Горечь на кончике языка

25 июля. 18:00 Сорвавшись на лучшего друга Ньют вышел на улицу, усевшись на крышу одного из заброшенных зданий, свесив ноги над обрывом. Он знал, что Томас последует за ним, чтобы разобраться в непривычном поведение друга. И это давило на Ньюта, заставляло чувствовать вину за то, что не смог контролировать себя из-за медленно распространяющегося вируса; за то, что поддался животному инстинкту. Ньют осознавал, что в конечном итоге превратиться в бездушную тварь, готовую заразить любого на своем пути. И меньше всего он хотел, чтобы на его пути повстречался Томас. С момента заражения в голову Ньюта стали лезть различные мысли и одна из них не давала покоя уже полдня — нужно исчезнуть, изолироваться ото всех, чтобы не навредить. Да, пожалуй, это будет самый благоприятный исход, который он может обеспечить себе и друзьям, а также парню, к которому питал отнюдь далеко не дружеские чувства. Как и предполагалось Томас пришел за ним. Молча сел рядом и повернулся к другу лицом, проникая своими выразительными глазами в самое сердце Ньюта, заставляя его биться каждый раз сильнее. — Прости. — Ньюту пришлось собрать все мысли в кучу, чтобы осмелиться посмотреть ему в глаза. Томас коротко кивнул, по-прежнему не сводя с него взгляда, словно ожидая продолжения какой-то логической цепочки, что даст ответ на агрессивное поведение друга. — Думаю, возможно, ты догадался, а если нет, то смысла скрывать больше нет. Да и не получится у меня, — дрожащей рукой он закатал рукав джинсовски, оголяя руку, по которой растеклись чёрные ветви заразы. Не веря своим глазам Томас схватился за руку друга, проводя пальцами по черным, выпуклым венам, от которых отходили мелкие отростки. — Как это произошло? — его голос резко сел. Томас никак не хотел терять того, кто был с ним с его первого дня появления в Глэйде. За этот небольшой временной промежуток Ньют стал для Томаса самым близким и родным человеком, который всегда поддержит и пойдёт за ним хоть на край земной. — В тунеле. Видимо, один из шизов зацепил меня, а я поначалу даже не заметил этого, — он горько усмехнулся, — боль дала о себе знать только через пару часов, но и тогда я списал ее на банальную усталость и переживания за жизнь Минхо. Лишь перед сном увидел, как на руке начинают появляться черные полосы, — Ньют сжал челюсти, чувствуя безнадежность и обречённость на смерть. — И ты предпочёл промолчать? — Томас перевёл взгляд на Ньюта и в его глазах отразился целый океан боли. — Послушай, Томми, я знаю, что ты сейчас попытаешься успокоить меня тем, что всё будет хорошо, что волшебным образом найдется вакцина, но давай посмотрим правде в глаза, — он тяжело сглотнул, подобрать слова было и правда тяжело, — я перестал считаться жильцом уже в тот момент, когда меня только заразили, — признаться в этом самому себе было трудно, но сказать это человеку, которого любишь было невероятно трудно. Томас отвернулся от друга, устремляя взгляд прямо всего на считанные секунды, а после раздражённо запустил руки в волосы, вцепившись в них со всей силой. Он зажмурил глаза, на душе было погано. На языке выступила горечь. Горечь от осознания того, что его друга может не стать через пару дней, а, может, уже завтра. — Не может быть всё настолько безнадежным, — бросил Томас, не отнимая руки от волос, — я не хочу потерять тебя, Ньют. Конечная фраза стала решающим ударом по Ньюту. Он разом почувствовал как напряглось всё его тело от услышанных слов, как внутри что-то болезненно заныло. — Я тоже не хочу терять тебя, Томми. Они молчали ещё какое-то время после чего Ньют произнёс: — Ты можешь сделать кое-что для меня? — бывший бегун понимал, что Томас откажется от этого сразу же как только услышит, даже не дав себе времени поразмыслить над этим. Но все же он обязан сказать об этом. Предупредить. Дать своё согласие. Согласие на собственное убийство. — Дай слово, что если ты окажешься рядом, когда я окончательно потеряю разум и человечность, то ты убьёшь меня, — Томас мог поклясться, что ещё никогда не видел настолько серьёзного взгляда лучшего друга. Через переполянемую боль и ненависть к самому себе Томас тихо произнес: — Как ты можешь просить меня об этом? Думаешь, это так просто — взять и убить человека, который небезразличен? — Я знаю, что сейчас выгляжу в твоих глазах, как какая-то кучка кланка, но, поверь мне, будет лучше, если ты убьёшь меня, — слова о просьбе собственного убийства сжирали его изнутри, — не хочу быть как те шизы. Лучше смерть, Томми, чем тело, которое лишь отдаленно будет напоминать человека. Томас ничего не ответил. Он не смог дать это обещание. Мысленно бегун давно все решил — спасти Минхо и Ньюта. И Томас готов поклясться, что пойдет на всё лишь бы сохранить жизнь дорогим людям, а в особенности Ньюту, в которого был тайно влюблен. * * * 25 июля. 21:00 Через час после их разговора они и остальные отправились в путь, чтобы спасти Минхо. Все время Томас не спускал глаз с Ньюта и всегда находился рядом, словно боясь, что с ним может произойти ещё что-то. Голову не покидали мысли о том, что он может потерять его в любой момент, когда вирус вдруг решит усилить свое воздействие на организм. — Как думаешь, где Минхо может быть? — спросил Ньют, расхаживая по ПОРОКу в форме спецназа. — Скорее всего, в какой-нибудь лаборатории или что-то типа того, — отозвался Томас, держа в руках винтовку, — надеюсь, эти подонки не успели навредить ему слишком сильно. Глэйдеры шли быстрым шагом по полупустым коридорам здания плечом к плечу. — Кстати, где Галли и Фрайпан? — тихо бросил Ньют. — Фрайпан должен заложить бомбу в западном крыле и если понадобится, то подорвет это место к чертям, — его слова вылетали с одышкой, — Галли же решил проверить восточную часть ПОРОКа. Координаты показали, что там располагается большинство лаборатории. Ньют в непонимание бросил взгляд на Томаса, хотя из-за маски невозможно было рассмотреть какие-либо эмоции. Но он отлично знал, что Томми его понял. — Тогда какого мы тут, а не вместе с Галли? Минхо, скорее всего, там. — Предположительно здесь находится их скрытая лаборатория, в которой они пытаются разработать вакцину от вируса, — Томас сильнее сжал в руках оружие. — Ты что... — Да. Ньют судорожно вдохнул, но промолчал, понимая, что Томми настроен решительно. А может, у них будет шанс? Не обязательно на любовь, но хотя бы на то, что они вернуться с Тихую Гавань вместе и будут дальше жить, дружить... * * * Галли без особых усилий проник в одно из помещений восточного крыла, обнаружив много парней и девушек, которые были без сознания, а к ним были прикреплены различные трубочки, отходившие от каких-то аппаратов. Галли тяжело сглотнул, чувствуя как страх пробирает до костей, но он продолжал твёрдо идти вперёд, не зная радоваться ему или расстроиться, если не обнаружит здесь Минхо. Пройдя мимо несколько рядом его взгляд зацепился за темную фигуру в углу. Шагнув на встречу он оторопел. Перед ним был Минхо с полуоткрытыми глазами, что чуть округлились при виде спецназовца. Галли снял с себя маску и обхватил лицо бегуна двумя руками. — Минхо, я...— он стих на несколько секунд, — скучал. Затем последовал нежный поцелуй, на который казалось Галли не был способен от слова совсем. В голове не укладывается как вечно серьезный и агрессивный парень может делать что-то нежное, проявлять любовь? Минхо слабо отвечал на поцелуй Галли, что-то неразборчиво пролепетав в губы. Отстранившись, страж строителей отсоединил от бегуна трубки и освободил руки от тяжёлых оков. — Нет, прочь...ты всего лишь галлюцинация. Это всё не правда. Уходи, — устало зашипел Минхо, — блять, уходи. — Я не галлюцинация, Минхо, — Галли сжал его руку в своей, — и нам нужно убираться отсюда. Не отдавая себе отчёта, Минхо последовал за ним, наплевав на то, что Галли может быть не настоящим. Что это может быть всего лишь его фантазия. Насрать. Если это поможет ему забыться в этом кошмаре, то он согласен на каждодневные ведения. * * * — Томми, нам нужно уходить отсюда. Здесь все равно ничего нет, — прошипел Ньют от острой боли, возникшей в плече. — Нет, я не верю. Здесь должно что-то быть, — Томас метался от одного шкафчика к другому в попытке найти антидот. Блондин с силой держался за собственное плечо, шипя от боли. — Послушай, Томми, у нас мало времени... Нужно уходить. — Я не могу уйти сейчас. Нет. Не могу, — руки бегуна дрожали, перебирая различные флаконы, а разум переставал слушаться. Когда боль поутихла Ньют подошёл и с силой дёрнул глэйдера, но тот никак не отреагировал. Было видно, что паника постепенно накатывает на Томаса и Ньют начинает ощущать тоже самое, но он не может позволить себе окунуться в это безумие. — Томас! — громко позвал его Ньют, заставив юнушу обернуться и выпустить из рук флакон. — Что? — тихо отозвался брюнет, не поднимая головы. Он словно пришёл в себя. — Уходим. — Слова твердым эхом отозвались в голове Томаса. Брюнет сжал руки до побеления костяшек, заставив себя подняться. Ньют отдал парню его оружие и столкнулся со стеклянными глазами. Томас перекинул винтовку через плечо, после чего полушепотом сказал: — Я не смогу без тебя, Ньют. Его нижняя губа задрожала, а по щеке скатилась слеза, которую он поспешил вытереть. — Томми... Дальше Ньют не успел договорить, потому что именно в этот момент Томас обхватил его за плечи и склонившись поцеловал в губы. Блондин так удивился, что оторопел на несколько секунд, не веря, что это происходит здесь и сейчас; что это не какая-то бредовая галлюцинация, вызванная вспышкой вируса. И от того, что это реальность захотелось больше никогда не отрываться от губ Томми. Губы Томаса были упругими, горячими и требовательно, ласкали его, не желая разрывать поцелуй. Их дыхания перемешались и все это казалось для двоих таким странным, таким нереальным. Когда же брюнет отсранился, то молча наблюдал за его реакцией, а Ньюту всё ещё не верилось в реальность происходящего, поэтому он просто стоял, не зная что делать. И когда эйфория от поцелуя отпустила его, Ньют собирался было сказать всё то, что так давно скрывал, но его речь, которую он ещё не успел произнести резко прервали. В лабораторию ворвался Галли, держа на себе Минхо. — Слава яйцам вы здесь, — тяжело дыша произнес Галли. Парни все ещё спущенными тем, что происходило здесь все пару минут назад синхронно кивнули. — Нужно сваливать, — Галли натянул маску и поудобнее схватил Минхо. Томас подхватил друга с другой стороны и в четвертом зашагали в сторону выхода. * * * 26 июля. 00:00 Выйти незамеченными не получилось, поэтому связавшись с Фрайпоном по связи Галли отдал приказ — взорвать западную часть. Это бы дало им несколько минут фуры. Очутившись на улице, Томас сказал Галли, чтобы тот отвёл Минхо на корабль к Фрайпану и остальным. Томас и Ньют остались вдвоём и хотелось бы обсудить всё то, что произошло часом ранее, но, к сожалению, у судьбы были свои планы. Раздался взрыв, сотрясая землю под ногами. Томас оглянулся назад и увидел, как из западного крыла ПОРОКа начал валить густой дым. Ноги блондина подкосились, а сам он рухнул на асфальт, заходясь в неровном дыхание в перемешку с кашлем. На лице выступили черные вены, образуя узор, как на предплечье, а изо рта потекла тонкая струйка чёрной жидкости. — Убей меня, Томми. Томас повернулся обратно к другу, сглотнув вязкую слюну. Его голос звучал жалко и умоляюще. Ньют чувствовал, что теряет рассудок и контроль над собой. С каждой секундной сдерживать себя сложнее, но он цепляется за эти последние крупицы времени, лишь бы получше запечатлеть образ Томми. Его Томми. — Нам нужно идти, Ньют, — парень берет его под руку. Пытается подняться вместе с ним, но тот упорно сопротивляется. — Н-нет...не надо...— он задыхается и снова кашляет, — это бесполезно. Убей. Дрожащей рукой Ньют тянется к карману джинс и достает из него пистолет, протянув Томасу. — Либо ты меня, либо я тебя, — в конце фразы его голос преобретает рык, непохожий на человеский. В уголках глаз Томаса скапливаются слёзы, но он не позволяет им пролиться. Только не сейчас. Нельзя, чтобы Ньют снова видел, как ему больно. — Прошу, Томми, — его по прежнему вытянутая рука трясется. В глазах, казалось, скопилась всемирная боль и мольба. Томас взял пистолет не менее дрожащими руками и спустил курок. — Я люблю тебя, — сказал бегун, выпуская воздух из пистолета. Послышалось какое-то непонятное движение, а затем тишина. Ньют лежал неподвижно и только лёгкий ветерок обдувал его пшеничные волосы. На языке Томаса снова выступила горечь. И в тот момент он понял, что ранее это не был привкус «приближающейся смерти». Это была сама смерть.