Некрасивая и пошлая музыка

Вон в подворотне прохожий тоже пьян Глазеют окна и знают то, что я Веду дорогой совсем не в магазин А у меня секретов много, а слушатель один       Шура тихо крался по улице. Профессиональная привычка – быть тихим в любой ситуации. А сейчас тем более. Он чувствует атмосферу, но какую-то странную. Новое чувство. Свобода теперь ощущается по-другому. Тихая улица ночью.       Он растрепал розовые волосы, отряхнул их и посильнее укутался в пальто. В Питере он чувствовал себя в этом образе привычно. Все равно не его пальто – осталось от хозяйки квартиры. Она разрешила всем пользоваться, вот он ночью его и напялил. В карманах не было ничего, кроме пятиста рублей наличкой.       Тихо, светит один фонарь. Тут летом темно. В их грабительском Петербурге нет даже шанса пройтись по улице ночью без приключений. Но сейчас так спокойно, и он беспечно идет, не ожидая удара со спины. Сколько в нем уже? Бутылки три, или, кажется четыре...       Перед глазами иногда плыло, но быстро отпускало. Было холодно, совсем чуть-чуть, не до мурашек. А от этого отельный кайф. Комфортно тепло, по-русски.       Шура радовался просто идти, ощущать под ногами асфальт и шорконье сланцев, в которых он вышел.       Добрался до ближайшего ларечка, где подростки обычно покупали сигареты. Тот работал круглосуточно, и паспорт можно было не брать.       – Закончилось, – ответила ему продавщица на вопрос про пиво. Водку уже не хотелось, вискаря и так дома завались. Хотелось этого пива из юношества. Хотя ему всего то ничего лет. Он покачнулся, расстроился, беря на кассе шоколадку и маленький корм для знакомого кота.       Тот ждал его уже около выхода, звонко мяукнув, разрушая приятную Шурой тишину. Район, кажется, умер. Сюда уже даже преступники не суются, оставляют людей наедине с молчанием. Шура смотрит в небо, на солнце, которое только встало. Кот трётся о ногу, и Саша устало зубами открывает пакетик, вываливая содержимое куда-то на чистый кусочек бетона. Шура отмахнулся, присел рядом, скрестив ноги. Подуло со стороны, и он с недовольным лицом открыл свою шоколадку, загибая края упаковки.       – Я в детстве кота хотел, но из-за работы не могу взять до сих пор. Блин, работа у меня ужасная на самом деле. Мне нравится, но вот если бы у меня был кот, а я умер в Венеции, он бы подумал, что я его просто бросил. А если он умрет? Ничего святого тут нет – ни надежды, ни Бога, ни хипхопа. Была любимая песня. Ладно, забей, не важно. В Венецию вообще случайно попал, думал по Питеру побегаю, прослежу за кем надо. А потом босс звонит, типо «прилетай, накормлю, напою, заплачу втридорога». Ты слушаешь меня?       Кот доедал свое мясо, облизываясь. Кажется, слушал. Шура открыл свою шоколадку. Ладно, рассветы тут ни с чем не сравнятся.       – И потом я вернулся. Еле как из тюрьмы сбежал Итальянской... – Шура не замолкая говорит, пока зверек лежит в его ногах и трётся о коленку. А мы с ним пахнем кошачьей мятой и листвой AliExpress'ом и барахолкой "Всё по 100" Включи нам фары, трамвай, сожги нас без причин