Герои не умирают

      Поэта настигла новость о найденном на складе под Питером трупе, когда он снова пропивал несуществующее здоровье в баре. Слухи разносятся быстро. Он бы не обратил на них внимания, если бы не прозвучало имя. Его имя. Кризалиса, как щебетали птички, подстрелил молодой полицейский. Первая мысль: «Не может быть». Кризалис не такой хрупкий, он не мог умереть от какой-то пули какого-то мелкого мента. Да и не мог он так подставиться, чтобы этот мент вообще смог в него выстрелить. Это же Кризалис. Он выбрал себе путь героя и борца с несправедливостью. Не мог он… Так не бывает… Герои не умирают.       За разбитый стакан он не заплатил. Как и не извинился за опрокинутый по пути к выходу из бара стол. Ноги несли по ночному Питеру неизвестно куда. Идти никуда не хотелось. Нет. Хотелось найти того пацана и убить. Но Володю это не вернёт. Его уже ничто не вернёт…         – И не надоело тебе в супергероя играться? – Поэт появился за его спиной, когда Володя вышел покурить.       – А тебе в супер-злодея? – он сделал ещё одну затяжку. Поэт выхватил из его пальцев сигарету и тоже затянулся.       – В Питере сейчас столько супер-злодеев, что тебе точно не обо мне следует волноваться.       – По-моему, именно это ты ставишь мне в вину, разве нет? – Кризалис забирает у него свою сигарету, делает последнюю затяжку и выкидывает бычок на асфальт.       – А ты всё никак не поумнеешь.       – Кто бы говорил.       Хлопок дверью, Поэт остаётся один и смотрит на ясное, покрытое редкими блёклыми точками небо.       – Только звёзды людям не изменят вечно…*       С того момента, как Володя нашёл своих так называемых друзей – девчонку-воровку и ручную собачку Разумовского, – даже стихи перестали его вдохновлять. Потому что ни одно из написанных кем-либо когда-либо стихотворений не могло передать всю глубину его разочарования в некогда главном человеке в жизни. «Главным ты всегда считал только себя», – подсказывал голос в голове. Хотелось, чтобы он замолк. Поэт вернулся в клуб. Он поймал взгляд Кризалиса на себе и демонстративно отвернулся. Кризалис его не достоин. Кризалис должен понять, наконец, что был неправ. Это он во всём виноват. «Ты виноват», – продолжал твердить его собственный голос в мыслях, поэтому Поэт заказал двойную порцию коньяка.         Ноги сами вынесли его на набережную, хранящую миллионы человеческих историй. Их историю в том числе. «А может, утопиться?» – проносится в голове. Поэт остановился у парапета и взглянул на Неву. Глубина и темнота вод сейчас показались такими притягательными. Хотелось узнать, что они таят в себе. Если прыгнуть прямо сейчас, можно узнать, насколько холодна вода в реке ноябрьской ночью. «Увидеть бы его сейчас…» – думает Поэт и поворачивает в сторону Зазеркалья. Если он встретит Чумного Доктора или ту девчонку, он спросит у них, куда увезли Володю. И может быть, спросит, как это произошло. Может быть, убьёт, кто знает.         Эта троица снова бегает по крышам сломя голову. Поэт в глубине души надеялся, что однажды Володя сорвётся, и это научит его думать головой, прежде чем рисковать жизнью. Володя не сорвался. Володя отдышался и повёл своих подружек в кафе с кошками. Так банально, пфф. Кризалис его уже забыл, Кризалису нет дела до его, Поэта, жизни. Бесчувственный эгоист. Если бы Поэт знал, что этим всё закончится, никогда бы не связался с этим человеком.       Он ушёл оттуда, поставив цель забыть о существовании этого кафе. Может быть, даже поспособствовать возникновению маленького инцидента. Хотя, Кризалис этого не стоит.         Кажется, даже стены затряслись, он того, как Поэт хлопнул дверью своего чердака. А потом снёс тумбочку у входа. Следом полетела в стену вешалка. Торшер, кажется, сломался пополам. От зеркала остались только осколки, из которых на Поэта сейчас глядели горящие злостью и отчаянием глаза. Он тяжело дышал, прижимая к груди порезанную кисть. Багровые капли падали на пол, но было в этой саднящей боли что-то успокаивающее. Поэт поднял один крупный осколок, сжал в ладони и посмотрел, надеясь увидеть хоть что-то, оставшееся от человека в нём. Осунувшееся серое лицо, грязные вьющиеся от сырости волосы, пустой взгляд.       Чумной Доктор сказал, что Володе попали в живот, задели что-то там важное, Поэт не запомнил. Володя остался умирать там, отказался принимать помощь, потому что на место уже прибыла полиция. Приказал спасаться доктору с их подружкой. Даже перед смертью не изменяет себе, лишь бы быть самым хорошим, самым правильным. Хватка ослабла, окровавленный осколок звякнул об пол.       Ещё Чумной Доктор сказал, что Володя просил передать лично ему, Поэту, что помнит его имя. Никогда не забывал. «И почему-то молчал всё это время», – добавляет голос. Ну, конечно, он его помнит. Он всегда только и делал, что жил иллюзией тихой жизни со скромным библиотекарем. И кошкой, разумеется. Только вот библиотекарь умер в момент, когда попал к Рубинштейну. А Кризалис никак не мог с этим смириться.       – Идиот!       Никак не мог понять, что они не станут прежними. Что ничего не вернуть. Они прошли через то, через что мало кто проходит. И остались в живых. Видимо, с этим Кризалис тоже никак не мог смириться, потому только и делал, что пытался умереть. Какой болван!       «Ты хочешь, чтобы он назвал тебя по имени», – снова встревает голос.       – Да, хочу, – он оседает на пол и хватается за голову.       «Ты больше никогда не услышишь, как он зовёт тебя по имени»       – Никогда…       Он ложится, поджимает колени к груди и прячет лицо. Как же он жалок. Что бы сказал Кризалис, увидь он Поэта в таком виде? Наверное, он бы спросил, что случилось. А потом обнял бы своими загребущими руками и прижал к горячему даже в жуткие морозы телу. Точно так и сделал бы. До всего этого недоразумения Володя часто обнимал вечно мёрзнущего Женю Поэта. С тех пор, как они разругались, Володя больше не прикасался к нему так. А ведь он всё ещё любил. Провожал щенячьими глазами. Этот взгляд всегда льстил Поэту, хоть он и отказывался это признавать.       «Ты мог напроситься на объятия хотя бы раз», – подсказывал голос. Мог. А толку? Одни объятия ничего бы не решили. Пришлось бы разговаривать. Пришлось бы обсуждать свои чувства, отступать от принципов, идти на компромисс. Поэт был не готов. А сейчас уже поздно.       Хотелось, чтобы мир перестал существовать. Чтобы он застыл. Как смеют они продолжать жить, когда умер Кризалис? Который всегда пёкся обо всех, кроме себя. Никто из этих людишек не знает, сколько раз Кризалис спас им жизни. «А сколько раз он спас жизнь тебе?» – задаёт вопрос голос, и Поэт понимает: Володя не справился. Справлялся, пока не умер. Снова предал. В последний раз. Больше Поэт предательств не потерпит.