Стоять на поверхности воды

Каспер предпочитает контролируемое падение. Каспер в целом предпочитает больше контроля, больше датчиков, больше уверенности в том, что он видит и куда пытается шагнуть, хотя порой и на него нападает лихорадочная жажда риска, свойственная всем ученым. Каспер из тех людей, про которых говорят «любит глазами», но не стоит забывать, что на самом деле глаза — зеркало души. Каспер не любит душу (полюбил бы, если бы убедительно доказал ее наличие, шутит Эмили), но любит биение пульса под сухими пальцами, дрожь кадыка при судорожном глотке, вот так, вверх и вниз, и взгляд прямой и строгий тоже любит, когда в глубинах зрачков зреет голодная тьма. Каспер улыбается своим мыслям и нажимает кнопку третьего от их нынешнего местоположения этажа. Двери лифта закрываются с тихим шелестом, дребезжит натянутый трос и звенит лебедка, поднимая их сначала вверх, а затем рывком бросая вниз — в гулкие глубины третьего от их местоположения этажа. Каспер не уверен, что хочет знать, кто в Старейшем доме заведует лифтами, однако свою работу этот человек выполняет из рук вон плохо — Каспер оборачивается, глядя на рассеянно постукивающего по поручню Алана, звук отдаленно похож на дробь печатной машинки, и мысли мгновенно пускаются вскачь от этого неустойчивого ритма, — или, может быть, думает Каспер, даже слишком хорошо. — Как думаешь, мы застряли или действительно долго едем? — спрашивает он из какого-то необъяснимого интереса, из той самой порочной черты ученых пробовать на зуб даже самые стойкие барьеры. Сейчас его рот ведет не жажда новых знаний, но стремление затеять бессмысленный (совершенно целенаправленный) разговор. Алан последние две недели будто сам не свой, совсем на себя не похож (часть разума Каспера приводит доводы, что каждая прожитая секунда отдаляет человека от прежнего «я», заменяя прошлое, другая часть закатывает глаза от бестактной прямолинейности, свойственной одному ученому), немного хорошего отдыха господину директору точно бы не помешало, но увы, увы. — Готов поклясться, это чувство невесомости не имеет ничего общего с полетами, а вот с оборванными тросами — вполне. Каспер посмеивается над собственной неловкой шуткой и ловит в отражении многоликих зеркал изучающий взгляд. Алан по шею закован в деловой костюм как в броню — пуговицы, складки, твидовые просторы любимого директорского пиджака и ни единого зазора. Касперу нечем его поддеть, некуда вставить датчики или воткнуть электроды, Алан глух и нем, но уж точно не слеп — и правда: Каспер видит, как остры его льдистые синие глаза. Каспер облизывает губы. На мгновение перехватывает дыхание, и рот сохнет от какого-то терпкого нервного предвкушения. Касперу не нравится не знать глубину кроличьей норы, ни один датчик не доберется до этой гулкой тьмы, в которую они сейчас летят, однако пальцы сами собой тянутся вперед, чтобы ощупать плотный директорский воротник. — Разве он не давит? — Немного, — голос Алана разбивает тишину. Каспер цепляет самую верхнюю пуговицу, держит ее осторожно, почти ласкает. Твердый камешек выскальзывает из петлицы совсем беззвучно, а вздох Алана кажется оглушительным. — Тогда расстегнем еще одну? — Каспер проводит подушечками пальцев по оголенной полоске кожи, задевает подскакивающий кадык, поднимается выше, к щетинистому подбородку, где среди густых черных волос мелькает отравленное серебро. — В лифте практически нечем дышать, господин директор. Такая плохая вентиляция… Алан честно старается не закатить глаза в ответ на бесстыдный флирт. Каспер видит, как плещутся отражения на дне его зрачков, рассыпаясь на осколки и мгновение спустя собираясь вновь, видит, как тьма из глубин озера Колдрон медленно затапливает все вокруг, такая густая и практически осязаемая. Пальцы Каспера избавляются от второй пуговицы, он жаждет больше свободы и меньше контроля, представляет, как тела прижимаются друг к другу, как сливаются губы и руки в едином порыве бульварной любви. Касперу нечем дышать, удушье не проходит. Собственный свитер под просторным лабораторным халатом сжимает его в тисках, Алану в тесном костюме, наверное, во сто крат хуже. Груз ответственности припечатывает их к полу, когда лифт делает последний отчаянный рывок, и невесомость наконец сменяется ужасом устойчивой поверхности. — Это похоже на погружение, не так ли? — шепчет Каспер. Его губы совсем близко к губам Алана, тонкая граница отделяет воздух от воды, один неосторожный толчок заставит их окончательно провалиться, перевернет землю и небо местами, но так, как и должно быть. Даже жаль, что Каспер предпочитает контролируемое падение. Нежный звон возвещает о прибытии на выбранный этаж, и из лифта Каспер выходит первым. В его легких горит украденный поцелуем вздох.