Любовь приходит весной

— Не верю, — отрезал Чонвон, взгляд метал молнии. — Ни за что бы на такое не пошёл. — Да ладно, не скромничай, — протянул Ники с нарочитой досадой. — Ещё как пошёл, и даже с огоньком. — Меньше печеньки лопай, японская дрянь, — огрызнулся Ян. — Ещё не хватало, чтобы сопляки меня жизни учили. — Между прочим, у нас разница всего год, — Нишимура надулся, как мышь на крупу. — А это значит, что ты должен ко мне на "Хён" и с почтением, а не как с половой тряпкой. — Да ты меня "дрянью" обозвал! — Ой, всё, хорош концерт, — Ян с рыком поднялся из-за стола, хлопнув по столешнице так, что подпрыгнули чашки. — Сам ты, хён, корейская нечисть! – выпалил Ники, вскакивая в ответ. — Что ты сказал?! — Эй, там было уважительное "хён", – лениво вставил Хисын. – Сядьте оба и остыньте. Оба буркнули что-то недовольное и плюхнулись обратно на свои места. — Ладно, ребят, чистосердечное признание, – Ким обвёл всех взглядом, его голос звучал тихо и виновато. Казалось, он заранее просил прощения. – Мне ни капли не стыдно, что я спустил все бабки с кредитки Ники, – он ткнул пальцем в японца и откинулся на спинку дивана, сложив руки на груди. — Ты что?! – Нишимура подскочил, как ужаленный. Все остальные обречённо вздохнули. Повелительный тон Сону никого не удивил, он всегда был таким... — Так, давайте сменим пластинку, – вмешался Сонхун – Может, мне кто-нибудь объяснит, какого лешего вы вчера в стельку напились, а нам пришлось за вами, как за малыми детьми, тащиться? — Ну, Хисын предложил вас споить, типа, а вдруг сработает, – прошептал Нишимура, понизив голос до заговорщицкого. – Ну, вы поняли… типа, чтобы... Ну, переспать. Но это секрет, он просил никому не говорить. И снова все тяжко вздохнули. Сдать чужой секрет в этой компании считалось хуже смерти. Похоже, здесь каждый сам за себя. — Ники, ты… – Джей выдохнул с трудом. – Ты прикидываешься или правда такой? — Да он нам мозги компостирует! – выпалил Ким. – Я с ним в кафешке сидел, чай гонял, так он сначала прикидывался шлангом, а потом как выдаст что-то философское, что он, типа, джентльмен, художник и вообще пирожок нарасхват! Он мне ещё дверь придержал, когда от маньяка спасал! — Ладно, поняли, Ники любит выпендриваться, – встрял Джейк. – Но Хисын, я реально заяву на тебя накатаю! Может, хватит меня домогаться? — Да кому ты нужен? – возмутился Ли. — А кому ещё? – усмехнулся Шим. – Ну да, скажи, что это не ты. Чонвон вряд ли, у него парень есть. Сону вообще у нас главная феминистка, да ещё и денег ему подавай. А ты меня уже в машине изнасиловать пытался, чем не причина? — Да ладно, Хисын, чего ты, как не родной, – поддел его Ким. – Если гон, так скажи прямо, мы ж тут все со своими тараканами. Я вот, например, альфача с тугим кошельком себе присматриваю, и кажется, удача на моей стороне. – Сону хитро ухмыльнулся и подался ближе к Нишимуре. Ники нервно покосился в пол, а Ким тяжело вздохнул. – Чонвон вообще Джея нагнуть мечтает, вчера сам хвастался. А Джейк… ну, пока держится, молодец. На этом моменте все замолчали. Скоро лето, и можно будет расслабиться и забыть обо всём. Но что-то подсказывало, что этот день они запомнят надолго. — Ну что, может, прогуляемся? – предложил Ян. – Мы ведь уже как родные стали. — Я за! – с радостью воскликнул Сону, сияя, как начищенный пятак. — И я! – улыбнулся Сонхун. Все одобрительно закивали и, улыбаясь, поднялись из-за стола. — Оплата с Ники! – крикнул Ким, вылетая из кафе под дружный хохот друзей. — Да почему опять я?! – возмутился тот, но его никто не слушал. Смех продолжал звенеть в воздухе. На улице стояла духота, солнце палило нещадно. Друзья столпились возле кафе, дожидаясь недовольного Ники, которому предстояло расплатиться за всех. Наконец, дверь распахнулась, и колокольчик зазвенел, словно передразнивая японца. — Почему именно я? – пробурчал Нишимура. – Я самый младший, а это значит, что за меня должны платить старшие. Почему я должен платить за вас? — Это забота Ники, – назидательно произнёс Шим. – Ты заботишься о своих хёнах. — Да чтоб вы… – начал Ники, но осекся на полуслове. — Что? – полюбопытствовал Ян, удивлённый его внезапной заминкой. — Жили долго и счастливо, – выдавил из себя Нишимура, изобразив некое подобие улыбки.