядью земли стирая границы между мирами. Здесь уже были Фенрир Волк и Ёрмунганд, разворачивая свои массивные тела среди сверкающего войска сынов Муспелля. Локи управлял хаосом, вихрем мрачных стремлений окружая своих спутников из подземного мира Хель. А далеко, на горизонте, встало чудо непостижимого огненного войска, яркость которого превосходила сияние солнца. Поле, простирающееся на сто переходов, стало горячим плацдармом для грядущей битвы, и на миг, вечность зафиксировала их на этом просторном поле, прежде чем начался великий бой.       

***

      В мягком полумраке покоев Фрейи и Хейлы царила умиротворяющая тишина. Воздух был прохладным и свежим. Всё казалось неподвижным, замершим в ожидании. Но вдруг тишину безжалостно разодрал пронзительный звук Гьяллархорна, рог Хеймдалля заполнил пространство, вызывая эхо, возвращавшееся со всех углов.       Фрейя вздрогнула и села на постели, волосы рассыпались по плечам, глаза широко раскрыты. Она встретила взгляд Хейлы, в которой уже не было и следа сна.       — Началось, — произнесла Фрейя, голос её трепетал от волнения.       Хейла кивнула, не теряя ни секунды, уже поднимаясь с постели. Движения её были решительными и скоростными, каждое действие было совершенно точным. Фрейя последовала её примеру, натягивая доспехи, и в тишине комнаты раздались лёгкие звуки металла.       Они выбежали из покоев, и за поворотом коридора им навстречу двигалась группа воительниц. Впереди всех шла Гунн, излучая силу и решимость, окружённая валькириями, каждая в полных доспехах, сверкающих в свете настенных факелов. Мощное чувство преданности и готовности к бою витало в воздухе.       Фрейя шагнула вперёд, к Гунн, их взгляды встретились, в них читалось признание и понимание.       — Мы отправляемся в Асгард, — заявила Фрейя без колебаний, голос её был твёрд и не терпел возражений.       — Мы последуем за вами, — с уверенностью ответила Гунн, её обрамляли женщины, готовые на любой вызов.       Валькирии переглянулись с пониманием, раздались тихие звуки, как если бы шептался ветер.       — Время пришло, Вальхалла зовёт, — добавила одна из валькирий, голос её тонул в тяжести момента, но звучал с непоколебимой решимостью.       Фрейя бросила последний взгляд на свои покои, затем, не говоря ни слова, повернулась и повела свиту из воительниц к разгневанным небесам Асгарда, где битва Рагнарёк уже разгоралась на горизонте. Впереди их ждали судьбы мира, и ни одна из них не дрогнула.       Покинув пределы Фолькванга, они быстро достигли разрушенного Биврёста — радужного моста, связывающего миры. Ветер свистел в ушах, метал доспех пропитался небесной энергией, и вскоре перед ними распахнулись обширные просторы Асгарда. Там, под склонами величественного Иггдрасиля, собрались все асы. Каждый из них пребывал в сосредоточенности и ожидании. Фрейя и её спутницы прибыли как раз вовремя.       На возвышении, омываемом золотым светом, стоял Один в своей величественной позе. Поддерживая в руках Гунгнир, он изучал окруживших его богов прозорливым взглядом. Подойдя ближе, Фрейя встретила его взгляд — в нём явственно читалась решимость, переплетённая с мудростью, накопленной веками.       — Один, — обратилась к нему Фрейя, наклонив голову в приветствии. — Рагнарёк на пороге. Что мы должны сделать, чтобы сохранить порядок и равновесие?       Старый бог склонил голову, его мыслительный процесс был глубоким и сосредоточенным.       — Я направлюсь к источнику Мимира. Погружение в его воды откроет мне советы и видения. Валькирии же отправятся на защиту королевства. Мы должны быть готовы к любой неожиданности. Наша судьба решится на поле битвы, где доблесть и стратегия станут нашими главными союзниками.       Мгновение прошло в полной тишине, затем Фрейя и её воины синхронно кивнули, принимая слова Одина как руководство к действию. Каждый из них знал, что впереди предстоят испытания, которые потребуют всё мужество и готовность к самопожертвованию. С этими мыслями, окрылённые предчувствием неизбежного сражения, они направились к своим позициям, чтобы встретить рассвет начинающейся битвы лицом к лицу.