продавать вино в Помпеях

Незнакомца Федерико заметил почти сразу. Он высокий, отмечает он, что цепляет взгляд. Иностранец, может быть, османский турок или араб, так сразу не разобрать, у мужчины много характерных черт обоих. У него странная одежда тёмных оттенков, но у иностранцев это всегда так, изогнутый меч на бедре, коротко подстриженные волосы, щетина на тёмных скулах — взгляд почти скользит мимо. Во Флоренции много иностранцев, и нет буквально ничего, что может заставить его обратить внимание конкретно на этого. Через несколько минут незнакомец исчезает в толпе, и Федерико выкидывает его из головы.

***

На краю крыши сидит человек, и на самом деле удивительно, что Федерико даже не сразу заметил, что он там, одинокий на выступе, где буквально некуда спрятаться. С другой стороны, чехарда со смертью Уберто Альберти не только его выбила из колеи — как много они носились по несчастной Флоренции в поисках хоть какой-то зацепки. Гонфалоньер Флоренции был повешен на воротах собственного дома, и документы о его связах с тамплиерами были как насмешка оставлены на его столе — и их копии были доставлены не только к порогу их палаццо, но и к Медичи и даже в Монтериджони. Как будто в противном случае ассасины могли пропустить такой ясный тычок носом в пол. Таинственный убийца глубоко плевал на солидарность — если он вообще был частью их Братства, в чём Федерико сомневался, но молчал об этом — был достаточно опытным, чтобы знать об Аудиторе и их статусе ассасинов, убить человека и скрыться так, чтобы его не заметили и до сих пор не нашли, и достаточно дерзким, чтобы оставить доказательства, что он там был. У Федерико голова шла кругом. Немного пугало, что у них на самом деле даже не было предположения, кем мог быть этот убийца, когда он прибыл в город, когда и как он нашёл доказательства — у них буквально не было ничего. Федерико даже не представлял, где они могут начать искать — даже кого они ищут. — Вина, мессере? — спросил человек, поворачивая к нему голову, и Федерико потребовалось несколько секунд, чтобы узнать того иностранца с площади. Он сменил одежды, отмечает Федерико, теперь это плащ, кожаные доспехи, другие сапоги, всё тот же изогнутый меч — удивительно, что простая смена одежды делает его намного меньше похожим на турка или араба, и больше — на итальянца. Перемена на самом деле просто поразительна, потому что теперь Федерико не принял бы его за иностранца не при каком случае — может быть, за потомка моряка с Ближнего Востока, но не более. Глаза у него тёмные, и тусклый свет ночи делает с ними что-то, отчего они похожи на два тёмных звёздных неба на чужом лице. Каким-то образом, подобное даже не выглядит пугающе, хотя Федерико уверен, что дело в том, под каким углом он смотрит. Может быть, чуть меньше света, и подобная красота превратиться в два глубоких чёрных колодца — и Федерико не уверен, что даже тогда он будет сильно напуган. Что действительно привлекает внимание, так это речь. Как будто не могло быть иначе, что, в добавок ко всему, у незнакомца был флорентийский акцент. Все странности складываются в картину, которая остаётся для Федерико решительно неясной, и в свете последних событий, это то, что цепляет сильнее всего.