Your Life's Desire

Вэнь Чжулю знает поименно каждого из вэньских солдат, но все же имена предпочитает не использовать. Чаще всего обращается к ним «ты», либо использует прозвища, уже данные остальными, например «морда крысиная». А может быть и «мышиный хвост» — очень уж тонкие у того мальчишки волосы. А есть еще и просто «Крыса»: проницательный, бдительный, с острым взглядом, красивый, мужественный и совершенно бессердечный. Позже Вэнь Чжулю узнает, что именно Крыса первым разглядел фигуру молодого Цзяна на рынке в тот дождливый день. Он же и приложил больше всех усилий к тому, чтобы приволочь его, связанного и с кляпом во рту, обратно в пристань Лотоса. Вэнь Чжулю не сложно догадаться, откуда в Крысе было столько усердия — очень уж явно читалась похоть на его лице, стоило только тому кинуть взгляд на свою прекрасную и беспомощную жертву. Цзян Чэн ОЧЕНЬ красивый. Некоторые лица, — думает Вэнь Чжулю, — созданы для того, чтобы плакать. Некоторые тела, — думает Крыса, — созданы для того, чтобы их трахать. Вэнь Чжулю не может не согласиться. — Как низко порой могут пасть гордецы, — голос у Вэнь Чао ленивый. Ван Линцзяо он крепко сжимает в руках, восседая на обагренном кровью троне, — Развяжите его, разденьте, а затем высеките. Крыса тут же выполняет первые два указания, сразу же вынимая и кляп изо рта, но приступать к третьему пока не спешит. — Молодой господин Вэнь, — тщательно старается соблюсти нужный тон, наполняя голос подобострастием, — почему бы нам не насладиться его телом до того, как на нем появятся эти изъяны? Солдаты встречают его слова одобрительным ропотом. Вэнь Чао же, пресытившийся за день насилием и теперь валяющийся в объятиях Ван Линцзяо, настроен благодушно. Только делает одобрительную отмашку рукой, а затем снова утыкается в грудь своей любовницы. Вэни, — думает Чжулю со злым весельем, — ужасно предсказуемые. Это в их стиле кинуться толпой насиловать того несчастного, кому не повезло попасть к ним в лапы — может ли хоть что-то быть банальнее? А ведь рыба не всегда гниет с головы — Вэнь Жохань человек достаточно умный и оригинальный. Только вот ему слишком сильно наплевать на младшего сына: дает ему полную свободу действий и прощает любую выходку, лишь бы тот занял себя чем-то. А подчиненные Вэнь Чао, всего лишь берут с него пример. А у Крысы, между тем, уже есть план действий. Его руки по-хозяйски скользят по идеальной обнаженной груди Цзян Чэна все ниже, пока не замирают на какое-то время на точеной талии. Вэнь Чжулю про себя отмечает, как начинают дрожать ладони от желания ощутить это самому, прикоснуться к этим изгибам. Его руки большие, а талия у Цзян Чэна узкая — он легко смог бы полностью обхватить ее, пока мальчишка задыхался бы и гнулся от ощущений. А Цзян Чэн уже опускается на колени, не столько поддаваясь рукам Крысы, лежащим на его плечах, сколько словам, произнесенным таким вкрадчивом ядовитым шепотом, каким мог бы говорить разве что любовник. Его обещанию сотворить невообразимое с телами Цзян Фэнмяня и госпожи Юй, если их сын не будет сосать настолько хорошо, насколько может его очаровательный ротик. Слезы застывают в глазах Цзян Чэна. Его сочные, нежно-розовые губы прелестны, да и весь он красив настолько, что сердце Вэнь Чжулю болит так же сильно, как и его вставший член. Он вдруг замечает, что Вэнь Чао слишком уж внимательно смотрит на него, отвлекшись даже от чар своей любовницы. Конечно он смотрит. У сыновей Вэнь Жоханя настоящая чуйка на чужие слабости, хотя они в упор не замечают своих собственных. А еще они оба испытывают к Вэнь Чжулю какое-то необъяснимое уважение, которое снова и снова переходит в странную симпатию. Впрочем, его самого это мало интересует. Как и не интересует то, почему он вообще решил вдруг встретиться взглядами со своим молодым хозяином, который сейчас держал в своих руках и жизнь, и смерть, и огромную силу. Вэнь Чао посылает ему короткую ухмылку. В ней есть и понимание, и даже не свойственное мальчишке великодушие. А затем возвращается к разворачивающейся перед ним сцене. Полностью обнаженный Цзян Чэн стоит на коленях в куче своего же тряпья, а Крыса возвышается над ним и с такой неторопливостью вынимает член из штанов, будто у них в запасе есть все время мира. Но это не так. — Стоп! — Вэнь Чао не говорит, приказывает, — пошел прочь! Крыса замирает в замешательстве, а затем подчиняется — голос Вэнь Чао твердый и властный, не терпящий возражений. Затягивает завязки на штанах и, игнорируя уязвленную гордость, быстро ретируется в сторону, присоединяясь к остальным солдатам. — Вэнь Чжулю, — голос Вэнь Чао разносится по залу, — победа за тобой. Давай же, возьми его! Этот маленький трофей теперь твой! Похожее тянется к похожему. Вэнь Чжулю даже не пытается избегать крысиных глаз. Жар гнева и похоти, кажется, затихает, стоит встретиться взглядам, но это лишь иллюзия. На самом деле грехи лишь сильнее разгораются в их душах, стоит только беззвучно обменяться мыслями. «Я позабочусь о нем за нас двоих». Крыса быстро улавливает его настрой и вздергивает изящно бровь. «В таком случае, насладись за нас обоих». Вэнь Чжулю намерен так и поступить. Он так и поступит. Прямо сейчас воплотит свои замыслы в жизнь. Вот он уже возвышается над Цзян Чэном, не столько похожий на заклинателя, сколько на настоящее воплощение зла. Он действительно пугает. Одним своим видом наводит ужас на весь заклинательский мир, а все из-за исключительной силы, заключенной в его руках. Силы о которой знает каждый, как знает и то, что лучше бы не стоять на пути у Вэнь Чжулю. Ничто в его образе не противоречит этой репутации: он громадный, всегда облачен в черное, неприступный и бесстрастный. Впрочем, не такой уж и бесстрастный, — думается ему, пока Цзян Чэн отшатывается от прикосновения, заставляя сердце сжиматься. Это лишь легкое касание. Вэнь Чжулю лишь обхватывает чужое лицо ладонями. Заглядывает в глаза, полные страдания. Если бы только взгляд Вэнь Чжулю мог произнести то, что лежит у него на сердце: «Милый… Ты прекрасен. Ты хорош настолько, что больше всего на свете я хочу дать тебе именно то, чего ты заслуживаешь — оттрахать до такого состояния, чтобы ты рыдал от удовольствия, позабыв обо всем, что потерял». Но он не собирается высказывать все, что лежит у него на сердце. Вместо этого произносит лишь: — Ты хочешь мне отсосать. А Цзян между тем, Чжулю может прочитать это в его глазах, слышит: «Ты не хочешь знать, что я с тобой сделаю, если ты откажешься». Хотя угрозы никакой не было. Любая угроза сейчас — ложь. — Скажи же мне что-то, — Вэнь Чжулю продолжает, — убеди меня. Один из солдат, кажется Мышиный хвост, одобрительно свистит. — Молчать! — Вэнь Чао отдает приказ до того, как Чжулю успевает отреагировать, — На это шоу мы все посмотрим в тишине. Без ваших комментариев. Давай же, Чжулю, приступай! Вэнь Чжулю игнорирует все происходящее, зато в его словах ясно слышится эхо приказа. — Молодой господин Цзян. Я могу доставить вам удовольствие, а могу продолжить ваши страдания. Выбирайте. Он смотрит в глаза Цзян Чэна, наполненные тоскливой мукой. «Разве я недостаточно настрадался?» — читается в них ясно, как день. Цзян Чэн смотрит на него, умоляя одним только взглядом, просит своего насильника-любовника быть нежнее. — Доставь мне удовольствие, — шепчет он, — пожалуйста… Он опускает глаза в пол, а затем поднимает обратно. — Позволь мне взять в рот… Я хочу этого. Это всего лишь небольшое представление, но Чжулю чувствует, как его потряхивает от этих слов. Он позволяет себе насладиться ими, а затем проводит пальцами по острым скулам Цзян Чэна. Как им вообще удается казаться настолько изящными? И почему тени, залегшие под ними, так похожи на синяки? Глаза Цзян Чэна полны слез. От такой незамысловатой ласки? Или от собственных мыслей? О чем он вообще сейчас думает? Он вжимается твердым и пока еще скрытым за тканью одежды членом в рот Цзян Чэна. Слезы наконец пролились. Прекрасный… Чжулю повторяет это громче. — Ты прекрасен, — бормочет он, — конечно я дам тебе все, о чем ты просишь. Он даже не отстраняется, чтобы раздеться. Ткань, скользящая по коже Цзян Чэна заводит еще сильнее, заставляя все чувства обостриться. Вэнь Чжулю, даже если никогда этого не покажет, хочет ему добра, но будет лучше, если Цзян Чэн продолжит воспринимать это все как испытание. Раздевшись до белья, он наконец-то высвобождает свой член. Толстый, упругий, впечатляющий — он так и сочится желанием, всем своим видом выдавая нетерпение владельца. Он придерживает его напротив рта Цзян Чэна. — Делал это когда-нибудь.? — Нет, — просто отвечает Цзян Чэн. Его голос опускается до шепота. Он смотрит не на член, зависший перед его лицом. Он смотрит в глаза мужчине, а с его лица не сходит мольба. Вэнь Чжулю прекрасно видит это. — Все это нужно, чтобы тебе было лучше. «Ты всего лишь рот». Всего лишь сосуд. Давай, повторяй за мной. — Я… — начинает Цзян Чэн, — всего лишь сосуд. — Все, чего ты хочешь, — продолжает Чжулю, — быть наполненным. Цзян Чэн закрывает глаза. — Все, чего я хочу, — повторяет он, — это быть наполненным. Он поднимает ресницы; его глаза мокрые и умоляющие. — Я такой пустой… Пожалуйста, наполни меня. Чжулю понимает его буквально. Прижимает головку члена к приоткрытым губам Цзян Чэна. — Вот так… он наполнит тебя. Это ведь то, о чем ты мечтал всю жизнь. Слышишь? То, о чем ты мечтал всю жизнь. Он толкается вперед. Одной только головкой. Окружившие его влага и тепло настолько приятны, что Чжулю теряется в ощущениях на какие-то секунды. Когда он приходит в себя, Цзян Чэн уже стонет из-за того, что его горло заполнено. К удивлению Чжулю, от всего происходящего у него встает еще сильнее, а Цзян Чэн подается вперед, хватая его за руки. — Милый… — Чжулю выдыхает и усмехается, — просто прелесть. Что, хочешь чтобы тебя потянули за волосы? Этого ты хочешь? А может быть, не можешь дождаться пока твой рот отымеют? Цзян Чэн рыдает. Именно рыдает. Чжулю точно это знает. Он вообще знает все. — Какой же ты непостоянный, — усмехается. Цзян Чэн низко и сдавленно стонет, пытаясь поспорить. — Я же пообещал, что доставлю тебе удовольствие, — Вэнь Чжулю не прекращает говорить, — И ты не сможешь заставить меня поменять решение. Ты не вынудишь меня быть с тобой грубым, ведь грубость — это не то, что тебе нравится. И не то, что тебе нужно, даже если ты и пытаешься наказать себя моими руками за то, что тебе удалось выжить. Он поглаживает запястья Цзян Чэна. — Все мы лишь выживаем, милый, так уж устроен мир. И заправляют в нем те, кто смог оказаться сильнее. Именно поэтому сейчас мы делаем то, что хочу Я. А Я хочу видеть, что ты наслаждаешься моим хером так, будто это и впрямь то, о чем ты мечтал всю жизнь. С самого ее начала и до конца. Помни это. Помни… Чжулю помнит. И вынимает свой член из чужого рта, а затем возвращает его с тихим стоном. Цзян Чэн перестает плакать и только слезы остаются висеть у него на ресницах. Они трепещут, а он встречается глазами с Чжулю. Его собственные глаза расширяются, стоит ему только прочесть в чужих… «мое полное ненависти сердце» — Вэнь Чжулю думает с сожалением… И снова стон… Влюблено в тебя… — Это правда, — Чжулю произносит это со всей нежностью, что только есть в том самом полном ненависти сердце, — оно твое. Он точно знает, в какой момент отрицание сменяется принятием, ведь слезы снова срываются с глаз Цзян Чэна. Стекают по щекам и срываются вниз. Член Вэнь Чжулю пульсирует. — А теперь… возьми же то, о чем ты мечтал. Он притягивает руку Цзян Чэна туда, где ей самое место. А Цзян Чэн неуверенно сжимает то, о чем мечтал всю жизнь. Потирается наконец-то о него лицом. О толстый, увитый венами, член Чжулю. Будто и в самом деле мечтал о нем. Он пульсирует у него в руке. А сердце колотится у Чжулю в груди. Цзян Чэн забирает и то, и то другое в момент, когда его губы смыкаются вокруг массивной головки. Он вылизывает ее. Сосет с таким усердием, будто пытается распробовать конфету. Можно подумать, что ему и впрямь это все нравится. Особенно предсемя, что сочится из уретры и которое он ловит языком с таким усердием, будто котенок, сосущий молоко. Я поддержу тебя, — вдруг думает Чжулю. Он точно сошел с ума. Нет. Это Цзян Чэн поддержит его. Это прелестное создание, сводящее его с ума и дарующее невероятные воспоминания об этом старательном рте, который… — Милый., — Вэнь Чжулю рычит вместо того, чтобы закончить мысль, — ты и в самом деле… Цзян Чэн стонет… Это подтверждение… Это не может быть чем-то еще… Это его место… Его удовольствие… Его стоны стали громче… Протяжнее… Когда он начинает сосать… Когда он начинает двигать своей головой… Когда он начинает стараться… Звуки, которые он начинает издавать, такие непристойные: хлюпанье, чавканье, мычание. С каждым своим движением он учится и совершенствуется. Его стоны становятся все непристойнее и протяжнее, в них слышится удовольствие. Вэнь Чжулю сходит с ума. Остатки разума из него, кажется, высосали в этот же самый момент. Он тоже забылся, он… Теперь твое место там, — он обращается к своему полному ненависти сердцу, которое теперь принадлежит Цзян Чэну. Цзян Чэну, который теперь точно знает, где его место. Который знает, что именно для него есть удовольствие. «Это то же самое, что доставляет удовольствие Вэнь Чжулю». Цзян Чэн отодвигается, пытаясь перевести дыхание. — Да… — отвечает он, — да… — и вжимается носом в мокрый и все еще твердый член Чжулю. Он облизывается и кажется полностью удовлетворенным. Вжимается все сильнее, пачкаясь в смазке и слюне. Этому лицу, которое больше похоже на произведение искусства и которое сейчас блестит от влаги, куда больше идет выражение блаженства, чем слезы и страдания. Ты никогда больше не заплачешь от боли, — решает Вэнь Чжулю. Цзян Чэн запрокидывает голову и обеими руками обхватывает член Вэнь Чжулю, неторопливо поглаживая. Слишком умело… слишком демонстративно… Вэнь Чжулю негромко усмехается. — А ЭТОты делал раньше? — Только сам себе, — Цзян Чэн заливается краской. Милый… милый и такой соблазнительный. — Давай, — Вэнь Чжулю не отводит взгляда, — сделай это прямо сейчас, и покажи, как ты наслаждаешься им. Цзян Чэн смотрит на него. Его глаза блестят. — Хорошо, — голос звучит так страстно… так преданно, — ведь это то, о чем я мечтал всю жизнь. Вэнь Чжулю никогда больше не будет принадлежать только себе. Хотя он ведь не такой. Не был таким уже много лет. Только вот с этого момента власть Вэнь Жоханя над ним стала гораздо слабее. Наверное, бывают решения и похуже, чем нарушить клятву верности тому, кто был к тебе добр и милосерден. Бывают пути и похуже, чем отказаться от своего долга, так и не выплатив его до конца. Губы Цзян Чэна, такие влажные и сочные, раскрасневшиеся от всего происходящего, ласкают член Вэнь Чжулю. Целуют его, каждым движением стараются в полной мере продемонстрировать свои чувства. Правая рука сжимает у основания, пока левая ласкает самого себя. Его пыл опьяняет. Вэнь Чжулю пьянеет от всего этого так же сильно, как пьянеет и Цзян Чэн от члена, который то обсасывает, то вылизывает, а то пропускает в самое горло, стараясь насытиться новыми ощущениями. Он сглатывает и тут же стонет, даже не думая останавливаться. Он плачет. Чжулю точно знает, что это все это лишь из-за ощущения беспомощности от переполняющих его похоти, желания и от… Любви… Они оба это знают это и оба не пытаются этого скрыть, стоит им глазам снова встретиться. — Прекрасный. Самый ценный. Цзян Чэн приподнимается, выпуская член изо рта: — Еще… — он всхлипывает, — пожалуйста… Его рука движется быстрее, стоит только Чжулю вцепиться в его волосы, несдержанно дергая. Он не нарушает данного им обещания в момент, когда вгоняет свой член глубже в широко распахнутый и задыхающийся рот Цзян Чэна. Когда имеет его со всей своей страстью, почти насилуя, будто какой-то демон. Будто демон, которого ничего и не волнует, кроме собственного удовольствия. Но ведь это не так. Отныне все их желания и удовольствия становятся одни на двоих. Да и он не демон, а лишь человек, который… Влюбился. — Почувствуй это, — шипит он, толкаясь глубже, — Насколько это прекрасно. Насколько приятно, — его голос полон страсти и любви, — вот что ты заставляешь меня чувствовать. Тело Цзян Чэна содрогнулось, затем дернулось… Вэнь Чжулю мог ощутить, как тот кончает. Прекрасно. То, как сжималось его горло вокруг члена, как оно вибрировало от стонов, заползающих прямо в уши, как трепетало… Он отстраняется… Выдергивает свой пульсирующий член изо рта. Удовольствие накрывает его. Чжулю низко стонет и ничего не может с собой поделать, а Цзян Чэн вскрикивает от каждой струи, что попадает ему на лицо… Вэнь Чжулю неплохо его уделал. Кончивший, утомленный и довольный, он с неприкрытым удовлетворением разглядывает то, что натворил. Удовольствие, смешивающееся со слезами и спермой… Это великолепное, идеальное лицо никогда не должно выглядеть иначе. Цзян Чэн наконец открывает глаза. Глаза, в которых отражается его сердце… Яркое, алое и полное молодой и горячей крови. Поглотившее черноту из сердца Чжулю, и заставившее его биться чаще. В тишине вдруг зазвучал голос Крысы. — Занятно. Это оказалось зрелищем поинтереснее, чем изнасилование. Он разговаривал с Крысиной мордой, который не переставал таращиться на него своими мелкими глазками. — И правда что, — Вэнь Чао прочистил горло, — Чжулю, а ну посмотри на меня. Вэнь Чжулю отрывает взгляд от своей любви, чтобы посмотреть на молодого господина. Впрочем, является ли тот все еще таковым? — Забирай свою награду и проведи с ним ночь. Ко мне вернешься утром, а пока что отдохни как следует, — подумал немного и добавил, — все! Спектакль окончен! Если хотите поразвлечься, то ищите себе другие дырки на ночь, а за него даже не пробуйте начать драться! Цзян Чэн даже ухом не ведет при упоминании растерзанных друзей, разрушенного клана и убитых родителей. Убитых Вэнь Чжулю. В моих руках, — думает Вэнь Чжулю, — слишком страшная сила. Он задерживает взгляд на Цзян Чэне, ожидая хоть какой-то реакции, которой так и не следует. А тот, кого я люблю, совершенно сломлен. Солдаты постепенно расходятся, а Чжулю обращается уже напрямую к Цзян Чэну. — Радость моя. Цзян Чэн поднимает глаза. — Я убил твоих родителей, — он ждет хоть какой-то реакции. — Я знаю, — Цзян Чэн отвечает просто и безразлично. — Твои брат с сестрой ищут тебя, — еще раз. — Я знаю, — все то же. — Война уже началась, — последняя попытка. — Знаю… — Цзян Чэн не проявляет никакой заинтересованности, зато снова прижимается к влажному члену, который все еще болтается у него перед носом. Вылизывает его и обводит языком вены, — ты позволишь мне еще раз этой ночью… получить то, о чем я мечтал всю жизнь? Его глаза, такие чистые и потемневшие, словно прямое отражение сердца, истекшего сегодня кровью. Вэнь Чжулю сам его до этого довел… Впрочем, я смогу с этим жить, — решает он. — Да, — он склоняется ниже, — я трахну тебя этой ночью и позволю получить то, о чем ты мечтал всю жизнь. Цзян Чэн кажется счастливым.