Я тебя, кстати говоря, не ненавижу

— И что мне с этим чудиком делать? — У Эри глаз раздраженно дергается. Она сидит у стены, выставив перед собой руки и собрав колени. — Просто расскажи брату, — предлагает самый быстрый и действенный способ Аса, подводя помадой губы, при этом в качестве зеркала используя столовый нож.  — Чтобы он выломал ему кое-что? — Поднимает на нее взгляд. — Нет, спасибо. Я против насилия. Айри, сидящая на стульчике, весело усмехается. — И ты это говоришь после того, как чуть ли не прикончила Кима? — Насмешливо смотрит, на что Эри лишь закатывает глаза. — Не преувеличивай. Он даже близко к смерти не был. — Но ты применила насилие, причем довольно смачно. — Вы о чем? — Аса непонимающе встревает, впервые слыша об этом. — Какой Ким? Что Эри с ним сделала? Айри с довольной улыбкой переглядывается с Эри, и, после того как вторая обессилено растягивает шею, начинает: — На прошлом месяце они с Ким Мингю из филологического здорово повздорили. Его прекрасное личико было разукрашено ссадинами, фингалом в скулах и рассеченной губой, — тихо смеется. — Скорее уродливая физиономия, — от одного лишь его вида, что всплыл в голове, Эри кривится. — В смысле? — Аса удивленно смотрит на подругу, забыв, что хотела закрыть крышку помады. — Серьезно что ли? — Абсолютно, — в подтверждение кивает Айри. Аса не может поверить. Да как так, чтобы Эри могла покалечить кого-то? Ну, она, конечно, бывает порой раздраженной или вспыльчивой, но большую часть девушка спокойна, уравновешенна и неконфликтна. Эри единственный человек, к которому даже главный проблемный одноклассник-хулиган в свой пубертат нормально относился, потому что Чон Эри умеет находить общий язык. А подросток в пубертат, знаете ли, та еще заноза. — Он сам напросился, — кажется, голос Эри становится еще более брезгливым. — Надо были выбить из него дурь.    Эри помнит, как они встретились на безлюдной аллее у реки: Ким в ожидании сидел на скамейке, и, увидев ее, гаденько ухмылялся. Свет прожекторов, кажется, специально хорошо падал на его тупую морду, чтобы еще больше вывести девушку.  Честно говоря, Эри очень сдержанный человек, но бывают очень, слишком редкие случаи, когда накопившаяся злость, как ураган, вырывается из-под контроля, ударяя прямо в вызывателя. Ким Мингю стал тем самым экзотическим случаем.  Эри быстрым шагом направилась к нему, на пути сбрасывая с себя рюкзак и в мгновение ока ударяя парня так сильно, что тому потребовалось несколько секунд, чтобы осознать звенящую, но в то же время беззвучную боль. На это Мингю лишь засмеялся, как полоумный чудик. Эри разозлилась еще больше. Ему недостаточно больно? Хватает сил издавать звуки, а тем более — смеяться? Ничего, она исправит. — Потом не ной, уебище, я собираюсь выломать тебе хотя бы одну конечность, — и Эри бы сделала это, она собиралась это сделать, но неподалеку в силу близости своего дома увидела, как младшая сестра гуляет вместе с мамой и щенком. На мгновение ее охватил страх, что они могут увидеть, как девушка наносит удар парню, у которого уже кровь из-за рассеченных губы и брови, изо рта, и который даже не стоит на ногах, оперевшись руками об асфальт. Он выглядит таким жалким. — Что? — Издает хриплый голос. — Почему остановилась? — Он поднимает голову и смотрит, криво улыбаясь, но все еще неровно дыша из-за удара в солнечное сплетение. Этот ублюдок, думает Эри, разжимая пальцы, которые собрала в кулак для следующего удара. Она быстро хватает сумку с земли, кидая на Кима последний взгляд, полный отвращения. — Ты жалок, Ким Мингю, — и быстрым шагом идет в совершенно противоположную сторону от дома.  На следующее утро ходило много слухов о Киме, чье личико, что служило заболеванием для сердца доброй половины универа, предстало перед всеми в царапинах и гематомах. На вопрос о том, где он так нахватался, парень лишь улыбался, гадко бросая взгляд на Эри. Она, разумеется, даже не взглянула на него.  От накативших воспоминаний девушка встает, больше не в состоянии быть в прежнем положении, и подтягивается. — Так вот откуда у него все эти фингалы были! — Асу озаряет, и она все еще в изумлении глядит на подругу, в то время как Айри насмешливо наблюдает. — Забудем об этом, — Эри махнула, — дело месячной давности. Аса еще многое хотела узнать, расспрашивая, но толку было ноль, ибо для Эри даже вспоминать об этом было противно. Видение Ким Мингю в своих воспоминаниях блевать тянет. В конце концов сдавшись, Аса убеждает подругу хотя бы в клуб пойти, где факультеты вроде юридического, филологического и экономического собираются, чтобы отпразновать конец первого семестра, на что Эри с трудом соглашается.  В клубе играет искусственный свет и громко играет музыка. Диджей, походу, не может определиться с музыкой, постоянно меняя ее, но все же останавливается на одной. Пахнет неплохо: не слишком много запаха алкоголи и пота. — Да-а! — Кричит Аса, подтанцовывая под такт музыки, и притягивая с собой Айри. — Сегодня оторвемся! — Только не перепей, — сразу напоминает Эри, — твою тушку я таскать не буду. — Не волнуйся, — Айри улыбается, — я прослежу. Эри кивает, а Аса лишь закатывает на это глаза. Она же не алкаш какой-то. Верно? — Я собираюсь потанцевать, кто со мной? — Я пас: ноги болят, — Эри сразу отказывается. Но зато Айри хватает Асу, таща в сторону танцпола: — Я буду.   Так они обе и исчезают в толпе танцующей молодежи, в громко звучащей музыке из колонок и клубном свете. Чон садится за зарезервированный столик, наливая себе простого соджу, а ведь Аса вообще-то коньяк обещала. На эти мысли та лишь усмехается: как будто она бы выпила.  Когда девушки сказали, что соберется три факультета, Эри думала, что это совместное веселье, но вышло, что это совершенно не так: каждый факультет тусуется сам по себе, а из юридического только они трое. Так даже лучше. Она не любительница больших компаний и незнакомцев.  Чон откидывается на диван, собираясь сделать глоток из стопки, но к ней кто-то подсаживается. Она поднимает взгляд. — Привет, Эри, — новый гость приятно и приветливо улыбается. — Привет, Джису, — она улыбается в ответ. Это ее знакомый, можно сказать, друг из филологического, Хон Джису. Эри заплатила за его кофе, когда у того внезапно батарейка села, и с тех пор они почему-то хорошо заобщались. Увидев Чон, Хон всегда тепло улыбался, махая той и здороваясь. А Эри не была против людей в своей жизни, которые так просты и добры. Впрочем, они быстро нашли общий язык. — Ты пришла сюда с однокурсниками? — Джису спрашивает, вежливо отказываясь от предложенного алкоголя, продолжая пить свой обычный коктейль.  — Да, с подругами. Они ушли танцевать, а я охраняю логово. Джису тихо засмеялся. — Увидел тебя, и хотел поздороваться, — говорит тот, — но теперь уходить не хочется, да друзья меня убьют, — вздыхает. Чон весело усмехается. — Да брось, Хон, ты со своим хитрым мозгом под смерть не попадешь, — она откидывает руку на диван. Парень на это лишь притворно цокает. Они говорят где-то минут десять, увлеченно обсуждая предстоящее соревнование между факультетами, в котором Джису является старостой филологического, и просто обязан выиграть.  Последние пять минут Эри очень отчетливо ощущает на себе чей-то взгляд, и когда игнорировать его надоедает, та поворачивает голову, тут же ловя его на себе. Это был Ким. Он смотрел без каких-либо эмоций, кажется, немного подвыпивший, и даже не думал уводить глаза, будучи пойманным. Чон смотрит в упор, мол, чего потерял свой взор на мне, дерьмище высранное, но когда контакт начинает перетекать в продолжительный, девушка первая отводит, решая не равняться с ним, у которого уровень аналогичен с высотой плинтуса, если не ниже. — Ладно, Эри, — Джису встает, а Эри — за ним. — Мне надо идти, но я не прощаюсь, — улыбается. Девушка дарит улыбку в ответ. — Конечно, поговорим еще, — Хон уходит к однокурсникам, а Эри, глубоко вздохнув, окидывает клуб взглядом: ничего необычного, но наверху кажется потише.  Она берет свой телефон и бутылку соджу, направляясь по лестнице наверх. Здесь есть многочисленные гостиничные комнаты, которые еще свободны в начале, и девушка очень надеется не застукать кого-то, открывая первую дверь. К ее облегчению, там никого нет. Она валится на диван, вытягивая ногу, из-за чего и без того короткая юбка задралась, но не ей ли плевать. Все равно никого нет. Эри делает глоток прямо из бутылки, открывая ленту в инстаграме. Она редко туда заходит, из-за чего уведомления накопились. Чон медленно пролистывает. Так она сидит около минут десять, прежде чем ее покой нарушается звук открывающейся двери. Девушка поднимает взгляд, как только закрывается дверь, и видит перед собой это высокое недоразумение, которое стоит, спрятав руки в карманы, и как всегда улыбается своими клыками, которые ей хочется выпилить.  Она молча выгибает бровь, немо задавая вопрос. Он, должно быть, дверью ошибся, но Эри знает, что это не так. Только не этот засранец. — Я пришел сюда, потому что мне было скучно там, — он подходит, садясь напротив и раскидывая руки по сторонам. Лишь мельком бросил взгляд на обнаженные ноги. — Тебе не рады, — безразлично бросает Эри, возвращаясь к ленте, но маленький узел раздражения медленно начинает сплетаться. Мингю на это лишь усмехается. — Знаю, поэтому и пришел. Не ну этот наглый отпрыск, думает девушка, снова поднимая на него взгляд. Она быстро опускает ноги, скрещивая и их, и руки. — Ким, я не в настроении терпеть твое присутствие. Будь добр: подними свою задницу и шагай к выходу конечностями, которые я, к твоему счастью, не выломала.  Он снова улыбается, отводя взгляд и кивая головой, но быстро возвращает взор обратно. — Моя мама, знаешь ли, очень заволновалась, увидев эти «краски на холсте» — намекает на прошлое.  — Мог бы хотя бы неделю в подсобке пожить. Они бы быстро «выцвели», — Чон как-то плевать. Это не ее проблемы. Мингю сам виноват, что довел до того, потому что Чон до подобного состояния довести ой как не легко. Сам дьявол бы сдался, да вот Ким не дьявол, а какое-то ублюдочное создание, чья инструкция ни черту, ни богу не известна. Он одним своим нахальным взглядом может разбудить в Эри желание крови. Мингю на это отмалчивается, но взгляд не убирает. Он снова молча глаза свои тычет. — Скажи, Ким, ты мазохист? — Ей это искренне интересно. — А по мне не видно? — Наигранно удивляется. — Видно. Еще как. Походу, это твой единственный способ что-то почувствовать, вот и лезешь на рожон. Он тихо смеется, вставая. Эри внимательно наблюдает, пока тот садится рядом. Какой смельчак. — Моя рассеченная губа очень сильно болела, вообще-то, — он боль изложить собрался? Но Чон совершенно наплевать. — Ты же знаешь: я много улыбаясь, а она при каждом растяжении кровоточила. О соли вообще молчу. Эри не понимает, что этому чудику надо. — Мне тебе ее еще раз разбить и сверху солью обсыпать? — Хорошо хоть поинтересовалась. — Ни за что, — мотает головой. — Или ты уже придумываешь план как замахнуться на меня? — И снова эта уебанская улыбка. На ней так и отражается насмешливость, издевательство, непринятие всерьез и ноль веры в действия. Чон думает, как бы стереть ее, как оставить на этих гребаных губах побольше увечий.  — Слушай, Ким, — она вздыхает, поближе придвигаясь, — ты ведь ненавидишь меня, верно? У тебя достаточно причин для этого, — если он ее ненавидит, значит, она ему противна, и этим Чон воспользуется. — Знаю, что да, иначе зачем тебе всю ту дрянь вытворять надо было, — она смотрит на него. — Я сделаю так, чтобы ты еще больше меня возненавидел, — и грубо притягивает за джинсовую куртку, впечатываясь губами в чужие. Чон Эри целует грубо, кусая за губы, больно обтягивая их и намереваясь заставить их кровоточить. На удивление от Кима не пахнет алкоголем, только от самой Эри. Этот придурок приперся к ней, будучи совершенно трезвым. Зато от него пахнет одеколоном, что сразу ударился в нос при близости.  Чон собирается отстраниться, когда чувствует на талии руки и понимает, что ни хрена ему не противно, что этому выблядку нравится, но этот самый выблядок не дает ей этого сделать, крепко удерживая и сжимая за талию, после  проникая языком в чужой рот. Какого, думает она, но не успевает нормально, потому что этот придурок Ким Мингю слишком требовательный, напористый. Он чуть больно кусается, но сразу облизывает больное место. У Эри в голове от этого затуманивается, и ей кажется, что она даже слегка кружится. Девушка непроизвольно подается вперед, поближе вжимаясь, пока мужской язык во всю исследует.  Мингю ощущает жар, держа перед собой это, казалось бы, хрупкое тело, если не учитывать, какие смачные удары оно может нанести не только руками, но и ногами. Знаем, помним, испытывали. Он прижимает ее к себе еще и еще ближе, словно человек, долгое время пребывший в песчаной пустыне под палящим солнцем и пытающийся утолить жажду. Мингю очень много раз представлял, какими на вкус будут губы Эри, но ни одно представление и рядом не стоит с реальностью. Кажется, он сходит с ума. Чон кое-как отталкивает его, когда дыхание совсем сдает, и жадно хватает воздух.  — Ты убить меня решил? Весь воздух высосал, — она облизывает опухшие губы. — Это ты решила, — с одышкой говорит, пытаясь прогнать пелену в глазах, — поцеловала меня. — Я собиралась прекратить. — Ни за что, — отвечает. — Делай что хочешь, Чон Эри: бей в грудь, в живот, оставляй гематомы хоть на всем теле. Разрешаю. Только целовать тебя я все равно буду. Сама все начала, — теперь, когда он знает, каково это — целоваться с Эри, он ни за что не откажется от этого. — Больной. — Тобой. Эри закатывает глаза, но на этот раз более мягко притягивая его и так же целуя. Мингю отвечает с куда большей нежностью.  Чон Эри не виновата, что этот засранец так хорошо целуется.