It's a race (against time)

К чёрту понедельники. К чёрту все дни недели, но в особенности понедельники. Они ужаснее всех. Всё плохое происходит именно по понедельникам. Грязевой злодей? Понедельник. Инцидент U.S.J? Понедельник. Спортивный фестиваль? Понедельник. Похищение? Понедельник. Если бы вселенная когда-нибудь взорвалась, то это случилось бы в понедельник. Потому что понедельники — отстой. Это закон. Никогда ничего не планируй на первый день недели, ведь не знаешь, когда на тебя может обрушиться ядерная бомба. Так что, очевидно, когда в девять утра началось это дерьмо, реакцией Кацуки стало раздражение. Неужели вселенная не могла хоть раз дать им передышку? Конечно, нет. Вместо этого оба класса героев-первокурсников едут в центр города, втиснувшись в автобус. Тридцать минут назад город потрясло землетрясение, оставив после себя серьёзные разрушения. Юэй пострадал не сильно. Здания всё ещё стояли, но многие стены обрушились, а на земле теперь зияли дыры размером с бассейн. По потолку тянулись трещины, комнаты были полны пыли и краски. Отделение, в котором хранились их костюмы, было заблокировано куском потолка, так что им пришлось идти без них. Шикарно. К счастью, Айзава выбрал идеальное время, чтобы сосредоточиться на улучшении их выносливости. Они находились в спортзале, когда началось землетрясение, потому и избежали обрушения внутри класса. С ними всё было в порядке, если не учитывать нехилый испуг. Только вот центр города пострадал особенно сильно, поэтому власти обратились за помощью. Пострадавших было много, а героев — недостаточно, чтобы спасти их всех. Поэтому на место происшествия были направлены все героические классы Юэй. Чёрт, Кацуки ненавидел спасательные миссии. Поездка в центр была напряжённой и полной опасений. Разговоры были предельно краткими и сосредоточены только на том, что их ожидает. Прошло двадцать семь минут, прежде чем они остановились и продолжили путь пешком. Разрушения уже были видны. На улицах царил беспорядок: вдоль дорог тянулись трещины, некоторые были даже рассечены пополам; электрические столбы лежали на земле, словно поваленные деревья; стекло и цемент покрывали абсолютно всё: как людей, так и здания; пыль летала вокруг, будто живой туман; из разрушенных зданий вытекала вода. Люди кричали: родители искали своих детей; девушка рыдала над телом другой девушки, что была пугающе похожа на неё, за исключением вывихнутой челюсти и ожогов на шее; герои выкрикивали указания своим помощникам и полицейским; сирена пожарных нескончаемо визжала в воздухе. Это был хаос. — Ладно, — сказал Айзава, повернувшись к ним. — Расходитесь, помогайте, где можете, и, ради всего святого, не делайте глупостей. — Да, сэр! И они отправились в путь. Кацуки подумывал о том, чтобы пойти самому, но, в конце концов, передумал и остался со своей командой идиотов. Как бы ему ни было больно это признавать, но спасательные миссии были не его сильной стороной. Его причуда заключалась в огне, в жаре и жгучей боли. Он был предназначен для разрушения, для победы с помощью уничтожения, а не для спасения или успокоения гражданских лиц. На самом деле, он мог бы отравить кого-то случайным прикосновением, если бы не проявлял осторожность, так как был без перчаток. Или, если бы он оказался слишком близко к огню, его пот мог воспламениться, что только усугубило бы ситуацию. Он действительно ненавидел спасательные миссии. Поэтому направил свой отряд туда, где они были необходимы, стараясь как можно меньше прикасаться к людям. Целлофан отлично справлялся в подъёме обломков, Дерьмоволосый проходил в самые опасные места, где могло пригодиться его затвердевание (на случай новых обрушений), а Рогатая использовала кислоту, чтобы прожечь мешающие трубы. Пикачу на всякий случай держался подальше. Он тоже не мог использовать свою причуду, но у него неплохо получалось успокаивать. Он без умолку болтал, направляя гражданских к палатке, где находилась Конский хвост. Она подготавливала бинты, повязки и прочее, пока герои с причудой исцеления оценивали травмы людей. Тяжелораненых грузили в автобус, на котором они приехали, чтобы отвезти в больницу. Тодороки был рядом с ней, используя лёд для облегчения боли или же огонь, чтобы высушить тех, кто имел несчастье упасть в яму, превратившуюся в бассейн (или, в особо тяжких случаях, прижигал раны). Кацуки заметил, что Наушники с помощью своей причуды нашла выживших, а затем направила Фроппи и Перчатки на их спасение. Они объединились с Доктором Дулиттлом и Куриным Бегом, когда наткнулись на расколотую улицу, в которую провалилась дюжина людей. Кацуки на вряд ли когда-нибудь забудет это ужасающее зрелище: девочку, едва ли старше его самого, пронзило ржавой трубой. Не забудет он и маленького мальчика, выкрикивающего её имя и вцепившегося в её окровавленную руку. Ему пришлось силой оттащить его, брыкающегося и кричащего, полузадушенного слезами, с руками, протянутыми к сестре. После этого они разошлись, Куриный бег и Доктор Дулиттл присоединились к Губастику, Конскому Хвосту и Осьминогу, отправившись к небольшому торговому проспекту вдалеке. Кацуки окликнул проходившего мимо Четырёхглазого, бросил ему на руки ребёнка и велел отнести его в отделение неотложной помощи. Четырёхглазый выглядел так, будто собирался протестовать, но то, что он прочитал на его лице, заставило его промолчать. Он кивнул и ушёл. Кацуки глубоко вздохнул, отогнал образ мёртвой девушки на задворки разума и повёл своих идиотов дальше. Они двинулись к рухнувшему зданию, из которого доносились крики о помощи. Здание было разделено надвое, одна из частей обрушилась, образовав опрокинутую букву «L». Крики доносились из устоявшей части. Им пришлось пробраться через неё. Через два этажа они прошли через бывшую дверь и вошли в разрушенную квартиру. — Ау? — прокричал Киришима, перешагивая через валяющиеся на полу обломки мебели. — Вы здесь? — Да! — закричал в ответ голос, в котором звучали настойчивость и отчаяние. — Прошу, моя дочь в ловушке! — Мы идём, — заверила их Ашидо. Коридор вёл в гостиную. Или, по крайней мере, в то, что раньше было гостиной. Половины комнаты уже не было, её заменило открытое голубое небо. В углу мужчина и женщина сидели на коленях и тихо разговаривали с маленькой девочкой, застрявшей под куском потолка. Её рыжие волосы были перепачканы кровью и грязью, слёзы оставили чёрные дорожки на лице, а в глазах застыл ужас. — Здравствуй, — проворковала Ашидо, опускаясь на колени, чтобы девочка могла её видеть. Позади неё Сэро и Каминари занялись расстроенными родителями, оттаскивая их в сторону и проверяя на наличие травм. — Меня зовут Мина! А тебя? — Ил… Илиана… — Красивое имя! Видишь моих друзей? — спросила она, указывая на Бакуго и Киришиму, стоявших по обе стороны бетона. Девочка взглянула на них. — Это Бакуго, не волнуйся, он не такой злой, как кажется, — Кацуки многозначительно уставился на неё. — А это Киришима, он просто солнышко! Посмотри на его улыбку! Киришима одарил Илиану лучшей улыбкой, на которую был способен, и был рад видеть в ответ девичью, пусть и тусклую. Она немного расслабилась. — Вы герои? — Да! Тебе они нравятся? — А кому нет? — спросила девочка, немного оживившись. — Вот именно, — сказала Ашидо, подмигивая. Она удерживала внимание девочки, пока Бакуго присел, чтобы осмотреть каменную глыбу и понять, как они могут её вытащить. — Ты хочешь стать одной из них? Илиана покачала головой. — Мне нравятся герои, но я не хочу быть одной из них. Я не достаточно храбрая. Она не выглядела разочарованной, скорее смирившейся. — Сейчас ты ведёшь себя очень храбро. Очевидно, что разрушить блок они не могли, если только не хотели раздавить девочку, лежащую под ним. Но возможно ли сдвинуть его с места? Он казался тяжёлым, но не неподъёмным. Одна сторона камня упиралась в стену, они могли приподнять другую, чтобы девочка вылезла наружу, а затем опустить блок обратно. Может, физическая сила и не была его главным достоинством, но Кацуки мог поднять больше, чем обычный парень, учитывая, что ему приходилось выдерживать отдачу от своих взрывов. Мышцы его плеч и рук были хорошо развиты. Да и Киришима не был бездельником. Вдвоём они бы справились. Девочка просияла. — Спасибо! Но я всё равно не хочу быть героиней. — Тогда кем ты хочешь стать? — хмыкнула Ашидо в притворном недоумении. Кацуки подошёл к Киришиме, объясняя план. Красноволосый внимательно слушал, кивая в ответ. Всё было довольно просто, не так уж много шансов облажаться. — Я хочу стать морским биологом! — Это… очень специфично. Полагаю, ты любишь животных. Илиана с энтузиазмом кивнула. — Да, животные — самые лучшие! Знаешь ли ты, что дельфины спят и дышат одновременно у поверхности воды? Они используют только одну половину своего мозга! Хотела бы я иметь причуду, чтобы разговаривать с ними. — У моего друга есть такая причуда! — воскликнула Ашидо, не обращая внимания на бормотание Кацуки: — Не только дельфины используют половину своего мозга, — он уставился на своих идиотов. — В самом деле?! — ахнула девочка, не веря. — Да! Я познакомлю тебя с ним, он будет рад встретить ещё одного такого же любителя животных, как он, — Илиана развеселилась, и на её лице промелькнуло волнение. — Так у тебя тоже есть причуда? Мать стояла на коленях рядом с героиней и смотрела на дочь, сжимая руки в кулаки. Её светлые волосы прилипли ко лбу, и Кацуки рассеянно подумал о происхождении рыжих волос у девочки. Ни один из её родителей не был рыжим. — Простите, что отвлекаю, но не могли бы вы её вытащить? Она застряла ещё час назад. — Не волнуйтесь, мы быстро её спасём, — успокоила она встревоженных родителей. — Прямо сейчас, блядь, — прорычал Кацуки, которому совершенно надоела эта беспрерывная болтовня. Он переместился так, что его голова показалась над камнем. — Эй, Креветка! — Илиана. — Креветка, мы собираемся сдвинуть глыбу. Не двигайся, пока я тебе не скажу, а потом убирайся нахуй. Поняла? — Громко и чётко, о командир, — невозмутимо ответила девочка. Это, может быть, заставило его фыркнуть. — Он хочет сказать, что, — вмешался Киришима, опускаясь рядом с ней на колени, — что мы собираемся поднять одну из сторон. Как только у тебя появится достаточно места, выбирайся, хорошо? — Я помогу тебе! — вызвалась Ашидо. Они вдвоём вернулись к камню и опустились на колени, бок о бок друг с другом. Просунули под него руки и согнули пальцы, чтобы как можно крепче обхватить его. Кацуки начал обратный отсчёт: — Три… Два… Один. Они одновременно толкнули и, кряхтя, приподняли кусок бетона. Кацуки чувствовал, как дрожит рука Киришимы, прижатая к его руке, но ничего не сказал, только усилил хватку и толкнул сильнее. Когда он понял, что плита поднята достаточно высоко, взглянул на Илиану. — Двигайся. Сейчас же. Ей не нужно было повторять дважды, она уже корчилась и извивалась, пытаясь освободиться. Кацуки собирался поторопить её, как вдруг Ашидо зашевелилась. Она схватила девочку за подмышки и вытащила её. Они медленно опустили глыбу на землю, стараясь ничего не задеть, чтобы не вызвать нового землетрясения. К счастью, этого не произошло. Киришима испустил вздох облегчения и расслабился, вытянув руки над головой. — Вот это нервотрепка! — У тебя нет нервов, чтобы их трепать. — Это так грубо, Бакубро! — Киришима обиженно повернулся к Кацуки. — Будешь и дальше так меня называть, я столкну тебя в яму. Кацуки отпустил Дерьмоволосого, чтобы тот не скулил, и переместился к Рогатой, которая ощупывала стопу Креветки. Подойдя ближе, он увидел, что она чёрно-синяя, скорее всего, сломана. В глазах Креветки стояли слезы, она мужественно пыталась их сдержать, время от времени всхлипывая. Она приподняла голову, когда он присел и впилась в него таким взглядом, будто провоцировала сказать что-нибудь о её слезах. Может, Кацуки и не отличался тактичностью, но знал, что лучше не ссориться с маленькой раненой девочкой в разрушенном доме. Потому держал рот на замке. Вместо этого он потянулся в карман и достал бинты (потому что, в отличие от его глупых одноклассников, его карманы действительно служили для хранения предметов первой помощи, а не для эстетики), с легкостью перевязал ей лодыжку. Соевый соус дал ему небольшой кусочек клейкой ленты, чтобы бинт не развязался. Все было сделано меньше чем за минуту. — Ладно, Креветка, ты можешь стоять? — Илиана. И да, я могу, — Креветка уставилась на него. Кацуки с сомнением приподнял бровь. Девушка надула щёки, словно хомяк, что немного напомнило ему Круглые Щёчки, когда она ела. Она подобрала под себя ноги и потянулась вверх, продержавшись в вертикальном положении около двух секунд, после чего наклонилась вбок. Кацуки поймал её прежде, чем она успела увеличить список своих травм. — Впечатляющая демонстрация равновесия. — Заткнись, — проворчала она. Затем она замерла, будто остолбенев. Кацуки посмотрел вниз, пытаясь понять, что случилось. Он уже собирался спросить, не ушиблась ли она где-нибудь ещё, как вдруг она заговорила: –Боже мой! Ты такой тёплый! — и она прижалась к его боку. — Ай! Какого чёрта ты себе позволяешь? — прорычал он, нахмурившись так сильно, что это причинило боль. Если бы она не была ранена, он бы встряхнул её. Но, увы, не выйдет. Ему не хотелось выслушивать лекцию о том, как правильно обращаться с ранеными гражданскими. — Ты теплый. Я холодная. Неси меня, — приказала она со всей властностью, на которую способен семилетний ребенок. То есть, не такой уж и сильной. Сэро захихикал, а Киришима и Ашидо откровенно рассмеялись. — Да, Каччан, неси её. Она ведь маленькая девочка, это не должно быть слишком сложно, верно? — Каминари присоединился к ним. Вот и всё. Он пойдёт на убийство. Хотя не знал, кого именно убьёт. Может быть, их всех. — Хочешь, я сделаю это за тебя? — спросила Рогатая с притворным альтруизмом. Всех, определенно. — Отвали. Она рассмеялась, ухмылка была такой широкой, что уже от её вида становилось больно. Со своей улыбкой и цветом кожи она была похожа на человеческую версию Чеширского кота. Кацуки надеялся, что она подавится шерстью. Тем не менее, он громко вздохнул и поднял девочку на руки. Та была лёгкой, как чертова виноградина. — Хорошо, — сказал Соевый Соус, положив руки на бедра. — Думаю, мы можем уйти и доставить вас в зону сортировки. Там есть герои с причудой исцеления, они о вас позаботятся. Женщина кивнула, ей явно не терпелось поскорее выбраться из этой адской дыры. Кацуки мог её понять. Но, поскольку вселенная — та ещё сука, они не успели сделать и двух шагов, как девочка остановила их. — Подождите! — крикнула она, указывая на что-то позади него. — Ты можешь забрать Нэро? — Нэро? — Киришима повернулся, чтобы посмотреть, о ком она говорит. О плюшевом дельфине, вот о ком. Он лежал рядом с перевернутым диваном в задней части комнаты, или, по крайней мере, в том месте, которое могло бы ей быть, если бы не гигантская дыра в здании. Кацуки захотелось удариться головой о стену. К счастью (или нет), прежде чем он успел убить себя тупым предметом, Соевый Соус вызвался его достать. — Нет, я сама, — отмахнулась Рогатая, махнув рукой. Она была ближе всех к игрушке, ей пришлось пройти несколько метров, чтобы забрать её. — Отведите ребят в безопасное место и экономте ленту, она на исходе. — Почему его зовут Нэро? — услышал Кацуки вопрос Киришимы. Потому что это было приоритетом, очевидно. — Потому что он поджёг дом других игрушек. И смеялся над этим. — О, э… это мило? Что за хрень творится с детьми в наши дни? Рогатая подошла к упавшей игрушке, стараясь не наступить на что-нибудь хрупкое. Она нагнулась и победно подняла её, подмигнув Креветке. А потом, поскольку вселенная — чёртова сука, всё полетело к чертям. Произошло сразу несколько событий. По коже Кацуки поползло покалывание, словно у него затекла конечность. Он обернулся, чтобы понять, что это вызвало, но тут его внимание привлек донесшийся издалека шум. Отец упал ничком, каким-то образом увлекая за собой Сэро. Несколько секунд было тихо, молчание нарушало лишь хныканье парня. Затем мир содрогнулся. Кацуки сжал ребёнка в объятиях, а она прижалась к его груди. Он чувствовал, как её руки в страхе болезненно сжимаются вокруг его шеи. Под ногами зашевелилась земля, и он кувыркнулся назад. Каминари упал на спину, а мать — на него. Должно быть, она приземлилась неудачно, потому что Пикачу громко заскулил высоким голосом. Киришима сумел удержаться на ногах, пробив рукой стену, хотя это было очень непросто. Это продолжалось тридцать секунд. Затем мир затих. Снова воцарилась тишина, на этот раз тяжелая и страшная. Дурное предчувствие висело в воздухе, как свинцовый оскал. Внезапный треск эхом разнесся вокруг них, а затем сзади раздался громкий вздох. Кацуки понял, что происходит, раньше, чем посмотрел. Он оказался на ногах быстрее, чем когда-либо на своей памяти, прижимая к себе девочку одной рукой, а другую вытянув перед собой. Позади него закричал Киришима. — Мина! Кацуки встретился с ней взглядом. Девушка выглядела испуганной. Она понимала, что происходит, и была в ужасе. Кацуки знал, что не скоро забудет её испуганное выражение лица. Рот был открыт в беззвучном крике, а тело завалилось назад, земля под её ногами рассыпалась, освобождая место для широкого и глубокого пространства небытия. Он уже мог видеть это. Её тело, лежащее на земле, изломанное и искореженное, кровь, растеленная вокруг неё, багровым ореолом. Она падала. Она падала. Падала, падала, падала, падала… Его рука сомкнулась на её запястье. На секунду их глаза встретелись, и они остались вдвоем, на мгновение застыв в пространстве. Затем время пошло вперёд, и гравитация сделала свое дело. Кацуки рухнул на пол, сумев лишь ухватиться за него и не свалиться с края. Ашидо ударилась о стену здания. К сожалению, сказался импульс, и его плечо заныло, когда вес девушки резко потянул его на себя. Он подавил стон и сосредоточился на том, чтобы не сдвинуться ни на дюйм. — Чего вы, блять, ждёте? Шевелите задницами! — рявкнул он, оглянувшись через плечо на застывших в шоке друзей. Киришима вздрогнул, словно его ударили, но быстро пришел в себя и позвал Сэро, направляясь к ним. Долговязый парень вскочил на ноги, уже натягивая на себе ленту. Киришима вырвал Илиану из рук Кацуки, убедился, что с ней всё в порядке, и отнёс её к родителям, а Сэро отдал Кацуки ленту, всё ещё связанную с его локтем. Он сделал несколько шагов назад, к более устойчивой земле, пока блондин подносил ленту к месту, где, как он предположил, находилась Ашидо. Он не мог её видеть. — Рогатая! Хватай ленту! — приказал он, морщась от веса, продолжающего тянуть его за плечо. — Вас поняла! — напряжение на несколько секунд стало сильнее, а затем исчезло совсем. — Есть! Каминари присоединился к Сэро, и они вместе потянули, медленно поднимая её. Киришима подошёл к Кацуки и протянул руку, чтобы помочь ему подняться. Блондин принял её. Он немного пошатывался на ногах, к тому же осталась боль в плече вместе с плохим настроением. Розовая рука ухватилась за край пола, Киришима вскочил на ноги, чтобы помочь Ашидо перелезть. Не теряя времени, они втроем вернулись к остальным. — Ты в порядке? — Каминари оказался рядом с ними быстрее, чем Иида смог бы добежать. — Д-Да, я в порядке, — заверила она, хотя всё ещё выглядела потрясенной. — Мне удалось смягчить свой удар о здание, это всего лишь царапины и синяки. — Слава богу! — выдохнул Каминари, словно умирающий кит. — Я спасла Нэро, — она так радовалась этому, что Кацуки захотелось набить ей морду из принципа. — А ты, Бакубро? — Я в порядке, просто чертовски больно, вот и всё. Сэро схватил отца за руку и положил её на свои плечи, а другой рукой обхватил его за талию. — Тогда давайте уйдём отсюда. — Сразу после тебя, чувак. Киришима подхватил девочку на руки. — Эй, Бласти? — прошептала Рогатая. — Хм? — Спасибо. — Не за что, чёрт возьми. В конце дня им удалось без проблем доставить семью в безопасное место, оставив их с Хвостиком и Половинчатым. Затем они вернулись к спасениям. К счастью, обошлось без других происшествий. Спасательная операция продолжалась до самой ночи, температура всё больше и больше падала по мере того, как садилось солнце. Они только успели вытащить мужчину без сознания, как Айзава-сенсей позвал их. Большая часть класса уже была там, хотя никто, похоже, не знал, чего хочет их учитель. Когда они подошли, Кацуки заметил Деку, Круглые Щечки и Робокопа, идущих слева. — Все в сборе, хорошо, — сказал учитель, осмотрев их лица. — Мы возвращаемся в школу. — Но, сэнсэй…! Айзава поднял руку, останавливая разногласия. — Вы все измотаны, если будете продолжать, принесете больше вреда, чем пользы, — почувствовав, что они не очень-то убеждены, он вздохнул. — Урарака, — девушка тут же выпрямилась, удивленная тем, что её окликнули, — ты белая, как привидение, и тебя не раз рвало за последние двадцать минут, — она покраснела, но не стала отрицать его утверждений. — Яойорозу, ты выглядишь так будто готова упасть от малейшего дуновения ветерка, и у тебя трясутся ноги. Токоями, я знаю, ты говорил, что лучше контролируешь Тёмную Тень, но разрушенный ландшафт, заполненный ранеными мирными жителями, — не то место, чтобы это доказывать. Иида, ты бегаешь уже несколько часов, твои двигатели дымят при каждом шаге, это не очень хороший знак. Минета, твоя голова не перестает кровоточить. Сато, прими побольше сахара, а то твоё сердце не выдержит. И он продолжал свою речь. Кацуки был уверен, что это было самое большее, что их учитель когда-либо говорил в одном предложении, и это было для того, чтобы указать на текущую слабость каждого. Типично. Но он не ошибся. Они провели здесь почти весь день и теперь были на пределе. Такими темпами они могут наделать ошибок. А они не могли себе этого позволить. Гражданские не могут им этого позволить. — Второкурсники уже в пути, они были в USJ, когда произошло землетрясение. Они займут ваше место, — он сделал паузу. — Как герои, вы должны знать, когда ваше присутствие приносит больше вреда, чем пользы. Это один из таких случаев. — Да, Айзава-сенсей. Через час они вернулись в школу. Кацуки должен был поаплодировать бригадам, занимавшимся уборкой и восстановлением. Казалось, что ничего не произошло. Ни трещин, ни ям, ни разрушений, свидетельствующих о землетрясении. Но это была та же команда, которая восстанавливала Полигон Бета после того, как они испортили его во время тренировки, так что это было неудивительно. Айзава повёл их в общежитие, где они остановились в общей комнате, там их ждала Исцеляющая Девочка. Следующие пятнадцать минут они беседовали в очереди, пока она совершала обход, исцеляя тех, кто в этом нуждался. По мнению Кацуки, это было слишком долго. Ему было абсолютно наплевать на то, чем занимался Виноградина, и на то, что Доктор Долиттл спас трёх кошек, пять собак, кролика и двух змей. Он просто хотел спать. Наверное, у кого-то есть временная причуда, и он использует её, чтобы растягивать время, потому что, чёрт возьми, этот день не собирался заканчиваться. (Неудачный выбор слов, как он обнаружит позже). Прошло чертовски много времени, прежде чем их, наконец, отпустили, поэтому он, не теряя времени, встал и направился к лифту. Он бы с удовольствием проспал весь следующий день, но вселенная всё ещё была грёбаной сукой, потому что их занятия продолжались. Дайте ему чёртову передышку. Не важно, по крайней мере, теперь он сможет заснуть.

***

(Первая петля) Его будильник прозвенел в нечестивые пять тридцать утра. Он потворствовал мысли о том, чтобы хотя бы на один день пропустить утреннюю пробежку, но потом отругал себя. У героев будет много утомительных дней, как, например, вчера, так что это не повод халтурить. Сбросив с себя одеяло, Кацуки встал, разминая затёкшие конечности. Его спина отозвалась удовлетворительным хлопком, плечо стало легче, чем он ожидал после вчерашнего трюка, даже с учётом того, что Исцеляющая Девочка вылечила его. Не то чтобы он жаловался. Кацуки подошел к своему гардеробу, порылся в одежде, пытаясь найти что-нибудь подходящее. В итоге выбрал облегающую чёрную майку, утеплённые колготки, способствующие кровотоку и шорты поверх них. Он обулся, схватил наушники, уже вставив их в уши и прибавив громкость. Он вышел из комнаты, не забыв закрыть и запереть за собой дверь. Проходя через кухню, Кацуки взял бутылку воды и засунул её в чехол на поясе, а телефон — в нарукавную повязку. Наконец-то собравшись, он вышел из общежития, и в ушах у него зазвучал рок. Он сделал быструю, но тщательную разминку и начал пробежку. Солнце ещё не взошло, поэтому мягкое лунное сияние освещало дорожку, серебристым светом высвечивая шаги, которые он сделал накануне и которые сделает на следующий день. Не было никого, кроме него. Кацуки был один. Это было освобождением. Никто не беспокоил его, никто не донимал бесконечными вопросами, никто не раздражал бесконечным бормотанием. Был только он и ночной мир, луна и звезды. Пробежка была единственным спокойным моментом за весь день. Никто в это время не бодрствовал: ни Робокоп, ни Конский Хвост, ни Половинчатый, ни чёртов Деку. Он был свободен. Свободен быть самим собой. Свободен от суждений и критики, от ожиданий и предположений. Кацуки это нравилось. Каждый день, несмотря ни на что, у него был час. Час, предназначенный только для него. И этот час подошёл к концу. Он разочарованно вздохнул, но повернул в сторону общежития. Лениво пробежался трусцой до внутреннего двора, затем растянул мышцы, убедившись, что они не напряжены. Вернувшись, он хмыкнул, когда Иида прокричал приветствие через всю комнату. В комнате также находилась Яойорозу, которая заваривала себе чай. Тодороки же ещё не появился, но это был лишь вопрос времени. Кацуки ушёл, не дав ему возможности увидеть его нечесаную голову, жаждущую душа. Он выпустил несколько небольших взрывов, чтобы избавиться от излишков пота на ладонях, а затем открыл дверь. Когда он спустился вниз, Тодороки уже был там, а также Деку, Токоями, Асуи и Урарака. Кацуки не обратил на них внимания, мысленно перебирая варианты завтрака. Он выбрал что-то простое и быстрое: омлет. Он игнорировал одноклассников, толпившихся в общей комнате, сосредоточившись на гораздо более интересном занятии. Когда всё было готово, он сел за стойку и стал есть, включив телефон. Кацуки пролистал новости и нахмурился, не увидев ничего о вчерашнем землетрясении, хотя оно должно было стать главной темой сегодняшнего дня. Его отвлек Пикачу, вошедший на кухню и величественно уронивший лицо на стойку. Кацуки хмыкнул, наблюдая за тем, как человекоподобная тряпка перед ним слепо ищет еду. С садистской улыбкой он сунул ему в руку банку с перцем чили. Тот, как и подобает тупице, попробовал это, не проверив. Реакция была мгновенной: он вскочил на ноги, вопя как Банши. Затем бросился к холодильнику, открыл его и схватил первое, что смог найти. Он выпил половину бутылки молока, прежде чем понял, что «утонул в молоке» будет довольно глупой эпитафией для его могилы, и остановился, чтобы перевести дух. Затем он выпил остальное одним махом. — Какого чёрта, братан? — слабо выдохнул он, вытирая рот рукавом. — По крайней мере, ты проснулся, — Кацуки пожал плечами. — Как же я тебя ненавижу. — Хорошо. — Всё в порядке? — спросил голос из дверного проема. Повернувшись, Кацуки увидел, что пронзительный голос тупицы привлёк нескольких его одноклассников. Конский Хвост настороженно смотрела на происходящее, ожидая найти окровавленное тело после очередной шутки Каминари, но ничего подобного не обнаружила. Полусонная Джиро привалилась к стене, в то время как Ашидо с интересом заглядывала на кухню. Её взгляд метался от Кацуки и Каминари до пустой бутылки молока, которую Денки всё ещё держал в руке. На её лице появилась дьявольская ухмылка, а на губах заиграл смех. Кацуки вышел из комнаты под её хохот и хныканье Каминари. Он поднялся наверх, чтобы почистить зубы и взять свой рюкзак. Когда он спустился, все остальные уже встали. Он проигнорировал приветствие Деку, увернулся от попытки Киришимы обнять его и подставил подножку Сэро за непрошенный комментарий. Покинул общежитие, никого не убив, как бы ему этого ни хотелось. Кацуки понял, что что-то не так, только когда начался урок. — Сегодня мы сосредоточимся на повышении вашей выносливости. Видит Бог, некоторым из вас она необходима, — Айзава бросил взгляд на нескольких избранных: Аояму, Минету и Хакагуре. Что, простите? — Так что переодевайтесь и идите в спортзал, — продолжил он. Что за хрень? Опять? — У вас десять минут. Честно говоря, само по себе это было не так уж странно. Их прервали в прошлый раз, поэтому вполне логично, что Айзава захочет начать урок заново. Но вот что Кацуки показалось странным, так это формулировка. Она была точно такой же, как и раньше, к тому же он смотрел на тех же людей. Ощущение чего-то странного усиливалось по мере того, как проходил час. Кацуки снова оказался в паре с Джиро, Ашидо в паре с Хакагуре, а Сэро с Тодороки. Вообще-то, все пары были одинаковыми, что нормально, может, Айзаве было лень придумывать новые. Кацуки бы не удивился этому. Но реакция опять была одинаковой. Ашидо и Хакагуре сделали что-то вроде сверхсложного «дай пять», чего, как он знал, они никогда не делали до вчерашнего дня. Урарака издала тот же взволнованный возглас, когда присоединилась к Токоями, с той же интонацией. Минета так же грубо пошутил над Асуи, которая дважды ударила его языком. Киришима и Каминари предлагали одни и те же дурацкие идеи для тренировок, а Иида читал одну и ту же лекцию, слово в слово. Что-то было не так. Оглядевшись, он понял, что никто, кроме него, казалось, не замечает ничего странного. Страх подступил к горлу. Может ли это быть причудой? Если да, то какой? Был ли вчерашний день настоящим, или ему это привиделось? Приснилось? Было ли это какое-то видение, предупреждение? Или это случилось, но по какой-то причине, повторилось? Страх перерос в ужас, когда в тот же миг зал сотряс толчок. Они бросились на землю, подняв руки над головой для защиты, ожидая, пока тряска полностью прекратится, чтобы встать. — Все в порядке? — спросил Айзава. Кацуки заглушил голос Четырехглазого, оценивая повреждения в зале. Ничего не изменилось, чёрт возьми. Всё было одинаковым: каждая трещина в стенах, каждый провал в земле, каждый осколок стекла на полу. Что за хрень? Действительно, что за хрень? Это должно быть результатом причуды. Но какой? Чьей? И почему? Почему только он заметил это? Его задело во время землетрясения или во время спасательной операции? Это было намеренно? Или кто-то потерял контроль над своей причудой, не заметив этого? Потерять контроль над собой легче всего во время тяжелых ситуаций, особенно, когда эмоции на высоте, а землетрясение — это тяжелая ситуация. Это может быть случайностью. Хотя, учитывая их предыдущую удачу и опыт, он сомневался в этом. — Бакуго-кун? Ты в порядке? — В полном, чёрт возьми, — ответил он, всё ещё пытаясь понять, что происходит. С этого момента Кацуки мог поклясться, что его день повторялся. У них был тот же разговор, они ехали в том же автобусе с классом Б. Конский Хвост и Половинчатый снова отправились на сортировку. Кацуки заметил, как Наушники, Перчатки и Кермит спасают тех же гражданских. Затем он сам и его группа объединились с Куриным Бегом и Доктором Дулиттлом. Ни одна вещь не выбивалась из распорядка. Затем они нашли девочку-креветку и её родителей. Они снова спасли их. Здание снова затряслось. Ашидо снова упала. Кацуки снова поймал её. Ашидо снова спасла проклятую плюшевую игрушку. Айзава снова вызвал их. Его слова были одинаковыми, ни одной ошибки. Они вернулись в общежития Юэй, где о них снова позаботилась Исцеляющая Девочка. Кацуки лёг спать, чувствуя, как тревога бурлит в его крови.

***

(Вторая петля) — Сегодня мы сосредоточимся на повышении вашей выносливости. Видит Бог, некоторым из вас она необходима. Ладно, время подумать. Очевидно, он застрял во временной петле. Это причуда, других вариантов нет. В первый раз ничего необычного не произошло, он не встретил новых людей и не прикоснулся к какому-то странному предмету. Значит, это должно было произойти во время спасательной операции. Поскольку никто, кроме него, не знал о временной петле, Кацуки мог с уверенностью утверждать, что для того, чтобы попасть под действие причуды, необходимо физическое прикосновение. Прямо как с Эри. Она могла отмотать чьё-то время, но не само время. Может быть, это тоже самое? Время само по себе зациклилось, и по какой-то причине он был единственным, кто знал об этом? Или это время Кацуки зациклилось? Если это так, то может ли кто-то другой знать о происходящем? Способен ли он что-то с этим сделать? От одной мысли о том, чтобы позволить спасти себя (снова), его горло, словно обожгло кислотой. Что бы ни происходило, он сам положит этому конец. И уж тем более он не собирался полагаться на то, что кто-нибудь вытащит его из этой передряги. Кацуки начал разминку с Джиро, радуясь тому, что она не из тех, кто болтает без остановки. По крайней мере, его не отвлекали, пока он пытался распутать ситуацию, в которой оказался. Чья бы причуда это ни была, у неё должен быть серьезный недостаток. Причуды времени были одними из самых редких, а их недостатки были эквивалентны их силе. Только взгляните на Эри: она израсходовала всю свою силу, когда снова и снова исцеляла Деку, а он ещё не оправился. Её рог уже был маленькой шишкой на голове, и возможности на дальнейшие манипуляции не было. Впрочем, если время зациклилось, значит ли это, что недостатки виновника тоже отматывались? Чёрт, он говорит как Деку. Его сейчас вырвет. Из задумчивости его вывела волна дрожи. Землетрясение. Вздохнув, он бросился на землю, Джиро сделала то же самое рядом с ним. Как только всё закончилось, Робокоп проверил всех, пока Айзава разговаривал по телефону с Незу. Через пятнадцать минут они были в автобусе с классом Б. Пока они ехали, Кацуки сосредоточился на своей гипотезе. Если причуда активируется прикосновением, то с этого момента он должен избегать каждого человека, к которому прикасался. Это будет несложно, ведь он физически контактировал лишь с несколькими людьми. Мальчик, прижавшийся к мертвой сестре, пожилой мужчина с чешуей на коже и сломанной ногой, слепая медуза без сознания, у которой были змеи вместо волос, и девочка-креветка из разрушенного здания. Четыре человека, которых нужно избегать. Достаточно легко. Первым был мальчик. Когда он понял, что они идут в его сторону, он решил повести своих идиотов в противоположную. Они оказались в жилом районе, заполненном похожими друг на друга домами. Большинство из них были разрушены, кирпичи рассыпались по земле, словно кровь. — Вон там! — Сэро указал на ближайший дом. Кацуки увидел, что под окном кто-то застрял в том, что раньше было частью стены, и рука отчаянно пыталась его поднять. Он настороженно оглядел верхнюю часть дома. — Давайте поторопимся, похоже, он может рухнуть в любой момент. Его четыре идиота вытянулись по стойке смирно. — Так точно! Они побежали в сторону гражданских, Сэро уже тянулся за лентой. Гражданский, попавший в ловушку, был пожилым человеком, с кожей, сморщенной, как пергамент, и головой, полной седых волос. Было бы чудом, если бы у него хоть что-то осталось после такого испытания. Он так обрадовался, увидев их, что даже расплакался. Ашидо поинтересовалась его здоровьем, а Бакуго помог Сэро сделать неотесанный ролик, чтобы стянуть камень со старика. Сэро обмотал его вокруг камня, а блондин пропустил его вокруг ветки ближайшего дерева. Затем Киришима взялся за конец и потянул. Медленно окно поднялось. Ашидо оттащила оттуда старика. Кацуки вдруг охватило чувство дежавю: старика сменила маленькая девочка. Он моргнул. Мираж рассеялся, и на месте разрушенного здания появился пригородный дом. Ашидо провела руками по телу старика, проверяя, нет ли кровотечений и переломов, а Киришима осторожно опустил окно. Каминари зашел в дом, убедившись, что там больше никого нет. Сэро стоял рядом с Кацуки, прикидывая, сколько ленты у него осталось для наложения шины. На этот раз не было никакого предупреждения. Ни предчувствия, ни зловещего скрипа, ни спонтанного сотрясения земли. В одну секунду всё было в порядке, а затем внезапный порыв ветра ударил Кацуки по лицу, последовал тяжелый звук, похожий на удар и хлюпающее сдавленное бульканье. Кровь брызнула ему на щеку. На него опустилось ледяное одеяло. Он не слышал ничего, кроме звука камней, раздирающих плоть, не видел ничего, кроме красных потеков из-под упавшего дымохода, не чувствовал ничего, кроме металлического аромата крови, пропитавшего весь воздух, не ощущал ничего, кроме багрового тепла, стекающего по лицу. Затем чары разрушились. Крики Ашидо заполнили его уши, торопливые шаги Каминари и его всхлипы, крики отрицания Киришимы, пронеслись в его мозгу. Потом он увидел красное — не кровь, а Киришиму, пытающегося поднять (слишком) тяжелую глыбу камней. Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться. Он сделал это. Это сделал Кацуки. Если бы он не изменил их путь, этого бы не случилось. Если бы он не отвернулся от мальчика, с Сэро всё было бы в порядке. Но так ли это? Он решил повернуться спиной к гражданскому лицу, нуждающемуся в помощи. Неужели это расплата? Это его вина. Он сделал это. Он убил своего друга. Он убил своего друга. Кацуки не знал, что произошло после. Он мог думать только о том, чтобы этот день поскорее закончился. Чтобы этот день начался снова.

***

(Третья петля) На этот раз Кацуки проснулся с именем Сэро на губах. Он дико огляделся, ожидая увидеть на земле тень своего друга. Но ничего и никого не было. Он обхватил голову руками, задыхаясь в тишине своей комнаты. Всё в порядке. Сэро жив и крепко спит в своей комнате. Как всегда, он не скоро проснется. Бакуго не убил его. Сэро жив. Он может всё изменить. Он изменит. Всё в порядке. Всё в порядке. Возможно, избегать ребёнка было не самой лучшей идеей. Очевидно, что-то пошло не так. А как насчет леди Медузы? Она лежала на земле без сознания, не попала в ловушку и не была ранена, к тому же другие герои были рядом. Даже если бы их там не было, с ней всё было бы в порядке. И он сможет исключить кого-то из списка подозреваемых. Всё в порядке. Пять часов спустя Кацуки отказался от этого заявления. На них обрушилась третья волна. Как только начались толчки, его идиоты бросились на землю, и он увидел, что Асуи и Урарака сделали то же самое неподалеку от них. Волна продержалась целую минуту, прежде чем отступила. Настороженно поглядывая друг на друга, они неуверенно поднялись на ноги. — Это невесело, чувак, — ныл Каминари. — По крайней мере, мы не находились в здании, — прощебетала Ашидо. Её улыбка рассыпалась, когда под ногами раздался скрежет. Они тут же застыли, не смея пошевелить и пальцем. Они подождали, пока звук не исчезнет. Киришима уже было открыл рот, но скрежет усилился, по земле пробежала рябь, сдвинув землю, на которой они стояли. Слева от них раздался крик. Кацуки мгновенно обернулся. Его взгляд остановился на Асуи, которая размахивала руками, в то время как земля под ней разрывалась на части. Урарака, ошеломленная и потерявшая голову из-за причуды, споткнулась. Кацуки бросился вперёд, понимая, что это бесполезно. Земля поглотила Асуи, её крик исчез вместе с ней. — Цу-тян! — крикнул кто-то. К тому моменту, когда он подошёл, Урарака уже стояла на коленях и смотрела в пропасть, по её щекам текли слезы. Он остановился рядом с ней и осмелился посмотреть вниз. Он пожалел, что сделал это. По пути вниз Асуи ударилась о камни и ухабы, теперь уже окрашенные её кровью. Она была неузнаваема: конечности неестественно вывернуты, лицо располосовано, челюсть вывихнута. Урараку вырвало. Тоже случилось и с Сэро, когда он увидел это жуткое зрелище. Вместе они не позволили остальным увидеть это. Ничего хорошего из этого не выйдет. Кацуки закрыл глаза, желая, чтобы этот день поскорее закончился.

***

(Седьмая петля) У него заканчивались идеи. Избегая подозреваемых, он ничего не добился, разве что убил своих одноклассников. После Асуи погиб Аояма от отравления дымом, а Шоджи — от дружественного огня. Герой с телекинетической способностью сдвинул с места тяжелый каркас, но потерял контроль над своей способностью. Всего на несколько секунд, но этого было достаточно. Шоджи помогал ребёнку. Они оба были раздавлены. Затем Минета провалился в огромную яму на земле, сломав себе шею. Может, ему вообще не стоит идти на спасательную операцию? Если его там не будет, то ничего не случится. Собравшись с мыслями, он оделся. Кацуки собирался ускользнуть до того, как они сядут в автобус. Если он улизнет раньше, то Юэй придет в бешенство, а это только усугубит ситуацию. Он надел свою спортивную форму и отправился готовить завтрак. Он не обращал внимания на растерянные взгляды одноклассников, которые разглядывали его одежду. Он также проигнорировал подозрительный взгляд Айзавы, когда он сказал им переодеться. В спортзале он автоматически остановился рядом с Джиро. Через пять минут они уже делали круги. Всё было хорошо, пока не началось землетрясение. Кусок потолка проломился и обрушился на них, но его остановил Тодороки, воздвигнув ледяную стену. Оторвался ещё один кусок. Он обрушился на первый. От их общего веса лёд затрещал. Сколов становились всё больше, пока лёд не треснул полностью. Осколки разлетелись во все стороны, а куски потолка ударились о землю. На минуту или две воцарились смятение и хаос, затем землетрясение прекратилось. Тишину заполнили вздохи и всхлипы. Затем Джиро закричала. Рядом с ней лежал Сато, ледяные шипы пронзили его кожу, словно иглы дикобраза. Кацуки поспешно закрыл глаза Джиро руками, хотя было уже слишком поздно. Он почувствовал кровь на её лице, смочившую его руки. Она вцепилась в них и громко зарыдала. Джиро упала назад, врезавшись в него. В этот раз Кацуки не стал жаловаться на близость. Вместо этого он позволил ей уткнуться лицом ему в грудь, размазав кровь по одежде. Крик привлек внимание одноклассников, в воздухе повис ужас, когда их взгляды упали на тело Сато. Раздались новые крики. Кацуки услышал, как кого-то стошнило. Он вздрогнул, услышав приближающиеся шаги. Тодороки остановился перед телом Сато, кожа которого стала белой как снег, сам он трясся словно лист в бурю. Его лицо исказилось от ужаса, он смотрел, не моргая. Дыхание было прерывистым. Шото посмотрел на свои руки, затем на жуткое зрелище перед ним и снова на руки. Колени под ним подкосились и он упал на пол. — Тодороки-кун, — позвал Деку, осторожно приближаясь к обладателю двойной причуды и решительно отводя от Сато слезящиеся глаза. — Тодороки-кун? Кацуки передал вялую Джиро Яойорозу, которая вцепилась в неё, как в спасательный круг, став бормотать ей утешительную чепуху. Кацуки переместился, присев на корточки перед Тодороки, при этом закрыв ему обзор на Сато. — Давай, Половинчатый, пошевеливайся. Одной рукой он обхватил Тодороки за плечи, а другой за талию. Кацуки поднял его вслед за собой, Шото был послушен и совершенно безмолвен. Блондин повел его как можно дальше от Сато, за пределы спортзала. Айзава собрал остальной класс и велел им следовать за ними. Он бросил последний опустошенный взгляд на своего ученика, прежде чем тоже выйти. Он уже ничего не мог сделать для Сато, но у него оставалось девятнадцать учеников, которые нуждались в нём больше, чем когда-либо. — Я убил его, — глаза Тодороки дрогнули. — Это был несчастный случай, Тодороки-кун. — Деку на секунду перестал переживать. — Я убил его, — он казалось, не слышал Деку. — Да, — вздохнув, сказал Кацуки. Деку обернулся, на его уродливом лице появилось яростное и предательское выражение. Он открыл рот, но прежде чем раздался раздраженный голос ботаника, Кацуки договорил. — Но ты спас их. Тодороки поднял голову и посмотрел туда, куда он указывал. Оджиро и Хакагуре, прижавшись друг к другу, сидели на земле. Невидимая девушка безуспешно пыталась успокоить парня. — Они были прямо под обрушившейся частью потолка. Если бы не ты, они были бы мертвы, — Тодороки уставился туда, он открыл рот, но он так и не произнёс ни слова. — Я знаю, что это слабое утешение. Но это всё, что у тебя сейчас есть. Тодороки вяло кивнул. Его дрожь прекратилась. Кацуки не знал, хороший ли это знак. Глаза его по-прежнему были прикованы к земле, в них роился ужас, а лицо было белее простыни. Кацуки задумался, не так ли он выглядел, когда убил Сэро. — Кааччан… — Деку заплакал, сдерживаемые слёзы наконец вырвались на свободу. На его красных щеках проступили веснушки. Кацуки сдержал желание ударить его по тупой морде. Не обращая внимания на заикающегося Деку, он опустился рядом с Тодороки, плечом к плечу. Он позволил ему опереться на него, став постукивать пальцами по его запястью, чтобы дать понять, что он рядом. Каким бы он ни был ублюдком, Половинчатый не заслуживал той пустоты, которая, как знал Кацуки, грозила поглотить его целиком после случившегося. Это был несчастный случай. Он защищал своих одноклассников и, защищая их, случайно убил одного из них. Иногда можно сделать правильный выбор и всё равно проиграть.

***

(Девятая петля) На этот раз Кацуки ушёл ещё до восхода солнца. Выбраться из Юэй оказалось до смешного просто. Никто не охранял дверь, даже боты. Он перемахнул через стену и без единого звука приземлился на другой стороне. Помогло то, что на нём не было обуви. Он не потрудился переодеться и шел в ночи босиком, одетый лишь в треники и майку. Ночь была прохладной, но Кацуки этого не чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал. Наверное, это должно его беспокоить. Но, опять же, Кацуки действительно ничего не чувствовал. Он часами бродил по городу, не обращая внимания ни на что и ни на кого. Прохожие бросали на него странные взгляды, недоумевая, что делает подросток на улице перед рассветом, едва одевшись. Он не знал, который час, когда наконец остановился, но солнце уже взошло. Оглядевшись, он увидел, что находится в парке, неподалеку от кошачьего кафе, которое, как он знал, еженедельно посещал Айзава. Должно быть, он ходил по кругу. Он присел на одну из скамеек, наблюдая, как солнце поднимается всё выше. Когда начались толчки, он почти не шевелился. Кацуки просто удобнее устроился на скамье, не сводя глаз с неба, даже когда земля под ним ходила ходуном. И когда всё закончилось, он продолжал смотреть. В конце концов до него донесся знакомый крик. — Эй, приятель! Что ты здесь делаешь? Ты что, не заметил, что пять минут назад было землетрясение? Скрипучий голос Кэми зазвучал в его ушах, из-за чего он с трудом сдержал желание закричать. Действительно? Вокруг нет одноклассников, так что давайте просто бросим Кэми, и всё?! Она не заслуживала той ужасной смерти, которая должна была её постигнуть. Может, ему стоит вернуться? Да кого он обманывает, всё равно это не имеет значения. В любом случае кто-то умрет. — Ты в порядке, приятель? Ты какой-то бледный. Тебе это не идёт, ты типо такой загорелый, понимаешь? — Кэми ткнула в него пальцем. — Просто дышу воздухом, наверное, — он не смог бы сделать свой голос более ровным, даже если бы попытался. Девушка с улыбкой кивнула. Кацуки сделал вид, что не заметил беспокойства в её глазах. — Справедливо. И тут произошло то, чего он ожидал. — Помогите! Нам нужна помощь! Кэми повернулась на голос, уже побежав туда. Кацуки нехотя последовал за ней. Парень потерял контроль над причудой. От него волнами каждые несколько секунд исходила какая-то энергия. — Мой друг потерял контроль над своей причудой! Вы можете ему помочь? — отчаянно молила женщина, звавшая на помощь. — Мы попробуем, ребята. Волны становились всё мощнее. К тому же довольно стремительно. В какой-то момент парень засветился, в буквальном смысле. Нечто вроде голубого ореола окутало его, а затем втянулось обратно в тело. Кацуки понял, что сейчас произойдет. И судя по тому, как женщина застыла от страха, она тоже это поняла. В следующую секунду она бросилась прочь. — Бегите! Кацуки не стал ждать её возгласа. Схватив Кэми за руку, он направился туда, откуда они пришли. Она споткнулась от резкого изменения движения, но быстро выпрямилась. Позади них воздух разорвал звук, напоминающий кипящий чайник. Резкий вздох в пространстве. Потом то, что удерживалось, вырвалось. Ударная волна разнесла парк: скамейки, деревья, детскую площадку — всё. Кацуки крепче вцепился в Кэми, притягивая её ближе. Они взлетели в воздух. Он пытался смягчить их приземление, но с одной рукой это получилось хуже, чем обычно. Они жёстко приземлились на цемент. Он не удержал Кэми и покатился в сторону. Кацуки остановился, ударившись о столб. Он тут же поднялся на ноги, судорожно оглядываясь в поисках другой белокурой головы. Кэми лежала неподалёку. Её рука дернулась, а изо рта вырвался слабый стон. — Ой, совсем невесело. Из головы Кэми текла кровь, окрашивая волосы в красный. Облегчение от того, что она жива, вскоре сменилось дикой паникой. Он начал бежать, занося руку назад, чтобы использовать свои взрывы для продвижения вперёд, но Кацуки знал, что не успеет. — Кэми, берегись! Потрясенная своим настоящим именем, она повернула голову и оказалась лицом к лицу с фарами пожарной машины. Всё было кончено в считанные секунды.

***

(Тринадцатая петля) В его голове промелькнула лишняя мысль. Должен ли он… должен ли он позволить Мине умереть? Нет. Ни в коем случае. Кацуки захотелось отвесить себе пощечину за такую мысль. — Но, — прошептал вкрадчивый голос, слова которого были окутаны тьмой и тоской, — всё это началось в тот день, когда ты спас её. Возможно, ей суждено было умереть, а ты облажался, спасая её. Сделай это. Ни за что. Он никогда добровольно не позволит умереть одному из своих друзей. Чёрта с два он это сделает. Заткнись, мать твою!

***

(Пятнадцатая петля) Кацуки стоял над залитым кровью телом Коды, державшем мертвого кролика в руках. Он пытался спасти животное, когда здание охватило пламя. Ему удалось выбраться, но он был тяжело ранен, чтобы его можно было транспортировать, а до ближайшего медика было десять минут езды. Кода продержался четыре. Сато, пронзённый осколком льда, истекающий кровью, с безжизненными глазами, уставившимися в потолок, держал его на руках, плача и крича что-то невнятное. — Что теперь? Готов попробовать? — голос вернулся. Заткнись! — Кто-то умрёт, несмотря ни на что. Я сказал, заткнись!

***

(Восемнадцатая петля) — Сегодня мы сосредоточимся на повышении вашей выносливости. Видит Бог… Кацуки закричал.

***

(Двадцатая петля) Яойорозу умерла с криком. Её голос звучал гораздо дольше, чем это было возможно на самом деле. Она умерла после того, как спасла двенадцать человек. Она умерла, защищая своих пациентов от пожара. Она умерла как герой. И всё же, нежно убирая волосы с её лица, Кацуки не находил в этом никакого утешения. — А что теперь? Кацуки не ответил.

***

(Двадцать первая петля) Ашидо упала. Ашидо умерла. Петля не оборвалась.

***

(Двадцать пятая петля) Кацуки даже не знал, как до этого дошло. Он знал, что всё началось с Деку, но так бывает всегда. Ботаник всё утро носился за ним, то «Каччан, ты неважно выглядишь», то «Ты в порядке, Каччан?». Это раздражало. Он чуть не взорвал его, чтобы хотя бы немного успокоиться. Не важно, сколько раз он просил Деку оставить его в покое и отвалить, он этого никогда не делал. И Кацуки потерял то немногое спокойствие, которое у него имелось. После язвительного оскорбления в зале воцарилась оглушительная тишина и Урарака решила ухватиться за возможность защитить Деку. — Да что с тобой не так? Почему ты так ненавидишь Деку? Обычно в этот момент Кацуки уходил, не желая иметь дело с обожателями Деку. Но сегодня он остался. Они хотят знать? Тогда пожалуйста. Он хмуро посмотрел на Деку, закипая от негодования. От одного взгляда на его тупую физиономию ему хотелось поджечь что-нибудь. — Я ненавижу тебя, Деку. Ты даже не осознаешь то, что имеешь. Конечно, ты был беспричудным ребёнком в мире, полном удивительных способностей, но у тебя была Инко. У тебя была любящая мать, которая готова на всё ради тебя, которая защищает тебя, которая любит тебя. А что было у меня? Синяки и порванная кожа, кровь во рту и сломанные кости, ожоги и открытые раны. И причуда тут не при чём. Меня вырастили в ненависти и боли. В моей матери не было и нет ничего любящего, доброго, нежного или теплого, есть только ненависть и яд. Деку с белым, как фарфор, лицом поднял руку, словно собираясь обнять его. Это ещё сильнее разозлило Кацуки. — К восьми годам я уже знал, как ломаются мои кости, как они трещат под давлением. Я уже знал вкус крови на языке, пока не выпали все зубы. Ещё до окончания средней школы я знал, как выглядят разорванные мышцы и сухожилия. Я воспитывал себя. Я научился готовить, шить, перевязывать раны, убираться в доме, драться. Сам. Кацуки ещё не закончил. Теперь, когда он начал, то не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Слова вылетали из его рта, как у Урараки, когда она злоупотребляла своей причудой. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Не потому, что ты был беспричудным. А потому, что ты был слаб. Твой разум был слаб, решимости для тебя не существовало или она исчезла, если вообще была. Ты ныл о том, как несправедливо, что у тебя нет причуды. Ты мечтал стать героем и утверждал, что станешь им даже без неё. И всё же ты ничего не сделал. Ты ничего не сделал, чтобы изменить правила игры. Ты не тренировался, даже не учился самообороне, не пытался придумать, как компенсировать отсутствие причуды. Ты мог бы тренироваться, мог бы изобрести вспомогательное снаряжение, мог бы сделать что-то для достижения своей мечты. Но ты этого не сделал. Ты только и делал, что следил за мной и за героями, как какой-нибудь сталкер, записывая потенциально важную информацию в свои проклятые блокноты. А потом ты винил во всём свою беспричудность. Деку напрягся, он открыл рот, но так ничего и не сказал. Иида поднял руку, готовый прочитать ему нотацию, но Кацуки заставил его замолчать. — У тебя не было причуды, но ты ничего не сделал, чтобы изменить это, имея ту же мечту, что и у меня. Я тренировал свою причуду день за днем, я учился сражаться, я истекал кровью и кричал. Я обжигал себя больше раз, чем могу сосчитать, я ломал и дробил свои кости, я покрывал свою кожу волдырями, пока она не становилась сильнее и жестче. Я отказался от всего, лишь бы иметь возможность исполнить свою мечту. А ты, который не знал, что такое самопожертвование, которого люди превозносят за трудолюбие, хотя ты ни черта не делал, пока не узнал, что получишь причуду, — имел ту же мечту. Это было оскорбительно. Все застыли, ошеломленно глядя на Кацуки. Ашидо, лежала на земле, истекая кровью, плакала. — Разве ты не говорил, что хочешь доказать, что люди ошибаются? Доказать, что я ошибаюсь? Разве ты не говорил, что хочешь показать всем, что люди без причуд так же достойны стать героями, как и люди с причудами? Молодец, ты доказал обратное. Потому что, угадай, что, Мидория? — Деку отшатнулся, как от удара, явно не ожидая, что Бакуго назовет его по фамилии. Это только усугубило ситуацию. — Ты больше не беспричудный. Как ты можешь что-то доказать, если у тебя есть причуда? Нельзя смотреть на детей без причуд и говорить им: «Смотрите, я попал в Юэй, вы тоже сможете», не солгав. Ты попал в Юэй благодаря своей причуде, благодаря причуде Всемогущего. Ты доказал, что все правы: без причуды героем не стать. Поздравляю, Изуку, ты — обманщик. Последовавшая за этим тишина была оглушительной. Айзава застыл на месте, где в какой-то момент успел встать, возможно, чтобы попытаться остановить Кацуки, и с ужасом смотрел на него. Глаза Тодороки были широко раскрыты и блестели от непролитых слёз. Он догадывался, что дома у Бакуго может быть такая же ситуация, как у него, но все оказалось гораздо хуже, чем он думал. Мидория плакал и, кажется, не собирался успокаиваться. Кацуки подумал, что, возможно, он должен чувствовать себя немного виноватым за то, что свалил на него всё это разом. Но ему было всё равно. Его больше ничего не волновало. С него хватит. — Каччан… — Не волнуйся из-за Всемогущего, завтра никто не вспомнит об этом разговоре. — Не думаю, что я когда-нибудь смогу забыть об этом, — прошептал Каминари, но из-за тишины, царившей в комнате, все его услышали. Кацуки рассмеялся, уродливо и цинично, горечь душила его. Если это и прозвучало слишком похоже на рыдание, то никто не обратил на это внимания. — Ты уже это сделал.

***

(Тридцать вторая петля) Кацуки не знал, сколько петель он прожил. Явно достаточно, чтобы все его одноклассники умерли по одному разу, а некоторые и больше. Все, кроме него. Может быть, в этом и заключался ответ. Может быть, он и был ответом. Возможно, он должен был умереть в тот первый день. Но не умер. И теперь само время сломалось, петляясь и петляясь, и петляясь, и петляясь, и петляясь. Снова и снова. Постоянное движение, вперёд, назад. Бесконечно. Пока он не умрет. Исправит ли его смерть ситуацию? Он не знал. Но смерть всех остальных не исправила. (Он надеялся, что исправит). Хочу ли я умереть? Подумал он, стоя посреди ночи на краю крыши общежития и глядя на землю, зовущую его по имени. Нет, не хочу. Но и жить я тоже не хочу. Он подумал об изломанном теле Ашидо, распластанном на земле. О трупе Асуи, разбитом до неузнаваемости. О криках Яойорозу, звенящих в его ушах с тех пор, как она умерла. Об окровавленных зубах Каминари, улыбающегося смерти. О пустых глазах Тодороки и ещё более пустом желудке, когда его насквозь пронзила деревянная балка. О лице Хакагуре, наконец-то ставшем видимым, о её чертах, подчеркнутых кровью Оджиро, словно гримом славы. Об опустошенном и разбитом выражении лица Айзавы-сенсея, который баюкал искалеченное тело Урараки. Кацуки глубоко вздохнул. И прыгнул. Как иронично, что он умрёт так же, как почти недавно велел Деку покончить с собой (и всё же так невозможно давно). Его жизнь была чёртовой шуткой. То, что смерть его будет такой же, было вполне уместно.

***

(Тридцать третья петля) Кацуки проснулся. Он заморгал, глядя в потолок, пытаясь подавить охватившее его разочарование. Но это ему не совсем удалось. Часы на тумбочке во всей своей красе высвечивали шесть тридцать утра. Ему пора вставать. Он должен принять душ и переодеться. И позавтракать. Вместо этого он наблюдал за тем, как проходят минуты. Одна, две, пять, двенадцать, двадцать, тридцать три, сорок, пятьдесят семь. Час. Кацуки продолжал наблюдать, его тело было вялое, а мысли пусты. Он моргнул. Когда он открыл глаза, минуты уже прошли, оставив его позади. Он моргнул ещё раз и произошло то же самое. Неужели он теряет время? Ах! Как будто. Время было единственной вещью, которая у него была в запасе. Раздался стук в дверь. Может быть, Киришима. Или Сэро. Нет, Сэро умер (ведь так?). Каминари? Нет, Каминари уже проверял его (верно?). Дверь открылась. Это был Айзава. — Бакуго, — поздоровался он ровным голосом и с бесстрастным выражением лица. Ничто не выдавало его чувств, когда он обнаружил своего самого активного ученика в постели в восемь часов утра, даже не одетым. — Некоторые из твоих одноклассников забеспокоились, когда ты не появился сегодня утром. Кацуки вытаращился на него. Он не знал, что должен был сказать, что мог сказать. Да и мог ли он вообще говорить? Сейчас это казалось слишком хлопотным делом. Айзава шагнул в комнату, закрыв за собой дверь, хотя они оба знали, что это бессмысленно. Занятия уже начались, и никого, кроме них, здесь не было. — Бакуго, что происходит? — спросил он, подойдя к кровати. Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне глаз. Кацуки мог только смотреть на него. Теперь он знал. Он знал, как выглядит его учитель, опустошенный горем, знал, как звучит его голос, зовущий ученика, который больше никогда его не услышит, как его голос рассыпается в тишине. Как искажается от страданий его лицо, как дрожат его руки, покрытые кровью. — Поговори со мной, малыш. Кацуки протянул руку из кокона одеяла. Он видел их сейчас: слёзы, стекающие по щекам Айзавы, расчищающие дорожки на его окровавленном лице, когда Джиро оттолкнула его с дороги от летящих стеклянных шипов злодея, жаждущего мести в этом хаосе. И всё же, когда он прикоснулся к лицу Айзавы, кожа была сухой. На нём не было следов слёз, ни прошлых, ни настоящих. Только черты лица. Сенсей выглядел обеспокоенным, но не остановил Кацуки. И когда он замешкался, не увереный в том, что видит, в том, что произошло, в том, что будет происходить, Айзава взял его руку неуверенно застывшую в воздухе. Это было неожиданно. Это было тепло. И это вернуло Кацуки в настоящее. Айзава попытался снова. — Бакуго. Кацуки, — он переменился, его взгляд искал что-то, хотя блондин не был уверен, что именно. — Поговори со мной. Он попытался. Он открыл рот, но ничего не получилось. Что он мог сказать? «Я застрял во временной петле? На несколько дней, недель? Я видел, как все умирали, один за другим? Я пытался разорвать петлю, прыгнув с крыши? Я не уверен, что реально, а что нет? Мне кажется, что я схожу с ума?» Это было слишком. — Ты веришь в карму? — пролепетал он. — В карму? — Айзава нахмурил брови, смутившись. — Я был дерьмовым ребёнком, — прошептал блондин, его взгляд был расфокусирован, устремлённым на что-то, видимое только ему. — Я совершил дерьмовые вещи. Говорил дерьмовые вещи. Может, поэтому всё это происходит. — Ты мне поверишь? — глаза Кацуки сфокусировались на нём. — Парень, ты много чего умеешь, но только не лгать. Айзава замолчал, явно не зная, что делать с этой вялой версией своего ученика. Он понятия не имел, что произошло. Вчера он выглядел нормально, но сейчас казался подавленным, лишенным энергии, впавшим в депрессию. По словам его одноклассников, ничего необычного не произошло. Так откуда же это взялось? Кацуки взглянул на часы. Без четырёх минут девять. — Скоро начнётся землетрясение. Айзава моргнул, не понимая, к чему такая смена темы. — Что? — Землетрясение. В девять часов утра, — Кацуки уставился на своего учителя. — Нас заберут в центр. Кто-то погибнет. — Кто? — Не знаю. Это никогда не бывает дважды подряд. — Дважды п…? Бакуго, о чём ты говоришь? — Сегодня двенадцатое февраля. Для меня двенадцатое февраля повторяется уже более тридцати дней. — Что? — пробормотал Айзава, не уверенный, правильно ли он расслышал. — Я застрял. Неважно, что я делаю или не делаю, я застрял. Единственное, что меняется — это чья-то смерть. Если Айзава всё правильно понял, а он был уверен, что правильно, то Бакуго говорил о манипуляции временем. Редкий вид причуды. Но теоретически возможный. Причуда Эри позволяла отматывать время назад, так что вполне возможно, что кто-то мог манипулировать временем в более широком смысле. Но почему? Почему именно Бакуго? — Пора, — сказал Бакуго, взглянув на часы, которые показывали девять утра. Как раз в этот момент всё здание сотрясла дрожь. Айзава не терял ни секунды. Он повалил Кацуки и прыгнул на него сверху. Он свернулся калачиком над своим учеником, подняв руки, чтобы защитить их головы. Краска и пыль осыпали их, по окну пробежали трещины, пока, наконец, оно не разбилось, разбросав повсюду стекло. Полка зловеще надломилась, книги посыпались на пол. Ноутбук, стоявший на краю стола, с грохотом упал на пол, затерявшись в хаосе. Вскоре земля вернулась к спокойному состоянию. Тряска прекратилась, принеся с собой тишину и покой. Айзава с опаской поднял голову. Он осмотрел повреждения, нанесенные комнате, и выпрямился, когда убедился, что землетрясение закончилось. — Ты в порядке? — спросил он своего ученика, тот кивнул в ответ. Землетрясение началось в девять утра, как и сказал Бакуго. Значит, он говорил правду. И он проживал этот день снова и снова. Чёрт. Айзаве недостаточно платят за эту работу. — Ладно, — сказал он, повернувшись к парню, всё ещё сидевшему на полу. — Давай проверим твоих одноклассников, а по дороге ты мне всё расскажешь. Ничего не упускай. Так они и поступили. Убедившись, что все одноклассники в порядке, Незу объявил о том, что в городе запросили помощь, и их отправят туда с классом Б. В автобусе Кацуки сидел рядом с учителем. Под фоновый шум, перекрывающий его мягкий голос, он всё объяснял. Он рассказал о первом дне, о том, как на них обрушилось землетрясение, как они были так же разбросаны по городу, о том, что эта миссия была похожа на любую другую. Он рассказал о следующем дне, когда проснулся в петле. Он рассказал о своих подозрениях, о своих теориях относительно причуды, о том, кто может быть виновен. Он рассказывал о своих решениях избегать четырех подозреваемых и о том, как каждый раз кто-то умирал. Редко когда один и тот же. Когда он рассказал ему о своей теории насчет Ашидо, что, возможно, она должна была умереть в тот первый день, поэтому время отматывалось назад, пока это не изменится, его голос надломился. Его руки дрожали, когда он выражал ярость и возмущение, которые он испытывал при этой мысли, и как становилось всё труднее и труднее игнорировать этот голос, когда его одноклассники умирали вокруг него как мухи, пока в конце концов, однажды, Ашидо не протянула к нему руку. А Кацуки не протянул в ответ. Он смотрел, как она падает на землю. Как это ничего не поменяло. Как он понял, что единственный, кто не умер, — это он. Как он встал на выступ крыши и сделал шаг вперёд. Как он снова проснулся. Айзава молчал всё то время, пока Кацуки говорил. Он просто притянул своего ученика ближе и нежно обнял. Только из-за постоянно растущей пропасти в груди Кацуки не заплакал. И всё же он уткнулся в шею своего учителя, горячий и острый комок чего-то застрял у него в горле, когда Айзава провёл рукой по его волосам. Это было приятно. — Всё хорошо, Кацуки, — успокоил Айзава. Бакуго хотелось накричать на него, чтобы он перестал врать, его учитель лучше знал, что нельзя давать ложные надежды. Но, возможно, именно поэтому он молчал. Айзава знал лучше. — Мы выясним, кто это сделал. Я выясню. Кацуки хотел верить ему, как никогда в жизни. Горячий комок поселился в его груди, мягкий, но растущий. Кацуки даже не понял, что это была надежда. Когда они приехали, Айзава остался с Кацуки. Он позвонил Цукаучи и попросил его проверить биографии четырех подозреваемых. Кацуки не знал их имен (кроме Илианы), но у них были узнаваемые приметы. Детектив был озадачен, явно недоумевая, почему Айзава просит его о чём-то подобном именно сейчас. К счастью, учителю удалось его убедить и Цукаучи пообещал перезвонить ему, как только закончит. А пока они занимались тем, для чего пришли: спасали людей. Они спасли тонущую девушку, застрявшую в яме, которую быстро заполняла вода. Они спасли отца и его сына, оба были покрыты синяками и рваными ранами. Они помогли женщине средних лет и её племянницам выбраться из разрушенного дома. Они спасли десятки людей, и всё же единственное, о чём Кацуки мог думать, — это о том, когда же умрет Айзава. Каждый раз, когда он был с кем-то, они в конечном счете умирали. А сейчас с ним был только Айзава. Около полудня наконец раздался звонок, которого они так ждали. Цукаучи перезвонил им. Айзава отошёл подальше, чтобы ответить, а Кацуки опустился на колени, чтобы маленький мальчик, которому они помогали, мог забраться к нему на спину. Они были недалеко от сортировочной палатки. Короткая прогулка прошла без происшествий, и он благополучно передал мальчика Яойорозу, а затем вернулся к учителю, который как раз вешал трубку. — Ну что? — спросил он, как только оказался достаточно близко. — Цукаучи нашёл информацию обо всех. Начнем с маленького мальчика — Фукуро Йоичи. Ему восемь лет, а его сестре Куне восемнадцать. У него довольно простая причуда: он обладает рентгеновским зрением. Его родители сейчас в Китае, у них медовый месяц. Никто из них не связан ни с Юэй, ни с тобой, даже косвенно. Кацуки хмыкнул. Мальчик был ниже всех в списке подозреваемых. Его боль и отчаяние, вызванные смертью сестры, были столь же реальны, как и паника Кацуки, когда на него напал Грязевой злодей. Хотя это могло быть случайностью, он уже был в таком состоянии, когда Кацуки нашел его, а он даже не первый прикоснулся к мальчику. Скорее всего, если он не мог использовать свою причуду на себе или мёртвых людях, то первый, кто до него дотронулся, был под ним. А это был не Кацуки. — А что насчет старика, того, что с чешуей? — Хонири Киран, семьдесят два года. Плотник на пенсии. Его причуда придает ему черты аллигатора. Он может дышать под водой, хладнокровный, зубы такие же острые, как у Киришимы, а некоторые чувства обострены. Никак не связан с Юэй. — Значит, не он. — Нет. Дальше идёт Джули Латиф, тридцать два года, — сказал он, показывая ему фотографию слепой женщины на телефоне. Она улыбалась, змеи двигались вокруг её головы. Кацуки почти слышал их шипение. — Она виолончелистка. У неё есть брат, который учился в Юэй десять лет назад, но четырнадцать месяцев назад погиб в засаде. Её причуда называется «Медуза». Это не требует пояснений. У неё змеи вместо волос. — Остается только Илиана. Айзава кивнул, уже показывая фотографию маленькой семьи, которую он и его друзья спасли. — Илиана Вилен, семь лет. Её родители — Алина Вилен и Алексей. Они переехали из России в Японию ещё до её рождения. У неё есть старшая сестра, Майя. Кацуки нахмурился. — Но её там не было. — На это есть веская причина, — это привлекло его внимание, и он бросил на учителя пытливый взгляд. — Она в коме. Уже несколько месяцев. Кацуки сглотнул. Он не хотел спрашивать, уже догадываясь о том, что собирается сказать учитель. — Что случилось? — Она была ранена во время Камино. Майя была одной из гражданских, которых не успели вовремя эвакуировать. Она получила травму головы. У неё по сути, вымер мозг, но родители не хотят её отпускать. — А какая причуда у Илианы? — Неизвестно. Нет ни одной записи о посещении врача по поводу её причуды, ничто не указывает на то, что она может быть беспричудной. — А её родители? — Её мать — психометрист, она может видеть чьё-то прошлое с помощью прикосновения, к тому же может почувствовать те же эмоции, которые он испытывал на тот момент. Хотя она не может определить в какое прошлое заглядывать. Что касается её отца, то он может посылать какую-то пульсацию через свои руки. Айзава продолжал говорить, но Кацуки уже перестал его слушать. Что-то не давало ему покоя, настойчиво барабаня по затылку. Внезапно он вспомнил. По его коже пробежало покалывание, как по затекшей конечности. Он обернулся, чтобы посмотреть, что это вызвало, но тут его внимание привлек шум, донесшийся издалека. Отец упал ничком, каким-то образом прихватив с собой Сэро. Вот же сукин сын! Кацуки готов был покляться, что он специально споткнулся, чтобы вызвать второе землетрясение. А то ощущение, которое он почувствовал незадолго до этого, покалывание на коже… Тогда он не обратил внимания, но теперь вспомнил, что это чувство распространялось по спине. На спине, где девочка обнимала его. Чёрт. — Это они, — перебил он Айзаву. Его голос был чётким и сильным, совсем не похожий на тот утренний кроткий голосок. — Это они. Отец вызвал землетрясение, а девочка — петлю. Туманная безнадежность, овладевшая им в последние дни, начала исчезать. Вместо неё расцвел красный оттенок ярости, кипящей, как лава. Ярость, не похожая ни на одну другую, овладевала его конечностями, потекла по венам и обострила разум. — Это кажется наиболее логичным, — согласился Айзава. Он уставился на своего ученика, выискивая в нём что-то. Когда он нашёл это, его плечи расслабились. Он видел зарождающийся огонь в его глазах. — Тогда пойдём. Кацуки направился к зданию, в котором они должны были найти семью Засранцев. Айзава молча шёл рядом с ним, как всегда бесстрастный. Путь занял полчаса: их задержали спасатели, пришлось обходить ямы на дороге и обрушившиеся дома. Кацуки уставился на землю, пиная ногой камень. Как только он получит в свои руки этих ублюдков…! Серьезно, неужели ему было недостаточно Камино? Разве кошмаров, посттравматического расстройства и панических атак было недостаточно? Нужна ли ему семья психопатов, жаждущая извращенной мести? Это была карма за издевательства над Деку? Может, он в прошлой жизни пнул какого-нибудь котенка или пингвиненка? Чёрт возьми. Его жизнь была такой шуткой. Как только это дерьмо закончится, он возьмет недельный отпуск и исчезнет в горах. Целыми днями только и делая, что лазая по скалам и наслаждаясь редким покоем. Он бы взорвал любого, кто попытался бы ему помешать. Кацуки остановился, пораженный какой-то мыслью. Айзава прошел мимо него, остановившись в нескольких метрах, когда понял, что Бакуго перестал идти. Он обернулся и изогнул бровь. Кацуки сглотнул, его горло пересохло, словно он отведал песка. — Что, если это необратимо? Что, если я застряну в петле, пока она не умрет? О, чёрт. Что, если он застрянет? До самой смерти девочки? Тогда причуда будет снята? А если нет? Он застрянет навсегда? Сможет ли он вообще состариться? Почему он не подумал об этом раньше?! Он даже не мог умереть! А если бы её смерть не сняла причуду? Что тогда? Черт! Черт, черт, черт, чертчертчертчертчертчертчертчертчертчертчертчертчертчерт... Резкая боль в груди заставила его согнуться пополам, беспомощно хватая ртом воздух. И тут он понял, что не может дышать. Он открыл рот, чтобы сделать вдох, но захлебнулся воздухом, которого ему не хватало. Жжение в лёгких перекинулось на конечности, и он даже не заметил, что лежит на полу, пока его руки не коснулись шершавой поверхности цемента. В ушах звенело, а тяжесть в груди с каждой секундой становилась всё сильнее. В глазах плясало чёрное пятно, и прошло немало времени, прежде чем он понял, что это Айзава. Учитель сидел на корточках перед ним, достаточно далеко, чтобы не мешать, но достаточно близко, чтобы помочь. Кацуки понял, что герой разговаривает, только потому, что он достаточно распутал оружие захвата, чтобы освободить рот. Блондин закрыл глаза, заставляя свое тело успокоиться, а уши — перестать звенеть, чтобы услышать голос Айзавы. — …Но он случайно использовал свою причуду, и все услышали. На это было больно смотреть. Девушка… Его учитель рассказывал о том, как Сущий Мик впервые пригласил девушку на свидание в старших классах. Как он опозорил себя и девушку, использовав свою причуду, так что весь кафетерий услышал, и девушка отказала ему. Затем он рассказал ещё одну историю о Полночи, Мике, о себе, и о каких-то сильно пьяных выходках. Удивительно, но это помогло. Слушая тягучий голос Айзавы, он всё меньше обращал внимания на жжение в груди, ему стало легче дышать. Он абстрагировался от самого себя. Его сердце начало замедляться, а туман в голове рассеиваться. Блять, как же он запутался. Прошло ещё несколько минут, прежде чем он поднял голову, и его дыхание окончательно пришло в норму. Айзава не переставал говорить. Кацуки взял свои прежние слова обратно, ведь это определённо самая длинная речь, которую он когда-либо слышал от своего учителя. — Лучше? — спросил он, когда Кацуки наконец перестал задыхаться. В ответ на его кивок он медленно поднял руку, давая ему время на то, чтобы оттолкнуть её. Когда он этого не сделал, рука опустилась на его голову и нежно взъерошила волосы. — Хорошо. Что касается твоих опасений, которые, надо сказать, вполне обоснованны, то не думай, что я хоть на секунду позволю тебе попасть в ловушку, малыш. Как мы недавно выяснили, есть способы избавиться от причуд. Если дело дойдет до этого, я уверен, мы что-нибудь придумаем. Как бы Кацуки ни хотелось покривить душой, он не мог. Ведь это был Айзава. Он знал, что тот сделает всё, чтобы помочь своим ученикам, поэтому, если он говорил, что найдет способ, то Кацуки верит ему. Он доверял Айзаве. Наверное, больше, чем любому взрослому в своей жизни. Больше, чем любому другому учителю, больше, чем Всемогущему. Ему понадобилось ещё несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Айзава поднялся и Кацуки последовал за ним, рассеянно сделав несколько взрывов, чтобы избавиться от пота, накопившегося во время паники. Они продолжили идти, и если Айзава несколько раз коснулся руки Кацуки, чтобы напомнить ему, что он не один, то Кацуки это не так уж и не понравилось, как он притворялся. Менее чем через три минуты они остановились перед зданием. Как и в прошлые разы, оно завалилось набок, образовав букву «L». — Второй этаж, — сказал Кацуки, глядя на здание так, словно у него появилась способность поджигать предметы силой мысли. Айзава хмыкнул в знак согласия, уже двинувшись с места. Блондин последовал за ним, сжимая руки в кулаки. Сердце колотилось в груди, нагнетая в кровь страх, смешанный с волнением. Скоро всё будет кончено. Сегодня цепь оборвётся. Они вошли в здание, перебираясь через камни, остатки здания и водопровод. Кацуки избегал фонтанов воды, бьющих из некоторых стен, пригибался под каменными колоннами и более низкими, чем обычно, потолками. Наконец они добрались до второго этажа. Не сбавляя шага, он вошёл в разрушенную квартиру, его взгляд уже искал тех придурков, которые превратили его жизнь в ад за последний месяц. Отец сидел неподалеку, отвернувшись от входа, но, услышав Кацуки, обернулся. Ярость, гноившаяся в нём с тех пор, как он узнал, кого он должен винить в этом дерьме, взорвалась с гораздо меньшим контролем и изяществом, чем его причуда, заливая зрение красным. Должно быть, мужчина заметил это, потому что через секунду он уже стоял, небрежно расставив ноги в стороны. При появлении Айзавы он слегка попятился, явно узнав профессионального героя. В конце концов, драка была не из приятных. Айзава использовал свою причуду на Алексее, как только увидел его. Как выяснилось, мужчина не имел никакой боевой подготовки. Он направил неуклюжий кулак в сторону блондина. Кацуки поймал его и причудой опалил кожу. Ладонь не разорвалась, но обжигающее тепло оставило на руке мужчины яркий ожог. Алексей взвыл от боли. Кацуки почувствовал небывалое ликование, когда одним ударом в лицо уложил его на пол. Вылетело несколько зубов. Где-то справа закричала его жена Алина. Повернувшись, Кацуки увидел, что она стоит на коленях рядом с пойманной в ловушку дочерью. Айзава использовал своё оружие захвата, чтобы нейтрализовать её, хотя она и не представляла особой угрозы. Её причуда не была полезна в бою. Затем они освободили девочку. Увидев её, Кацуки стало ясно, что это именно её причуда. Он приходил в это здание всего два раза за много дней своей жизни, поэтому разница между тем временем и нынешним была просто неоспорима. Её прежняя здоровая белая кожа превратилась в тревожный пепельно-серый цвет, вены почти проступали сквозь кожу. Под глазами оброзовались огромные мешки, её тело неконтролируемо тряслось, губы посинели, а из носа у текла кровь. Илиана выглядела так, будто у неё переохлаждение и едва может держаться в сознании. Айзава повернулся к Алине, приказывая ей отключить причуду. Неожиданно женщина разразилась слезами, причитая о своей старшей дочери, о том, что она в коме, что она никогда не очнётся, что во всем виноват Кацуки. Её не волновало, что Кацуки не просил, чтобы его похищали, не волновало, что он сам был ребёнком, младше её дочери. Её волновало только то, что у её ребёнка вымер мозг, и то, что она хотела переложить вину на кого-то. Почему она решила возложить её на него, а не на злодеев, было непонятно. Айзава вздохнул и использовал свое оружие как кляп, заглушив её визгливый голос. Вместо этого он повернулся к Илиане. Хотя девочка была на грани отключки, она поняла суть происходящего. Она тоже разрыдалась, хотя и не стала кричать. Илиана рассказала им, что родители заставили её сделать это, что она не хотела, что её сестре было бы стыдно за них, но родители были неумолимы, и в конце концов она согласилась. Её отец вызвал землетрясение, чтобы выманить его, зная, что если жертв будет много, на помощь призовут героев-первокурсников. Затем он стоял у входа и ждал появления Кацуки. По его сигналу жена позвала на помощь. То, что Илиана попала в ловушку, не входило в план, но он принял это как должное, заявив, что это поможет им разыграть невинных мирных жителей. Что за дерьмо. — Ты можешь её отключить? — спросил Айзава, и Кацуки даже не стал скрывать, что его дыхание сбилось от страха. — Да, могу. Мне просто нужен физический контакт,— кивнула Илиана. Облегчение, захлестнувшее его тело, едва не заставило его рухнуть на пол. Вместо этого он на трясущихся ногах подошел к девочке. Бакуго присел перед ней, протягивая руку. Она обхватила его запястье обеими руками и закрыла глаза. Тот же жгучее потрескивание отдалось на его коже, от чего по ней побежали мурашки. Девочка открыла глаза, одарив Кацуки виноватой улыбкой. — Ну вот и всё. Мне правда очень жаль. Кацуки ошарашено моргнул. Даже зная, что причуда была активирована именно таким образом, он всё равно ожидал чего-то большего… Он не стал озвучивать свои мысли, просто кивнул и встал. Айзава освободил Алину и поднял девочку на руки, а Кацуки занялся Алексеем. Он нёс его на руках, направляясь к выходу. Если тот и ударился головой о стену по пути к сортировочный палатке, то это было довольно легко по сравнению с тем, что Кацуки хотел с ним сделать. Ему повезло. Они оставили Илиану с медсестрой, а супругов отвезли в ближайший полицейский участок, где их взяли под стражу. Кацуки подслушал разговор детектива с Айзавой. Оказалось, что у Алины есть брат, живущий в России, и он согласился позаботиться об Илиане. Он был рад за неё. Хотя он и был чертовски зол из-за сложившейся ситуации, но понимал, что она была семилетней девочкой, у которой не было выбора. Если уж на то пошло, то она была жертвой. Он сомневался, что она будет готова использовать свою причуду в ближайшее время. Через час Айзава собрал всех одноклассников, и они направились в общежитие. Кацуки игнорировал всех, кто пытался с ним заговорить, не имея настроения общаться. Он даже не мог смотреть на них без того, чтобы перед глазами не мелькали жуткие образы. Когда Киришима поинтересовался его самочувствием, он мог слышать только болезненные стоны красноволосого. Несколько часов спустя Бакуго оказался в общей комнате. Он никак не мог уснуть, стены его комнаты словно давили на него, поэтому он решил спуститься вниз. Кацуки свернулся калачиком на диване, подогнул под себя ноги, обхватив их руками и взял телефон в руки. Он смотрел на время. Свет телефона был единственном, что освещало комнату. 23:57 Дверь распахнулась. Лёгкие шаги приблизились к нему. Через несколько секунд диван просел под новым весом. Кацуки не нужно было оглядываться, чтобы понять, что это Айзава. 23:58 Они не разговаривали. Кацуки даже не взглянул на учителя, его глаза были прикованы к слишком большому экрану. Точнее, к дате под временем. Двенадцатое февраля. 23:59 Сердце заколотило в ушах, он судорожно вдохнул. Глаза начало щипать, желание моргнуть становилось всё сильнее, но Кацуки сопротивлялся. 00:00 Тринадцатое февраля. Воздух, который он удерживал, вырвался наружу на одном дыхании. Он наклонился вперёд, положив голову на колени, и из его горла вырвался всхлип. Айзава обхватил его за плечи, нежно прижав к себе. Он забрал телефон из рук Кацуки и выключил его. Блондин уткнулся в его шею, и слёзы потекли сильнее, чем он мог вспомнить. И в темноте, когда свидетелями были только учитель и луна, Кацуки отпустил себя.